Глава 51

Полностью из нищеты баронство удалось вытянуть только к трехлетию Алекса. Зато и рывок был очень качественный. Последние годы никто на землях баронства не голодал. Были пристроены все инвалиды и сироты, и почти каждый из них более-менее мог прокормиться сам. А кто не мог, получал помощь продуктами и деньгами от хозяев.

Однако несколько лет мой муж очень серьезно занимался тем, что многие годы спустя назовут селекцией. Начав с барана и пары овец, подаренных нам графом Паткулем в день отъезда, он медленно и терпеливо выращивал стадо, внимательно выбирая новых производителей и маток, тщательно оценивая густоту и тонкость шерсти их самих и их потомства. Все, у кого шерсть была недостаточно тонкой, отливала в рыжину или не проходила по каким-то другим признакам, немедленно браковались и продавались на сторону.

Зато потомство от лучших производителей получало самые полезные корма и воспитывалось на холоде, чтобы шерсть была гуще. На данный момент в трех деревнях баронства содержалось стадо, разбитое на части, по сорок-пятьдесят голов в каждой. И шерсть от наших животных в этом году продавали уже дороже, чем любую другую. Да, со всем чуть-чуть дороже, но даже это уже было своеобразным признанием ее качества.

Дальнейшую судьбу наших земель мы с мужем обсуждали вдвоем. Возможны были варианты: или ставить ткацкий цех и самим заниматься производством ткани, либо же провести точно такую же работу, но уже выбрав животных с белой шерстью. И тот и другой пути развития имели как плюсы, так и минусы.

Хорошая шерстяная ткань, тонкая и из качественной пряжи, ценится очень дорого. Однако и высококлассных мастеров не так уж много. Все они люди достаточно обеспеченные и вряд ли захотят переезжать на край света. Против большого увеличения бараньего поголовья было то, что животных нужно где-то пасти. Пожалуй, земли баронства вытерпят увеличение поголовья еще раза в два, край – в три, но не больше. Нужно же оставить луга и для крестьянского скота.

В общем-то, все эти разговоры были интересны, приятны, но уже не так жизненно важны. С тем, что мы имеем сейчас, голодать мы не будем никогда. Рольф не зря разделили основное стадо на три части: среди живности бывали эпидемии, которые легко могли погубить все поголовье. Мысль о карантинных бараках для новокупленных производителей показалась мужу настолько дельной, что в прошлом году такие бараки и загоны появились у каждого из трех сел. Сейчас все животные были здоровы, но случись что, хоть одна из отар да выживет.

Кроме того, роспись шкатулок и вставок в украшения позволяла нам не беспокоиться о куске хлеба для себя и сына. Мы даже весьма успешно ухитрялись откладывать небольшую сумму на черный день. Да и вообще, за последние годы наша жизнь определилась и устоялась настолько, что тянуло попробовать что-то новенькое.

Впрочем, судьба побеспокоилась об этом очень быстро. В начале весны, как только стаял снег и просохли дороги, в сопровождении небольшой охраны к Рольфу прибыл королевский гонец баронет Андрэ Грейц. Надо сказать, что в нашем тихом доме он устроил знатный переполох. Впрочем, молодой человек, капрал курьерской службы, оказался достаточно приятным собеседником. Солдат отправили на кухню под присмотр Густава и Сусанны, а баронета Рольф пригласил отобедать с нами.

Разумеется, за столом мы обсуждали письмо, привезенное из королевской канцелярии баронетом Грейцем.

— Первый ларец его королевскому величеству, если я не ошибаюсь, подарили три года назад. Довольно большая шкатулка, где государь хранит цветные воски и малую печать для личных писем. Он так восхищался тонкостью работы, что это запомнили многие придворные. С тех пор его величество собрал уже небольшую коллекцию подобных изделий. Ваша шкатулка находится даже в спальне короля и содержит в себе небольшие украшения, которыми государь одаривает своих фавориток. Два года назад в старом крыле замка был пожар. Слава всем богам, особо никто не пострадал, но из-за запаха дыма и закопченных стен находиться там было решительно невозможно. Государь перенес свои личные покои в другое место, но так и не привык к нему. В этом году старое крыло принялись спешно ремонтировать. Именно отсюда и появился заказ.

Кроме последних столичных сплетен, баронет Андрэ привез с собой довольно весомую сумму в качестве аванса. По сути, нас никто не удосужился спросить, возьмемся ли мы за эту работу. Государь хотел получить два триптиха для какой-то там охотничьей залы. Поскольку для ремонта был нанят знаменитый архитектор, то письмо содержало не только подробное описание цветовой гаммы кабинеты, но к бумаге даже прилагались образцы красок. Очень детально также были расписаны сюжеты самих картин.

И если первый вариант не вызывал у нас никакого затруднения, ибо там предполагались обычные фрукты и цветы, то композиция второго триптиха была значительно сложнее: нам требовалось изобразить самого короля. Для этих целей был послан портрет его величества. Меня пугали даже не размеры росписи, а то, что у меня не было инструментария для обработки пластин папье-маше таких масштабов. Впрочем, у нас совершенно не было выбора: королям не отказывают.

Капрал курьерской службы, очаровательный баронет Андрэ отдохнул у нас только один день и утром следующего покинул наши земли вместе с солдатами, а мы с мужем остались разбираться с последствиями визита. Весь аванс полностью ушел на то, чтобы поставить легкое закрытое помещение с новой печью, которая имела очень большую ровную поверхность.

Сумасшедших денег стоило металлическое корыто, изготовленное на заказ по размерам будущих пластин. Для того чтобы панно были такие же прочные, как и шкатулки, их точно также нужно было выварить в льняном масле и длительное время сушить на ровных поверхностях при определенной температуре. Поэтому над печью крепилась довольно странная конструкция чем-то напоминающая очень грубый икеевский стеллаж. На этой решетчатой конструкции и сохли потом вываренные в масле пластины. Изготовлять их приходилось по одной штуке и роспись такого масштаба занимала почти две недели работы мастера. Одну из них я расписывала лично, остальные отдала другим художникам.

В это лето мы выпустили в половину меньше шкатулок и ларцов, зато к первому снегу выполнили королевский заказ. Надо сказать, что принимать результаты работы приехал не веселый баронет Грейц, а не слишком склонный к беседам и комплиментам Карл Эжен де Сюгель.

Я только порадовалась, что и дом, и гостевые комнаты давным-давно отремонтированы и не носят больше следов нищеты. Тем более, что граф, похоже, был не слишком доволен своим поручением и очень старался выместить это на нас. Рольф, конечно, не мог выгнать противного мужика из нашего дома. Но, глядя, как тот, брезгливо отвесив нижнюю губу, рассматривает выставленные перед ним панно, стараясь придраться к любой мелочи, чтобы охаять их, довольно быстро потерял терпение:

-- Ваше сиятельство, мы отнюдь не выпрашивали у короны этот заказ. Если вы, как тонкий ценитель живописи, считаете, что мы не справились с работе, вам достаточно просто сказать об этом. Я в тот же миг готов вернуть вам всю сумму аванса и завершить на этом наше знакомство.

Мне показалось, что слова моего мужа были для графа несколько неожиданны. Возможно, он хотел, придравшись к каким-либо выдуманным недостаткам, снизить цену за работу. Однако я совершенно не собиралась этого делать. И так вся часть прибыли, которая у меня должна была бы появиться, полностью ушла на эту новую и пока что не слишком нужную мне мастерскую.

Я и согласилась-то взяться за эту работу только потому, что подумала о будущем. Король для местной знати – своего рода эталон. Если он украсит дворец нашими панелями, скорее всего, многие придворные захотят сделать это же. Да и просто иметь наши работы в королевском дворце – само по себе прекрасная реклама. Однако мелкие, местами почти оскорбительные придирки графа расстроили меня так, что объяснять я ничего не стала. Пусть с этим критиканом разговаривает муж.

Впрочем, после того, как Рольф четко и недвусмысленно дал понять, что готов вернуть аванс прямо сейчас, граф успокоился и потребовал расписку о вручении оставшейся суммы. Мой муж под каким-то весьма нелепым предлогом отложил подписание этих бумаг на следующий день.

-- Рольф, зачем ты оставил графа в доме еще на сутки? Признаться, дорогой, мне он не кажется приятным гостем.

-- Олюшка, я тоже не в восторге от его сиятельства. И потому бумаги мы будем подписывать в присутствии свидетелей. Просто я совершенно точно знаю, что отец Лукас вернется домой только вечером.

-- А достаточно ли будет только священника?

-- Ты права, солнце мое. Чем больше свидетелей с нашей стороны, тем нам же спокойнее. Я приглашу к нам на завтрак еще несколько человек. Позаботься, чтобы стол накрыли, как положено.

Официально в этом мире женщина мало что значила, и потому все документы подписывал Рольф. Я же, чтобы не любоваться на недовольное лицо графа, удалилась сразу после завтрака.

С отъездом его сиятельства я с облегчением вздохнула. Пусть это было и не самое финансово успешное лето, но главное, что оно закончилось. На следующий день, решив, что мне требуется отдых, я с утра гуляла с сыном во дворе, объясняя ему, почему нельзя лизать снег. Юный баронет был крайне недоволен этим обстоятельством и постоянно норовил убежать от меня и няньки. Мороз был совсем легкий, и, глядя на зарумянившееся лицо Алекса, я испытала острый укол осознания: счастье - оно вот такое! Вот здесь и сейчас я абсолютно и совершенно счастлива!

Рольф вернулся из города как раз в тот момент, когда я уговаривала сына пойти домой. Спорить с отцом нахаленок не решился и, смешно надув хорошенькие розовые губки, со вздохом отправился к дверям, бурча про себя:

-- И нисего я не говодный… и спать днем софсем не хочу-у…

Мы обедали, немного разговаривали о делах. Около часа Рольф вел какие-то подсчеты, а я сидела рядом и вышивала Алексу рубашку. Вечером сына ждал подарок: отец купил ему новую книгу, где были собраны истории про животных. Поэтому, разумеется, вечером Алекс сидел на коленях у отца и слушал, какие породы волков бывают. Не знаю, насколько правдив этот рассказ и правильна классификация, но сына было не оторвать. Потом мы уложили малыша и играли с Рольфом в местный аналог «Эрудита». А потом просто сидели у камина, глядя в огонь, и беседовали об учебе юного баронета. Это был один из тех теплых и уютных вечеров, которые оставляют ощущение надежности и стабильности.

На следующий день после полудня прискакал гонец и привез вести от графа Паткуля: госпожа Жанна скончалась после двух недель болезни.