Глава 32

Местное торжище поражало своим размахом. Я насчитала двенадцать длиннющих деревянных рядов, где стояли голосящие торговцы. Чуть в стороне продавали свинину и говядину. Только вот как бы это сказать… ее продавали в живом виде! Там орали куры, визжали настоящие живые свиньи и дышали морозным паром страшные и какие-то лохматые коровы.

Я нервно сглотнула, не слишком представляя, нужно ли нам в хозяйстве это вот!? Может быть, муж ждет от меня, что я буду доить корову? Нет, теоретически я, конечно, знала, что яйца несут курицы. Но до сих пор вживую мне, сугубо городскому ребенку, видеть их не приходилось. Точнее, однажды и видела декоративных кур. Соседи Олега Родионовича разводили две какие-то то редкие породы. И кудлатый, с мохнатыми ногами петух, сбежавший на улицу, наделал переполоха. Его вылавливали сетью три здоровых охранника, а сосед Олега Родионовича семенил за ними и тонким нервным голосом требовал:

— Аккуратнее, вы, дуболомы! Птица нежная, у него и так стресс!

Воспоминание мелькнуло и пропало, оставив понимание, что специалистом по курам от этого я не стала. Наконец я созналась себе, что как хозяйка я пока полный ноль. Повернувшись к мужу, честно призналась:

-- Рольф, я понятия не имею, что нужно покупать!

-- Ты не представляешь, Ольга, как интересно было наблюдать за тобой, когда ты морщила лоб и писала эти ужасные каракули! – он смеялся, и от его глаз разбегались лучики морщинок, делая его смех не таким уж ироничным, а скорее ласковым. – Ничего страшного в этом нет. Я бы сильно удивился, если бы дочь барона, воспитанная в монастыре, сейчас составила дельный список и легко управилась с закупками. Я предлагаю сперва выбрать подарок, а потом просто идти по рядам и прицениваться к товарам. Если ты захочешь, ты всему научишься.

Подарок мы отправились выбирать к концу самого первого ряда: там торговали привозными стеклянными изделиями. Надо сказать, что цена у этих безделушек была такая, что я жалобно охнула. Они были красивы, грех жаловаться, но даже обыкновенные стеклянные стопочки без украшения и рисунка стоили по шесть серебряных монет. За большую напольную вазу, которую мы оба одобрили, запросили три с половиной золотых. Рольф вздохнул и расплатился: это действительно был богатый подарок. Вазу очень аккуратно положили в огромный, набитый соломой ящик на кусок холста. Холст обернули вокруг сокровища. В короб досыпали соломы и только после этого драгоценный груз унесли на телегу.

А дальше мы, как и договаривались, шли по рядам и выбирали вдвоем, что именно нам понадобится до весны. Например, Рольф вспомнил про соль, о которой я совершенно забыла. Зато я настояла на покупке посуды. Через некоторое время я поняла, что мой муж такой же неопытный хозяин, как и я. Немного подумав, я все же спросила:

-- Тебе раньше не приходилось делать такие закупки?

-- Что, сильно заметно?

В это время мы как раз подошли к концу одного из торговых рядов: посудного. Здесь было сделано что-то вроде длинных скамеек для отдыха покупателей. Именно там мы и присели. Муж заговорил не сразу, да и потом все время смотрел в сторону:

-- Когда я уходил на войну, отец и мать были живы. Примерно через год я встретил крестьянина из наших мест, который сообщил, что осенью того же года, когда, как я ушел, барон и баронесса погибли при пожаре в типографии. Раньше, Ольга, мне вообще не приходилось заниматься делами баронства.

Я понимала, что такое потеря близкого человека. Сердце сжималось от жалости. Я взяла в руки его покрасневшую от холода кисть, тяжелую и даже слегка сопротивляющуюся, и стала тихонько поглаживать. Мы молча сидели под мягким кружевным снегопадом и думали каждый о своем. Даже гул торжища, казалось, переместился куда-то вдаль.

Больше всего в рассказе Рольфа меня поразило слово типография. Пожалуй, в прошлом моего мужа достаточно много интересного. Главное – дать ему пережить горечь воспоминаний и не бередить рану. Но как же сильно мне хотелось узнать все об этой самой типографии!

Окончательно замерзнув, мы вернулись в замок. За нами следовало две плотно загруженные телеги, прикрытые от снега грубым брезентовым покровом. Там невообразимым месивом было свалено все подряд: глиняная посуда и мешки с мукой, гречка и пшенка, мороженая свиная ляжка, поразившая меня своей огромностью, и большой кувшин какого-то растительного масла. Деревянная коробка со свечами и две фляги весьма вонючего масла для освещения. Такое масло я вообще видела в первый раз. И если бы не Рольф, не додумалась бы купить.

Собирая все это барахло, я все сильнее ощущала некоторую внутреннюю панику: «Мам дорогая! Нужно ли оно все? Как это хранить? Как я вообще с этим всем управлюсь?!»

Ужин, как и вчера, был в трапезной в присутствии хозяев. Сегодня народу прибавилось: несколько семей соседей графа уже приехали в гости. Заметив, что хозяйке дома не до нас, мы сразу после ужина тихонько сбежали в свою комнату.

Спать ложиться было еще слишком рано, и я, заметив излишне игривое настроение мужа, решила направить его энергию в мирное русло:

-- Рольф, расскажи мне, пожалуйста, о типографии.

После некоторой паузы муж странным голосом ответил:

-- Ты умеешь удивлять, Ольга.

-- Что же удивительного в моем вопросе?

-- Я не знаю ни одной другой девушки, которая забыла бы спросить, сколько этажей и комнат в моем замке, но поинтересовалась бы типографией.

Момент был несколько неловкий. По местным меркам грамотность от молодых жен вовсе не требовалась, зато требовалась практичность и умение вести хозяйство. Я не укладывалась ни в то, ни в другое требование. Нужно было как-то объяснить это мужу, чтобы не вызывать излишних подозрений.

-- Понимаешь, Рольф, если хорошенько подумать, ничему важному нас в монастыре так и не научили. Даже вышивальщица из меня очень так себе, – чистосердечно призналась я. – Нам с Ангелой в основном приходилось шить самые простые вещи. Всякие там простыни и наволочки. А уж вышивали монашки сами. И еще нас использовали для кухонных работ. Но опять же: ничему важному не учили. Я умею чистить овощи и чуть-чуть готовить самые простые блюда. Все, – я развела руками, предупреждая мужа о собственной хозяйственной бестолковости. Жалобно заглянула ему в глаза и тихонько закончила речь: – Знаешь, я понимаю, что хозяйка из меня никакая. Но мне всегда нравилось узнавать все новое. И я постараюсь быстро научиться. И еще я умею делать творожный сыр!

Рольф рассмеялся:

-- Не переживай так, моя девочка. Я и сам слишком слабо представляю, как вести дела. Нам придется учиться вместе.

-- Тогда все же расскажи мне про типографию.

Рольф снова засмеялся, укоризненно покачал головой и притворно строго сказал:

-- Ай-ай-ай, госпожа баронесса! Какие у вас неподобающие интересы! Ладно, раз уж тебе так любопытно…

Говорил Рольф очень интересные и важные вещи. Из его рассказа я поняла об этом мире и месте, где мы будем жить, гораздо больше, чем за все остальное время. Вещи, которые я узнала, были действительно потрясающие! Разумеется, личное хозяйство и замок – все это важно и нужно, но, оказывается, в столице существовала настоящая Академия наук! А здесь, в городе Партенбурге, находится филиал этой самой академии. Здесь до войны даже было четыре книжных лавки!

Сейчас лавка осталась одна и туда мы не пойдем -- книги это дорого. Возможно, такие магазинчики появятся снова? Может быть, когда-нибудь, я даже начну собирать свою библиотеку. Пожалуй, отсталость мира, которая первое время ввергала меня в шок, не так уж и страшна? Конечно, электричество и интернет -- великие блага, но ведь и раньше люди жили не менее интересно.

Рольф говорил о том, что основу типографии заложил еще его дед. Этот самый дед, Доминик Нордман, в свое время был гулякой и повесой, но при этом путешественником. Он вернулся домой, окончательно устав мотаться по миру, уже ближе к сорока, и только тогда, по настоянию старика-отца женился.

Заскучав на одном месте, барон пробовал разные развлечения, но все ему было не так, пока в книжной лавке он не наткнулся на небольшой томик жизнеописания какого-то путешественника. К большому удовольствию жены, барон Доминик засел за написание собственного труда. Он успел побывать в трех разных странах и нескольких мелких княжествах. И рассказать ему было что. Совершенно незаметно для себя барон втянулся в бумажную работу. И через четыре года закончил свой труд. Однако с удивлением выяснил, что напечатать это возможно только в столице.

-- Представляешь, Ольга, во сколько бы обошлась дорога туда и обратно, да еще и оплата типографских услуг?

За то время, пока барон развлекался писаниной, его молодая жена Джана Нордман не только родила ему сына, но и полностью взяла в свои маленькие ручки управление землями. Поняв, что муж сейчас будет искать себе новое занятие и опасаясь разорения дел, баронесса предложила самим устроить типографию и зарабатывать деньги на печатании Библии и учебников.

Женщина она была очень практичная и хваткая. Потому начинали с малого: заказали кассу с буквами, станок с валиками и выкупили немного бумаги. Большую часть текста книги своего мужа баронесса успела увидеть уже напечатанной, но последнюю, самую важную, четверную часть печатали уже после ее смерти.

-- Моему отцу тогда было всего двенадцать лет. Его мать, моя бабушка, подхватила осеннюю лихорадку и до весны не дожила. Дед же оказался не самым лучшим хозяином.

Уже после смерти барона Доминика Нордмана типографией занялся его сын, отец Рольфа.

-- Примерно в это время и открыли три филиала столичной академии в разных городах. Я помню первый крупный заказ на учебники. До этого печатали только «Слово Божье» и листовки с молитвами. А тогда отец радовался, что заказали немыслимо большой тираж – триста экземпляров. Газету придумала мама после того, как у нас в замке на несколько дней проездом останавливался ее дальний родственник. Большую часть текстов писал сам отец. Некоторые заметки и статьи содержали официальные новости. Их он получал напрямую от графа.

-- А тираж? Какой был тираж у вашей газеты? И как часто выходили номера?

-- Номера выходили раз в две недели, а тираж был сперва сто пятьдесят, а к началу войны уже двести пятьдесят листов! Представляешь, Ольга, – Рольф с улыбкой посмотрел на меня и продолжил: – каждые две недели они продавали целых двести пятьдесят газет!

Я ободряюще улыбнулась мужу и постаралась скрыть разочарование. Крошечный тираж сильно расстроил меня. Хотя… Где-то в интернете я читала, что первые номера газет в мире переходили из рук в руки чуть ли не десять раз. Сперва читал хозяин, потом газету брали соседи, и уж потом в последнюю очередь могли посмотреть грамотные слуги. Вроде бы я и понимала, что это самое начало типографского дела и впереди у этой отрасли многие сотни лет развития, но…

-- Рольф, а ты тоже будешь выпускать газету?

Мой вопрос заставил муж неопределенно пожать плечами.

-- Понимаешь, Ольга, я с удовольствием читал газету, когда она уже была напечатана. Но самому заниматься этим… не знаю… -- он неопределенно пожал и добавил: – Кроме того, в здании был пожар. И я думаю, что свинцовый набор просто расплавился. Возможно, в ближайшие годы я не найду средств, чтобы восстановить это все.