Глава 30

Через два дня к вечеру мы прибыли в Партенбург, главный город графства. Жилище графа резко отличалось от королевского. Если королевский дворец когда-то начинался с небольшого замка, который потом достраивали и перестраивали, стараясь по мере роста богатства хозяев придать ему торжественный стиль и парадность, то дворец графа Паткуля изначально строился дворцом, а не защитным сооружением. Никаких нелепых надстроек и несимметричных башен. Архитектурно грамотный ансамбль.

Пять этажей дворца светились высокими, округлыми вверху окнами дружелюбно и открыто. Заснеженный парк встречал нас теплым светом фонарей, а чуть ниже, под холмом, на котором вольготно раскинулся графский дом, расположился двух-трехэтажный город. Благодаря свежевыпавшему снегу и ярким огонькам в окнах он выглядел как рождественская открытка – умилительно старинным и очаровательным.

Все телеги и повозки сразу же отгоняли на задний двор к хозпостройкам. У широкого крыльца высадился сам Иоган Паткуль с молодой женой и ее компаньонкой и гости: супружеская пара – барон Эрик Обер со своей женой и я с мужем. Еще четверо гостей были без пар – сослуживцы и вассалы графа, которые возвращались домой к семьям: детям и женам.

В просторном теплом холле, где слуги почтительно выстроились двумя длиннющими рядами слева и справа от входа, графа ждала его мать, вдовствующая графиня Паткуль.

Тот портрет хозяйки замка, который граф носил на груди, похоже, писали лет десять, а то и пятнадцать назад. Вместо аккуратного кружевного чепца на голове графини было сложное атласное сооружение, полностью скрывающее волосы и заложенное многочисленными складками. Полностью закрыты были даже уши, а вместо сережек на краях головного убора у щек висели какие-то тяжелые украшения. Сильно добавилось морщин, да и сами щеки изрядно ввалились, отчего губы казались совсем уж тонкими, а нос в два раза длиннее, чем на старом портрете, но она не выглядела злой, коварной или желчной. Перед нами просто была пожилая дама строгого нрава.

Графиня по-прежнему носила черное вдовье платье, но теперь вместо скромной кружевной полоски по вороту на плечах раскинулся многослойный белый воротник: поверх белого пике – легкая газовая накидка. Статус дамы подчеркивали черные короткие бусы, на которых висел массивный медальон с крупным темно-алым камнем и золотой графской короной над ним. Губы графини были поджаты так же, как и на портрете, и почти полностью отсутствовали ресницы и брови. Она не была уродлива, но чувствовались властность и строгость.

-- Рада твоему возвращению домой, Иоган. И счастлива обнять тебя, сын мой.

Ангела скромно стояла у локтя графа, потупившись и вроде как стесняясь. Ну-ну...

Кларимонда старательно пряталась за спиной новой хозяйки. Граф же, быстро утратив достаточно большую долю самоуверенности и излишней болтливости, подошел к матери, встал на одно колено и, поймав ее руки в свои, поцеловал их по очереди.

Черты лица графини смягчились, и узкие губы тронула мягкая улыбка: видно было, что сына она любит. Ласково поглаживая его по голове, она нежно сказала:

-- Представь меня своей жене, мальчик мой. И не забудь про своих гостей!

На несколько минут воцарилась суматоха. Граф по очереди представлял нас матери, лакеи торопились принять верхнюю одежду. И только когда гомон слегка стих, графиня кивнула невестке и сказала:

-- Ну что ж, юная графиня Паткуль, пойдемте, я лично представлю вам ваших слуг.

Она вела молчаливую Ангелу и следующую за ней госпожу Люге строго по центру, между двумя шеренгами прислуги и, поворачивая поочередно голову направо и налево, объясняла:

-- Это наш главный сенешаль, господин Будо… Это старший повар Тобиас…

Не знаю, что там успела запомнить Ангела, но я точно была счастлива, когда лакеи взялись нас провожать по комнатам. Нам отвели покои на третьем этаже и приставили пожилую, но весьма бодрую горничную.

-- Ханной меня зовут, госпожа баронесса. Ежели помыться желаете, так мыльню с после обеда уже топят, и вы только прикажите… А еще не велите ли ваши вещи разобрать?

Помня о том, что мы будем гостить не один день, я велела кучеру занести в дом один из сундуков с одеждой. Наверняка к столу потребуется и платье понаряднее, и, может быть, даже украшения.

Мыльни в графском доме представляли собой несколько комнат, расположенных анфиладой и очень жарко натопленных. Влажные скользкие полы были выложены каменными плитами. Несколько вделанных в стену котлов содержали горячую и даже кипящую воду. Вдоль стены, разделяющей помещение, стояли бочонки с холодной водой. В каждой из таких комнат имелось еще и по широкой каменной лежанке. К мыльне была приставлена служанка, этакая гром-бабища, ростом не меньше самого графа и с такими же широкими плечами.

-- …это, госпожа баронесса, они в столицах своих дурью маются, а ежли помыться хорошо желаете, скидывайте белье, а уж я вам угодить сумею. И дурного даже не думайте: сама графиня каждую седмицу обязательно ко мне приходит.

Из одежды на банщице было только что-то вроде холщового фартука с большими широкими карманами.

Пожалуй, это оказалась одна из самых приятных вещей, которую я услышала в этом мире. Конечно, нельзя было мыльню назвать настоящей баней – жар не тот. Зато сама эта Недда, служанка при мыльне, как выяснилось, умела делать потрясающий массаж!

Сперва, взбив в небольшом тазике обильную мыльную пену, она намылила меня с ног до головы, окатила достаточно горячей водой и принялась мылить второй раз, уже начиная с волос. Даже моющие средства здесь не воняли хозяйственным мылом, а пахли хоть и излишне сладко, но достаточно привычным цветочным запахом. Прополоскав мои волосы травяным настоем, Недда свернула их клубком на макушке и заколола тонкими деревянными палочками.

– От теперь добро: не помешают они, госпожа баронесса.

После того как моя кожа начала поскрипывать от чистоты, Недда намылила и сполоснула лежанку, плеснула на руки немного масла и, велев ложиться, размяла мне все тело так, что к концу массажа я только сладко поскуливала.

Потом в дело пошли шероховатые камушки, которыми она потерла мне ступни и каждый пальчик на ногах. Затем осмотрела руки и ладони, одобрительно кивнув и заметив:

-- Тут даже и тереть не надо, и так все нежненько.

Последнее, чем она занялась – мое лицо. Недда принесла в небольшой плошке кусочек засахаренного меда и начала скрабировать мне лицо, шею и зону декольте аккуратными нежными прикосновениями, приговаривая:

-- Оно конечно, здесь мыльни еще не настоящие. А вот там у вас на северах совсем люди удержу не знают! Прямо в мыльне у них печка стоит с каменьями. И туда они воду плескают, а потом в этом пару и сидят до седьмого пота. Говорят, госпожа баронесса, оченно это для здоровья пользительно! В детстве возил меня отец в те земли, но долго я не выдержала по малолетству-то.

Выходила я из мощных рук Недды, полностью обновленная и помолодевшая лет на десять. Реально чувствовала себя почти ребенком. Больше всего мне хотелось рухнуть и уснуть, но это было невозможно: предстояло ужинать в общем зале с хозяевами.

Рольф вернулся в нашу комнату минут через пятнадцать после меня, с благостной улыбкой на лице:

-- Если бы у меня хватило денег перекупить Флинна, я бы сделал это, невзирая на уважение к графу.

По улыбке было понятно, что он шутит, но просто очень доволен жизнью. Очевидно, в мужской половине мыльни все обстоит так же замечательно.

Помогая мне одеться Ханна приговаривала:

-- Волосы у вас богатые, госпожа. Такие долго не просохнут, потому мы их сейчас в чепчик приберем. Никто и не увидит, что сырые. Завсегда графиня в гостевых комнатах велит чистые чепчики держать.

Назвать это чепчиком было сложно. Горничная просто собрала мне волосы в узел и затянула его в плотную полотняную ткань, сверху закрепив небольшой полоску кружева: для красоты, как я поняла.

Думаю, все гости были вымотаны дорогой, также как и я. Потому ужин, накрытый в трапезной, прошел очень тихо, быстро и спокойно: все мечтали добраться до кроватей. Перед тем, как покинуть трапезную, графиня обратилась к сыну и гостям:

-- Иоган, раз уж твое бракосочетание состоялось в столице по воле короля, то свадьбу мы должны отметить здесь, не обижая отмененным балом наших соседей. Как только прискакал посланный тобой гонец с письмом, я велела начать подготовку и разослала приглашения, – графиня сделала небольшую паузу и обвела взглядом всех присутствующих взглядом: – Почтенные гости, разумеется, все вы просто обязаны остаться здесь. Через два дня съедутся соседи, утром будет молебен о даровании наследников дому Паткуль, а потом, пусть и с опозданием, свадебный пир.

Морщиться было нельзя, но удержалась я, признаться, с трудом. Мне хотелось побыстрее добраться до места и определиться наконец-то со своим углом, не чувствуя себя в этом мире странницей. Искоса глянув на мужа, я заметила, что его улыбка тоже несколько «резиновая». Однако он, как и барон Обер, встал и поблагодарил хозяйку дома за приглашение от имени нашей семьи.

Уже в спальне, предварительно удалив горничную, привычно повернувшись друг к другу спинами и готовясь ко сну, муж с некоторым сожалением вздохнул и сказал:

-- Я так надеялся этого избежать…

-- Избежать чужой свадьбы? Вы не любите пиры, барон?

Барон вздохнул, еще некоторое время шуршал одеждой у меня за спиной, а потом ответил:

-- Ольга, мы женаты уже почти две недели. Несколько неуместно обращаться ко мне на «вы» и звать меня бароном. У меня есть имя.

-- Прости, Рольф… Я все время забываю…

-- Привыкайте, баронесса Нордман, – с улыбкой в голосе ответил мой муж.

Я слегка фыркнула в ответ на эту усмешку и все же уточнила:

-- Почему ты не хочешь на пир, Рольф?

-- Потому что придется задержаться. Но даже этого мало. Свадьба, точнее, свадебный пир -- очень значимое событие. Нам придется изрядно потратиться на подарок.

Больше всего в его речи мне понравилось слово «нам». Это что, он уже считает меня частью своей семьи? Он будет со мной советоваться? Беседовать о расходах и прочих важных вещах? На всякий случай я решила деликатно уточнить этот вопрос:

-- И что ты собираешься подарить им?

-- Завтра с утра Иоган заплатит мне твою виру. Как ты думаешь, сколько денег мы сможем выделить на подарок?

От неожиданности я даже повернулась к нему лицом и спросила:

-- Скажи, Рольф, а кому вообще принадлежат эти деньги?

Он задумался, и взгляд его стал рассеянным. Потом с недовольной гримасой, пожав плечами, ответил:

-- Бог знает, Ольга. Случай редкий. А я не настолько хорошо знаю законы.

-- Ты сильно устал, Рольф?

-- Еще не падаю с ног, но для надежности лучше бы лечь, – ответил муж с улыбкой.

Он стоял передо мной в тонкой полотняной нижней рубахе и таких же полотняных узких кальсонах, доходящих до середины икр. На пляжах, да и в городе летом, я видела кучу людей: и мужчин, и женщин, одетых гораздо более легко. Топы и короткие шорты – абсолютно обычная одежда в моей прошлой жизни. Но почему-то меня посетила мысль, что по меркам этого мира я вижу нечто довольно интимное. Смутившись и отведя глаза в сторону, я сказала:

-- Ну что ж, давай ляжем и поговорим в постели.