Глава 31. Оперативный штаб «Свадьба»

Банда узнала через сорок минут после того, как мы включили телефоны.

Сорок минут — это, я считаю, рекорд их выдержки. Я до сих пор не знаю, кто слил. Подозреваю кольцо: я зашла в магазин за хлебом, кассирша спросила «ой, а вы замуж выходите?», я сказала «да» вслух впервые, и, видимо, этого хватило, чтобы информация со скоростью света долетела до Жанны, потому что Жанна, как папа, имеет агентуру везде, включая, кажется, мой районный магазин.

Телефон взорвался. Сначала Жанна — голосом, от которого у меня заложило ухо: «ДЕТОЧКА! Я ЗНАЛА! Я ВСЕМ ГОВОРИЛА! НИКУДА НЕ УХОДИ, МЫ ЕДЕМ!». Потом Полина — со слезами счастья прямо в трубку, так что я минуты две слушала всхлипы и «я так рада, я так за вас рада». Потом Ева — сухо: «Поздравляю. Наконец-то. Я уж думала, придётся вас женить силой, у меня и план был». Потом Кирилл прислал в общий чат расчёт: «Вероятность, что они дотянут до загса без вмешательства Жанны, близка к нулю. Предлагаю не сопротивляться».

Они не сопротивлялись. И мне не дали.

Через час они были у меня. Все. С тортом, шампанским, котом (Кнута опять привезли в переноске, «без Кнута не та атмосфера») и — я не шучу — с ватманом.

* * *

Ватман Жанна развернула на моём кухонном столе, отодвинув хлеб, ради которого всё и началось.

Сверху крупными буквами было выведено: «ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ: СВАДЬБА ВАРИ И ИГОРЯ».

— Жанна, — сказала я. — Мы решили скромно.

За столом наступила тишина. Все посмотрели на меня так, как смотрят на тяжелобольного, который не понимает серьёзности своего состояния.

— Скромно, — повторила Жанна с расстановкой, будто пробуя слово на вкус и находя его несъедобным. — Деточка. Я ждала твоей свадьбы сто дней. Полина ждала, Ева ждала, даже Глеб, который вообще ничего не ждёт, и тот ждал. Мы вели тебя к этой свадьбе, как ты вела своего афериста. С засадами. С операцией. С котом. И ты говоришь мне «скромно»?

— Я говорю «скромно», — повторила я, но уже без уверенности, потому что против Жанны уверенность держится недолго.

— Запиши, — сказала Жанна Полине. — «Невеста в состоянии отрицания. Стандартная фаза. Пройдёт».

Полина записала. На ватмане. В специальную графу «Сопротивление невесты», которая, я заметила, уже была заранее расчерчена. Они всё предусмотрели. Эти люди готовились к моей свадьбе дольше и тщательнее, чем я готовилась к захвату афериста.

* * *

Дальше был военный совет, по сравнению с которым планирование операции по захвату особо опасного преступника выглядело лёгкой импровизацией.

Роли распределили мгновенно, без меня, у этих людей, видимо, всё было решено ещё месяц назад, на случай если я наконец перестану валять дурака.

Жанна — главнокомандующий. Бюджет, размах, площадка, «и не спорь со мной про размах, деточка, на своей свадьбе будешь скромничать в следующей жизни».

Полина — логистика и нежность: приглашения, рассадка, «чтобы всем было хорошо».

Ева — отвечала за то, чтобы Жанна не превратила свадьбу в коронацию, единственный человек, которого Жанна слушала.

Соня — за платье, потому что «у Сони вкус, а у тебя, Варя, прости, чёрное каре и пиджак, в котором тебя хоронить».

Кирилл — за бюджет и трезвый расчёт, «чтобы Жанна не разорила Игоря на лебедях из льда».

Глеб — за Игоря: «мужскую часть беру на себя, костюм, кольца, мальчишник, не волнуйтесь, без стриптизёрш, Игорь сказал, что если будут стриптизёрши, он уйдёт в засаду и не вернётся».

— А мне что делать? — спросила я.

— А ты, — сказала Ева, — невеста. Твоя задача — не мешать и быть счастливой. С первым у тебя проблемы, со вторым, я смотрю, наконец наладилось.

* * *

Игорь приехал к вечеру — его вызвали повесткой (Жанна прислала ему сообщение «Корсаков, явка обязательна, штаб у Вари, опоздание расценю как дезертирство»).

Он вошёл, оглядел ватман, оглядел банду, оглядел меня — заваленную образцами тканей, списками и Жанниным напором, — и я увидела в его глазах то самое короткое, чистое, почти детское выражение человека, который понял, что попал, и пути назад нет.

— Это, — сказал он тихо, садясь рядом со мной, — масштабнее, чем я рассчитывал.

— Ты ещё ватман не читал, — шепнула я. — Там есть графа «лебеди из льда». Кирилл вычеркнул, но Жанна вписала снова, другим почерком, думала, не заметим.

— Лебеди из льда, — повторил Игорь с лицом человека, которому диагностировали неизлечимое. — Варя. Я брал штурмом здания с вооружённой охраной. Я не готов к лебедям из льда.

— Никто не готов, — сказала я. — Это, Корсаков, и есть семья. Тебя не спрашивают, готов ли ты к лебедям. Тебе их просто привозят.

Он помолчал. Посмотрел на банду — на Жанну, размахивающую маркером, на плачущую от счастья Полину, на Еву, сухо вносящую поправки, на Соню с образцами тканей, на Глеба, который что-то обсуждал с Кириллом, на кота, спящего поверх ватмана ровно на графе «бюджет», — и сказал:

— Знаешь, а пусть будут лебеди.

— Что?

— Лебеди из льда, — сказал он. — Пусть будут. Я полжизни прожил так, что на моих праздниках не было даже меня, не то что лебедей. А тут люди хотят для нас лебедей. Из льда. Зачем-то. — Он пожал плечами. — Пусть. Я согласен на лебедей. Я на всё согласен, если это значит, что у меня теперь есть люди, которые хотят сделать мне лебедей.

И я поняла, что выхожу замуж за правильного человека. Окончательно поняла. В тот момент, когда суровый бывший спецназовец, который не боялся пуль, дрогнул перед ледяными лебедями — и сдался им из чистой, поздней, отчаянной благодарности за то, что у него наконец есть кому эти глупости устраивать.

* * *

Ночью, когда банда наконец уехала, оставив после себя ватман, гору образцов, недопитое шампанское и спящего кота (Кнута решили оставить «на ночь, для атмосферы», и спорить никто не стал), мы с Игорём сидели на кухне среди обломков оперативного штаба и приходили в себя.

— Я боюсь, — сказала я вдруг.

Он посмотрел на меня. Не встревоженно — внимательно. Он научился различать, когда я боюсь по-настоящему, а когда просто ворчу.

— Чего? — спросил он.

— Не лебедей, — сказала я. — Их-то переживём. Я боюсь… — я поискала слова, я, которая зарабатывает словами. — Я всю жизнь была одна. Сама. Мне так было привычно и, честно говоря, безопасно. А теперь у меня ты, и банда, и кот, и папа, который тебя признал, и мама со своими контейнерами, и целая жизнь, в которой я больше не одна. И это прекрасно. И это страшно. Потому что чем больше у тебя есть — тем больше можно потерять. Я раньше не боялась потерять, потому что у меня ничего и не было. А теперь есть. Всё есть. И я не знаю, что делать с этим страхом.

Игорь долго молчал.

А потом сказал — тихо, своим низким, редким, настоящим голосом:

— Я знаю этот страх. Я с ним прожил всю жизнь. Я даже свободу свою выдумал, чтобы с ним не встречаться. — Он взял мою руку. — Я не вылечу тебя от него, Варя. Его не вылечить. Тот, кто любит, всегда боится потерять, это плата, и она честная. Но я могу предложить сделку. Давай бояться вместе. По очереди. Когда страшно тебе — боюсь за нас двоих я, а ты отдыхаешь. Когда мне — наоборот. Так, говорят, легче. Я не проверял. Но готов проверить с тобой.

— Это, — сказала я, и голос у меня предательски дрогнул, — самое романтичное деловое предложение, которое мне делали за неделю.

— Я учусь, — сказал он. — Донцова помогает. Там, кстати, в последней, которую я дочитал, герой говорит героине почти то же самое. Я подумал, тебе понравится. Ты любишь, когда из книжек.

— Ты подсмотрел романтику в Донцовой?!

— Я готовился, — сказал Игорь с достоинством. — Я всегда готовлюсь к важным операциям.

И я засмеялась, уткнувшись ему в плечо, среди ватманов, образцов и спящего кота, накануне свадьбы, которую нам устроит банда, с лебедями из льда, которых никто не хотел, кроме Жанны, и которые теперь будут, потому что мой будущий муж согласился на них из благодарности за то, что есть кому их хотеть.

Это, как написала бы моя любимая сыщица, был хороший конец.

Только это был не конец.

Это было начало — самой длинной, самой непредсказуемой, самой важной операции в моей жизни.

Под кодовым названием «вместе».

Без права на отход. Я подписалась. И, впервые в жизни, не искала, на что бы это списать.