Глава 40

С появлением в замке Сусанны работы, как ни странно, только добавилось.

Рольф почти с самого утра седлал коня и выезжал осматривать владения. Возвращался часто уже к сумеркам, продрогший и голодный. Плотно поужинав, садился за бумаги и карты. Карта города пестрела пометками. Он штриховал выгоревшие дома, ставил номер и в бумагах заносил примерно следующее:

12. Выгоревший сад между домами Ханстонов и Лонгов. Колодец требует чистки. У Лонгов сгорел ткацкий станок.

13. Выгорели три лавки на первом этаже дома Вигонов. Отремонтировать не смогли. Семья бедствует.

К сожалению, у нас с Сусанной не хватало сил и времени привести в порядок башню, где раньше жила семья барона. И приготовление пищи, и мытье посуды, и даже минимальная уборка съедали большую часть дня. Не говоря уже о том, что одежду с себя и мужа нам все равно приходилось стирать. На постельное я пока даже не замахивалась. Стирали мы, кстати, не совсем руками и довольно непривычным для меня способом, но физически это все равно было тяжело.

На огонь ставился котел, куда Сусанна вливала отстоявшийся зольный состав. В кипящую воду погружались фартуки, чулки и полотенца. Трогать их руками было нельзя – кожа сгорала мгновенно. Для такой стирки существовали специальные деревянные щипцы длиной около метра. Ухватив из кипящего варева краешек чулка или полотенца, Сусанна ловко наматывала его, как спагетти на вилку, и скидывала в большую лохань около насоса. Густав накачивал туда воду, а я вторыми щипцами размешивала прокипяченные вещи в чистой холодной воде. Затем вещи таким же образом вынимались, вода менялась, и все повторялось еще пару раз. В дни стирки на кухне стояли клубы пара и тяжелый едкий запах щелочи. От него слезились глаза и сбивалось дыхание.

В такие дни Рольф садился работать совсем уж поздно вечером. Возится с бумагами ему приходилось за кухонным столом. Сусанна драила столешницу со щелоком каждый вечер, смывая многолетнюю гарь, грязь и жир, и дерево потихоньку приобретало светло-серебристый цвет. Пожалуй, это было даже красиво, но яснее ясного говорило всем местным: хозяин этого места беден. Муж располагался со своими записками, а у нас со служанкой появлялось время отчистить еще часть какой-нибудь комнаты.

От этих бесконечных поездок Рольф похудел и осунулся. Мне было очень жалко его. Я не хотела с ним спорить и ссориться, но понимала: если я не смогу быстро обустроить уютный быт, к весне мы оба вымотаемся так, что даже налаживание хозяйства не принесет радости.

Примерно через десять дней, закончив объезжать город и составлять бесконечный список потерь, муж стал выезжать в деревни. В такие поездки он вооружался полностью и брал из города не меньше двух-трех человек сопровождения из тех, с кем воевал раньше. Далеко не всегда он возвращался в этот же день.

Весь быт замка полностью зависел от меня. Это мне приходилось решать: что готовить и какие продукты мы можем себе позволить, какую комнату отмывать, сколько и где тратить дров и прочие важные для выживания вещи.

Первые дни мы с Сусанной и ее тихой дочерью Эммой падали спать, не чувствуя ни рук, ни ног. Даже для того, чтобы начать в комнатах ремонт и просто побелить, сперва требовалось очистить комнаты от мелкого мусора и снять со стен паутину, сажу, а местами и старую побелку. Поняв, что еще день-два, и у меня начнут трескаться руки от бесконечной меловой пыли и воды, я поставила на кухне небольшую плошку, куда налила растительное масло.

-- Сусанна, на ночь мажь руки и себе, и дочери. Иначе пойдут трещины.

-- Слушаюсь, госпожа, – служанка покорно кивнула, а я испытала странное чувство неловкости.

Я совершенно не могла понять, почему она так странно ко мне относится. Казалось: просто боится. Я ни разу не накричала на нее, всегда была вежлива, не приказывала, а просила. Кроме того, пообещала платить небольшую сумму в конце каждого квартала. Но она все так же прятала от меня глаза и пугливо кивала на мои распоряжения.

Вообще-то домашним слугам здесь зарплату не платили. Считалось, что хозяин поит, кормит и одевает, а также дает кров и тепло. Ну а деньги – это совсем уж лишнее. Зарплату платили только самым востребованным слугам. Например, сенешалю. Сенешаль в замке должен был делать примерно то, чем сейчас занимался мой муж. Знать, где и как в селах идут дела, следить за сбором налогов, вести все счета. То есть, как минимум сенешали были грамотны и знали математику хотя бы в пределах четырех действий. Рольф рассказывал мне об этой служебной иерархии, поясняя:

-- Еще платят поварам. Только не кухаркам, а именно поварам. Например, повар в замке графа Паткуля далеко не бедный человек. Там платят даже двум его помощникам. А посудомойке, разумеется, платить никто не будет.

Вопросы типа «почему?» я задавать опасалась, чтобы не выдать совсем уж полное незнание местных реалий. Но благодаря этим беседам я начала понимать и некоторую отчужденность Сусанны, которая вовсе не была мне ровней, и принципы построения отношений в местном обществе.

Хорошо было уже то, что основную готовку на себя взяла служанка. Готовила она и в самом деле именно так, как нам требовалось сейчас: обильно, сытно и вкусно, а главное – без излишней роскоши и трат.

В какой-то момент я потеряла терпение, видя, как совершенно черепашьими темпами продвигается очистка замка. Рольф уехал в очередной рейд по деревням, как всегда оставив нам в помощь Густава.

Жаловаться на старого вояку было грех: он колол дрова, ухаживал за конями и курами: чистил, поил и кормил. А коней еще и выгуливал. Но все равно мне катастрофически не хватало сил, чтобы сделать наше жилье хоть немного более уютным. Так что, воспользовавшись отъездом мужа, я переговорила с Сусанной и отправила ее прогуляться в город.

На следующий же день Густав с утра запряг коней в телегу и вернулся из города, привезя с собой семь женщин. Разный рост и характеры, разные голоса и темпераменты, но главное – у всех одно желание: заработать.

Преображение замка началось прямо на глазах. Достаточно сказать, что уже к вечеру первый раз за все время затопили печь в той башне, где и должны были жить господа. Да, стены все еще страшные, но теперь с них ничего не сыплется: лишняя побелка снята, а паутина, хлопья мусора и мелкая щепа сгорели в печи. Полы отмыты и больше не пугают липкими наслоениями. Даже мебель, уцелевшая в комнате, тщательно натерта восковым составом и выглядит вполне достойно.

Освободившееся время я потратила на то, чтобы перепробовать всевозможные клеевые составы, которые здесь нашла. Я пробовала и привозной рыбий клей, и обыкновенный клейстер из муки и воды, и даже тот странный плиточный состав, которым склеивали мебель местные столяры.

Самым нудным в процессе создания жидких обоев оказался процесс измельчения бумаги. Но до тех пор, пока я не буду знать точную рецептуру, подключать я никого не хотела. Поэтому в одной из комнат для прислуги, где побелку со стен сняли полностью, обнажив трещины в штукатурке, прямо на полу стояли горшки и плошки с месивом различной сложности.

Сперва я рвала бумагу и замачивала ее в одном из ведер. Затем, частично отжав воду, разминала полученную массу, стремясь к однородности. Потом добавляла различные клеевые составы и в разных пропорциях, прямо рукой делала на стене крупный мазок и оставляла на пару дней просохнуть. Поскольку все это было пока без красителей, то сероватая застывшая масса на стенах выглядела не очень привлекательно.

Часть экспериментальных мазков просто отваливались от стен. Некоторые трескались. Всего я перепробовала больше полутора десятков вариантов, тщательно записывая состав. И сейчас стена комнатки напоминала какое-то кошмарное лоскутное одеяло. Главного я достигла: два из моих составов оказались вполне пригодными для работы и давали чуть шероховатую поверхность, напоминающую на ощупь буклированное шерстяное полотно.

Своих собственных денег у меня было не так уж и много. Но поскольку я разменяла первый золотой, чтобы расплатиться с работницами из города, то второй разменяла еще легче. Тем более, что местные цены на услуги уборщиц оказались совсем мизерными. На всех шестерых я потратила меньше полутора серебряных монет. И то Сусанна молча покачала головой, явно осуждая мою расточительность.

Однако теперь мне, во-первых, требовались помощницы, во-вторых, краска, а в третьих – клей и инструменты. Зато я понимала, что как только мы переберемся в башню, жить станет немного легче. По крайней мере будет уже очевиден результат наших хлопот. А это – уже очень большое дело.

– Олюшка, завтра я уезжаю на выселки.

-- Ты постоянно куда-то уезжаешь, – со вздохом констатировала я.

-- В этот раз я уеду дней на семь. Выселки – самая дальняя деревня. Раньше там был богатый овечий гурт и держали чуть не полтысячи гусей. Рядом несколько маленьких озер связкой, летом они зарастают ряской и гуси имеют отличный корм. Место удачное. Именно у них матушка брала гусиные тушки ко всем праздникам, – Рольф говорил машинально, даже не глядя на меня. Я отметила и тонкую морщинку возле уголка губ, и залегшие под глазами тени, и общую небрежность облика: неаккуратно схваченные волосы, довольно потрепанная одежда и щетина, которую он не брил уже дня три.

Пауза повисла на кухне и растаяла, когда Рольф тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и посмотрел на меня, сказав:

-- Пойми, Олюшка, чем быстрее я налажу хозяйство, тем быстрее у тебя появится достаточное количество прислуги, чтобы не надрываться у плиты и по дому.

-- Не так уж я и надрываюсь, Рольф. Но мне кажется, ты зря все силы тратишь там, за стенами замка… Если привести дом в порядок, нам самим будет удобнее отдыхать.

Муж упрямо помотал головой, отвергая мои доводы, и суховато ответил:

-- Весной мне придется восстанавливать мельницу, закупить скотину и птицу в крестьянские семьи, в некоторые даже семенное зерно потребуется. Я не могу позволить себе тратиться на удобства. Ты знала, на что шла. Уговаривать меня бесполезно.

Я смотрела на этого средневекового «тирана и самодура» и даже не испытывала раздражения. Вот такой он и есть: упертый, точно знающий, как надо, готовый спать на полу, лишь бы все было по плану. Поэтому я просто погладила строптивца по плечу и, не споря, согласилась:

-- Все будет, как ты хочешь, дорогой.