Глава 35

К замку барона мы подъехали уже в сгущающихся сумерках. Массивный серый камень. Ощущение заброшенности и не прибранности. Даже снег на лестнице, ведущей в башню, был не счищен. Тем более, что и часть перил на этой лестнице обломана. Замок не напоминал снаружи солидный и строгий дом графини Роттерхан. Напротив, производил впечатление чего-то неуклюжего, нуждающегося в ремонте.

Состоял он из двух очень разных частей. Довольно высокая трехэтажная круглая башня с окнами на разных уровнях и с конической крышей, увенчанной флагштоком. Вторая часть представляла собой узкую прямоугольную пристройку. Там тоже было три этажа, но подозреваю, что потолки были гораздо ниже. А на третьем, верхнем этаже пристройки крепился нелепый балкончик, точнее, длинная узкая галерея, занесенная сейчас снегом.

Рольф помог мне выйти из домика и чуть смущенно сказал:

-- Я попросил протопить для нас эту часть, когда из столицы выезжал один из бойцов. Не знаю, кто там сейчас в доме и есть. Раньше здесь жила прислуга, ну а теперь…

Чуть в стороне от замка лежал небольшой городок. Увы, он выглядел далеко не так нарядно и сказочно, как город графа Паткуля. Среди целых домов, как вырванные зубы, виднелись обгорелые руины, сейчас аккуратно припорошенные снегом. Конечно, видно было не так хорошо, но мне показалось, что часть деревьев не просто сбросили листву на зиму, а обгорели. Похоже, здесь были пожары.

Просто из любопытства и желая размяться, я обошла замок и увидела, что на заднем дворе стоят какие-то мрачные каменные пристройки, почти без окон и печных труб. В одну из них возчики сейчас заталкивали телегу и сгружали часть багажа. Двери второй были распахнуты: судя по запаху, там была конюшня. У нее отсутствовала часть крыши, и я понимала, что все здесь нуждается в ремонте. Пока Рольф командовал во дворе, из дома, высоко поднимая над головой фонарь, вышел плотный здоровяк, который тут же забасил:

-- Ваша милость? Вы ли приехали? Это я тут, Густав Шустер, значится…

-- Я это, Густав, я. Сам приехал, жену привез. Встречай…

Мы стояли слишком далеко от мужчины. Он явно не мог разглядеть копошащихся у сарая людей. Но голос был такой зычный, что прекрасно долетал и сюда:

-- Женууу? Жена, ваша милость, дело доброе. Так что от поздравляю вас с законным браком!

Вещи сгрузили. Часть в сарай, часть снесли к дому. Барон расплачивался с возчиками. Некоторые уже пристраивались на телеги к обладателям повозок, чтобы доехать до города. Заметила, что в сарае осталось только две повозки и домик графини.

Пусть и чувствовала некоторую растерянность, но точно знала, что ночлег лучше организовать самой. Рольф предупреждал, что замок маленький, и прислуга за время войны разбежалась. Так что начинать придется с чистого листа. Все же хорошая память меня спасла: я правильно указала сундуки, которые требовалось прямо сейчас перенести в дом. Перина, подушки и одеяла, а также чистое белье нужны мне уже сегодня ночью. Даже если в замке что-то уцелело, и оно в хорошем состоянии.

Небольшая прямоугольная комната без окна, что-то вроде прихожей. Темно и свет идут из арочного проема в другую комнату. Здоровяк, который вышел нас встречать с фонарем, тот самый Густав, как выяснилось, довольно сильно прихрамывает. Меня удивило, что Рольф обнялся со слугой, как со старым другом. Они говорили, чуть перебивая друг друга, и из этой бессвязной речи я поняла следующее: Густав был ранен на поле боя и отправлен домой вместе с прочими покалеченными. К тому времени земли барон уже были свободны от захватчиков, но у Густава дом сгорел, а баронский был разорен почти полностью.

-- Даже худой деревяшки, ваша милость, не осталось. Все в печах пожгли ироды. Только в родителев спальне мебель уцелела, та, вашсветлость, что дубовая. Оно б, может, и ее поганцы попалили, да сказывают, там какой-то офицеришка жил. Ну, я что смог, починил, где смог, прибрался да мусор вынес. А так, – здоровяк развел лапищами в стороны, – не обессудьте. Не ждал я сегодня никого. Вы бы, ваша светлость, хучь бы гонца прислали, – укоризненно добавил он.

-- Брось, Густав, какого гонца и к кому отправлять? Я знать не знал, что ты здесь. Просто надеялся, что сержант найдет кого-то из старых слуг.

-- Ежли не погоните, туточки и останусь. Старуха моя с мамашей своей, моей, стало быть, тещей, меня не дождались. Соседи сказывают, что конька запрягли, телегу добра навалили, да и подались к столице поближе. Завсегда она недовольна была здешними местами. Эта мамка ее пришлая сманила, не иначе.

Весь этот сумбурный разговор происходил, пока мы раздевались, и Рольф развешивал на гнутых кованых крючках нашу одежду. Тяжелую деревянную дверь заложили изнутри массивным засовом, и Густав, посторонившись, пропустил нас на кухню.

Помещение выглядело даже больше, чем я могла ожидать. Конечно, набор существующей посуды был весьма жалким. Да и большая часть ее стояла пустой. Но когда-то эта кухня была по-своему очень симпатичной. В стену, идущую в соседнюю комнату, был встроен небольшой камин, где над огнем дымила и пригорала каша.

-- Ах ты ж Господи! Совсем я о ней забыл!

Густав поставил фонарь на полуразломанный стол: вместо одной из ножек столешницу подпирал массивный кусок ствола. Схватил грязную засаленную тряпку и, обжигая пальцы, выхватил месиво из огня. От резкого движения крышка свалилась на каменный пол, жалобно брякнув. А серая масса щедро плеснула через край и грязными потеками украсила прокопченный бок котелка.

Больше всего в кухне мне понравилось огромная плита, в которую вмурован был котел. Сейчас пустой, наполовину заваленный дровами, он явно предназначался для того, чтобы можно было нагреть много воды.

-- От, ваша милость… – растерянно протянул котелок с подгоревшей кашей Густав. -- Оно точно, что малость подгорела… А только другого все равно ничего нет.

-- Брось эту гадость, – поморщился Рольф. – Мы кур с собой привезли, вот завтра им и вывалишь с утра. Найдем мы сейчас, чем перекусить с дороги. Давай в холл выйдем, посвети мне.

Они вернулись буквально через минуту. Рольф тащил большую корзину с крышкой, где лежали остатки дорожных припасов. Я все еще несколько растерянно стояла столбом посреди кухни, не слишком понимая, куда можно сесть: один единственный стул с красивой резной спинкой был просто приколочен к толстому полену, поставленному вертикально и служившему ему единственной ножкой.

Рольф водрузил корзину на стол и сноровисто начал доставать остатки продуктов: вареные яйца, завернутый в холстину подмерзший каравай хлеба, тряпочку с солью и солидный кусок сала, которое купили на предыдущем месте ночлега. Никаких особых деликатесов или пирожков от графини Паткуль у нас давно уже не было. Немного подумав, я забрала у мужа нож, точнее довольно острый кинжал, который он носил на поясе, и сказала:

-- Я сама все нарежу, а ты лучше придумай, на чем мы будем сидеть. И еще хорошо бы найти чистый котелок. Я бы сделала на ночь горячий взвар. У меня в домике, там на столе глиняная коробочка с крышкой, а в ней мед. Принеси, пожалуйста.

Хлеб я несколько минут подержала над огнем, тонкими ломтиками напластала сало. Плюнув на предполагаемую ночь любви, очистила полголовки ядреного чеснока и крупными кольцами порубила последнюю луковицу. Все это аккуратно выложила на куске тряпки, в которой везли сало. Тарелок все равно не было. Точнее, где-то там, в багаже, хранились купленные мной миски и чугунки. Но рыться сейчас, ночью, впотьмах, смысла не было. Главное — плотно закусить и придумать, где и как мы будем ночевать.

-- Давай за стол, Густав.

-- Да ить как бы и не к месту я... ежли с господами за столом... -- коротко глянув на меня смущено пробасил здоровяк.

-- Садись. Сегодня -- по-простому. Как в походе ели из одного котелка, помнишь? Ну, вот и усвтаивайся. -- приказал мой муж.

Сидеть мужчинам пришлось на толстых спилах дерева, которые Рольф приволок лично. Мне же, как даме, уступили тот самый стул. Мужчины тихо переговаривались, муж выспрашивал последние новости. Многие люди, кого он знал лично, эту войну не пережили. Так что беседа была не слишком радостной. Кружка у Густав была только одна, потому, напоив его чаем, мы с Рольфом прихлебывали из неё по очереди.

-- Помыться бы с дороги. Ну, или хотя бы обтереться горячим полотенцем.

-- Сейчас, малышка. Надо только воды достать.

Я посмотрела на небольшой пузатый бочонок, откуда Густав черпал воду на взвар, и спросила:

-- А за водой далеко идти?

Рольф усмехнулся и поманил меня пальцем. В дальнем, самом темной углу кухни обнаружилось совершенно фантастическое сооружение – насос. Да, ручной, а не электрический. Но даже это по местным меркам было восхитительно. С минуту Рольф любовно поглаживал старую рукоятку, а потом вдруг сообразил:

-- Боюсь, плиту мы сегодня не растопим, – смущенно улыбнувшись, пояснил: – У нас, малышка, даже ведер нет, чтобы воды набрать.

Мы вернулись к столу, и я тихо спросила:

-- Где мы будем ночевать?

Ответил мне не Рольф, а Густав:

-- Вам, госпожа, больно-то выбирать не придется. Оно, конечно, в башне кровать уцелела. Но там с самой прошлой зимы ни разу печи не топили. Как иродов прогнали, так и стоит она пустая. А вот тут, за стенкой, -- он кивнул на камин, – туточки две комнаты для прислуги. И до утра там оченно даже тепло будет. А утречком я встану поране и снова камин растоплю.

Укладывать новую перину на грязный пол я отказалась наотрез. Рольф вздохнул, хмыкнул и вышел на улицу. Ходить ему пришлось несколько раз, но в результате весь пол крошечной комнаты был устлан толстым слоем соломы. Вот на ней, на этой соломе, с помощью мужа я расстелила перину и чуть не со слезами на глазах воспользовалась подарком графини – вышитыми белоснежным бельем.

Остатки чая выплеснули их котелка, нагрели немного воды, и я, смочив одно из полотенец, смогла обтереться с помощью Рольфа. Потом точно так же обмыла его и, вздыхая о несовершенстве мира, устроилась спать.

«Завтра будет день. В окна попадет свет, и я посмотрю, что и как можно поправить на кухне. Печь в башне нужно топить тоже. Но не вечером, а сразу, как проснемся: тогда за день помещение прогреется. Надо съездить в город и посмотреть, чем торгуют на местном рынке... Ах да… у меня же теперь есть куры! Им нужно будет насыпать зерна и налить воды», — эти мысли меня убаюкали.