7 глава. Марина/Талхан

Марина Обвела комнату взглядом, в которую меня после ужина отправил Арсоев. Красиво и дорого… очень. Вспомнила, как несколько минут назад он шел сзади и, казалось, контролировал каждый мой шаг. Я от этого так разнервничалась, что чуть не споткнулась. «Ну, почему я не подумала о том, чтобы глянуть, какая в области погода?», – корила я себя. «Если бы только посмотрела погоду, мне не пришлось бы сидеть за одним столом с человеком, о котором сложилось негативное мнение еще при первой нашей встрече. И уж точно, не пришлось бы выслушивать его мерзкие, грязные мыслишки. Боже-е! И с этим человеком я вынуждена находиться в одном доме?», – возведя руки кверху, обращалась к Всевышнему. Так и застала меня Галина, зайдя в комнату с пиалой в руках. – А… вижу, благодаришь Бога за то, что попала к такому замечательному человеку, – улыбнулась она, проходя в комнату. Я медленно опустила руки и ответила: – Угу… именно этим я и занималась, пока вы не вошли. – Правильно, деточка. А то, что он иногда прикрикнет – это ничего. Ты будь послушной, и он к тебе будет добр, – посоветовала она, размешивая какое-то «зелье» в пиале. – Ну да… а в идеале, вообще молчать, да? Она отвлеклась от пиалы и посмотрела на меня с укором, покачав головой. – Ой, девка, бедовая ты… с характером. – Марина… меня зовут Марина. – Ну, давай, раздевайся и ложись на живот, Марина. – Будете меня этим намазывать? – нахмурившись, спросила я. – Надо прогреть тебя, чтобы не заболела. Не переживай, здесь все натуральное, собственноручно собирала в лесочке. – Спасибо… – Ну, чего же ты стоишь, снимай халат и ложись. – Эм… я стесняюсь, у меня под халатом только белье, – засмущалась я. – Ой, ты что, меня стесняешься? – мягко засмеялась она и сказала. – Я отвернусь, чтобы не вгонять тебя в краску. – Спасибо… – я быстренько избавилась от халата и носков, нырнула в постель под одеяло. – А мне как вас называть? – спросила я, уложив голову на подушку и обняв ее руками. – Да просто, тетя Галя, – нанося мне на спину прохладную мазь, ответила она. – Хорошо, тетя Галя. – Сколько тебе лет, Марина? – Двадцать. Елочкой пахнет, – подметила я. – Да… елочкой, я добавила хвои. – Угу… – меня разморило. Чувствую добавила еще какое-то свое «ведьминское зелье». Я улыбнулась, снова вспомнив свою бабулю. Знаю свою ба, у нее запасов всегда на несколько лет вперед. За нее я спокойна. В поселке только могли догадываться, а она уже знала наперед, что будет. Придет из леса, насобирав разных пахучих веточек, и говорит мне: «Погода через несколько дней испортится». И всегда оказывалась права. Не знаю, может она с лешим дружбу водит. Позвони я бабушке… Одно знаю точно, больше никаких сюрпризов. Открыла глаза, а уже утро, через шторы пробиваются лучики света. В комнате тихо и пахнет елкой. Уверена, что погода не изменилась, но все же в глубине души тешу себя надеждой. Вскочила с кровати, накидывая на себя халат, протопала босыми ногами по теплым полам. Приятно… до мурашек, уютная комната и большая. Подошла к шторам и раздвинула их в стороны. Метель утихла, кругом лежит метровый снег. Думаю, к вечеру снова усилится снегопад. Какой вид из окна! Глядя на заснеженный лес, дух перехватывает от красоты. Распределила шторы на огромных окнах по разным сторонам, развернулась и пошла принимать водные процедуры, а обычно я с утра йогой занимаюсь. Мне нужна моя одежда, я не могу в этом халате все время ходить. Помню, машину припарковали под огромным навесом. Я смогу откопать и сама, только нужна лопата. «Елки-палки, мне нужно мое белье!», – подумала я и пошла мыться. Умывшись, вышла из ванной, кое-как закатала эти бесконечно длинные рукава. Как же хочется их подрезать, но боюсь, этого мне амбал не простит, как пить дать, не простит. Открыла двери, вышла в коридор… ощущение, что я из комнаты в комнату вошла, а не вышла из нее. «Со вкусом у него полный порядок», – рассматривая, мыслила я. – «Да и не только со вкусом, и с деньгами тоже. Ну, и где Арсоева искать?». Тишина… Спустилась на первый этаж… Встала в середине огромной залы. Ну и куда идти? Повернула направо и пошла наугад. В итоге уперлась в широкие резные двери, очень похоже на кабинет. Несмело взялась за ручку, стало немного не по себе, тихонько открыла дверь, просунув только голову. Так и есть это кабинет! Усмехнулась я своей догадке. – Все посмотрела? Я дернулась, испугавшись баса Арсоева, и шарахнула себя дверью, когда хотела захлопнуть с обратной стороны. Одно действие опередило другое, и я не успела отдернуть голову, удар пришелся по ней. Я застонала от боли. – А-ах! М-м-м… Услышала, как он встал из-за стола и, тихо выругавшись нецензурно, направился ко мне, дверь я так и не закрыла. – Что случилось? – грозно спросил он. – Ничего, – ответила я, держась за лоб. Взяв меня за локоть, завел в кабинет. – Так и знал, что от тебя жди неприятностей. Убери руку, я посмотрю, – сказал он безапелляционно. – Никаких бы неприятностей не было, если бы вы не напугали меня своим басом. – Мне некогда пререкаться, убери руку. – Не надо, обычный ушиб. – Я прошу, пока по-хорошему, поэтому исполняй. Хмыкнув, убирая ладонь со лба, ответила ему: – Нисколько не сомневалась, что вы еще тот диктатор. – Угу, – нахмурившись, он посмотрел на мой лоб, подхватил меня подмышки и усадил на край стола, за которым он работал. Так быстро и легко, что я не успела и рта раскрыть от возмущения. – Сиди и не шевелись. Приказал, а сам пошел к шкафу, стоящему в дальнем углу кабинета. Открыл ящик, достал металлическую резную коробку и вернулся ко мне. – Арсоев, вы что, храните медикаменты в кабинете? М-м-м… кажется, я поняла. Видимо, я не первая, кто получает травму в вашем доме. – Ну, начнем с того, что у меня не бывает незваных гостей, а тем более таких, которые суют везде свой маленький нос в поисках приключений и обязательно находят. – Я, вообще-то… – Так, все! Ротик свой прикрой и не мешай, я тебе обработаю рану. Я замолчала только потому, что сама так решила. А не потому, что он приказал. Взял ватку, осторожно намочил перекисью и прижал ко лбу. Щиплет, пришлось прикусить губу, чтобы не пискнуть. – Немного кровоточит, как так умудрилась… из двери что, гвозди торчат? – бубнил он себе под нос. У меня бывает такое, от удара может лопнуть кожа, но не стану же я ему сейчас рассказывать. Он мне не друг, не товарищ. Украдкой смотрю на его сосредоточенное лицо, как он обрабатывает мне ссадину: «Чуть сжал губы, у него красивые глаза и брови густые, длинные ресницы, ярко выраженные скулы – приятная внешность». Талхан – Нравлюсь? – вдруг спросил он. – Что… кто? – я закатила глаза и отвернула лицо в сторону. – Нет, конечно! Мне вообще мало нравятся люди, которые пытаются меня лапать, Арсоев! Вернул в исходную позицию мою голову, взяв за скулы. – Не верти головой, Снегурка, и не закатывай глаза… не люблю. – Не смейте мне приказывать, я не ваша прислуга. И уберите свои руки от моего лица. Вы мне не нравитесь… категорически, Арсоев, – сказала я спокойным, но твердым тоном. Хищно сощурил свои серые глаза и, усмехнувшись, убрал пальцы с моих скул, закрепив, наконец, пластырь. Отошел, чтобы убрать аптечку. «Он опасен», – подсознательно я это чувствую. – «Вот так вляпалась… Видно, что он искушенный и избалованный вниманием женщин к своей персоне. Нужно быть слепой, чтобы не заметить, насколько он хорош собой как фигурой, так и лицом. Ему не нужно брать женщин силой, они и сами ноги раздвинут. Фу-у… что за мысли крутятся в моей голове! Прочь… мне вообще плевать на него», – и все же одна мысль крутится в голове. – «А зачем тогда он приставал ко мне в клинике? Показать какой он, коз…». – Так зачем же ты приходила? – спросил Арсоев, резко сменив хищный взгляд на спокойный, чем еще больше меня насторожил, прерывая поток моих мыслей. – Эм… – взяла себя в руки и ответила, зачем, собственно, я сюда и пришла. – Хотела попросить у вас, достать из машины мои вещи. Я понимаю, что машину засыпало снегом, но я сама могла бы откопать лопатой, пока метель утихла. – Что? Откопать? – снова усмехался он. – Да, Арсоев, откопать… а что такого? Это что, так сложно? – Талхан. Нахмурилась и сразу почувствовала, как в районе лба отдало болью. Прикоснувшись к ранке, поинтересовалась: – Не поняла? – Говорю, меня зовут Талхан. – О-о-о… – стала поправлять рукава халата. Надо же… вспомнил, что неплохо было бы и представиться. Вот оно, воспитание богачей! А что так рано? Перед моим отъездом было бы в самый раз, на прощание, так сказать. В размышлении не заметила, как закатала рукава почти до локтей. – Пожалуй, я пойду. Видимо, ничего не добьюсь у вас, Арсоев, – демонстративно назвала его по фамилии. – Сумки твои занесли в дом вчера ночью, они в фойе, – говорил, пристально всматриваясь с прищуром в мое лицо. – Не подняли только потому, что ты спала. – Благодарю вас. Пойду, наконец-то, надену свою одежду. – Я запомнил, и при случае обязательно позову тебя «откопать». Тем более, будет что, – прилетело мне в спину. – Ну, конечно, зовите, – развернувшись, ответила я. – Надо же, хоть как-то оплатить свое пребывание в вашем доме, Арсоев! – Это что, сейчас было? К совести моей решила обратиться? – он закинул голову и заржал конем. Боже… какой мерзкий смех, и как только еще люстра не упала. Хорошо, что это продолжалось всего несколько секунд. – Не выйдет, девочка, тебя за язык никто не тянул. – Простите, но от вашего гогота у меня уши заложило, – повернулась лицом к дверям и, подобрав подол, пошла на выход. – Не рекомендую тебе так со мной разговаривать. Задумайся, Ма-ри-на. Его слова меня остановили, и я осознала, что переборщила. Но ничего не ответив, после секундного замешательства я все-таки вышла из этого кабинета. Талхан Как красная тряпка для быка… Не так я планировал провести эти дни, но мне начинает нравиться. Будет весело – девчонка с огоньком. Улыбнулся, сказав сам себе, что работу никто не отменял. Повернулся и пошел к столу, только сел, как вспомнил, что ее вещи некому отнести. Вова на улице. Пока утихла метель, расчищает с охраной путь к гаражам, чтобы загнать внедорожник. Встал, пошел принести ее вещи. Подошел и молча забрал у нее сумку с рюкзаком. Она удивленно посмотрела на меня. – Ни слова, если не хочешь меня разозлить. Она закрыла рот, так и не успев ничего сказать, и пошла за мной. Поднял все в комнату, где гостит Марина. Положил их на стул, нахмурился. Мое обоняние уловило затхлый запах. Подумал, что показалось. Вдохнув еще пару раз, понял, что не ошибся и запах идет от ее вещей, спросил: – Это что за запах? Ты что, кого-то расчленила и положила в сумку? – Ой… это же мой пирожок! – воскликнула она, расширив глаза, как бы извиняясь. – Что, прости? – Ну, пирожок с вишенкой, – пыталась донести до меня, рисуя пальцами в воздухе форму пирожка. Я, как мог, сдерживал рвущийся смех. До нее стало доходить, что прозвучало с двойным подтекстом, ее извиняющееся выражение лица стекло, она покраснела. Снегурка, остолбенев, уставилась в одну точку. – Пожалуй, пойду, – сказал я, хохотнув, направляясь к выходу. Хотел сказать, что с удовольствием бы посмотрел на ее «пирожок», но сжалился, не стал добивать, она и так красная как рак. Зато меня распирало от веселья, она мне уже нравится. Вышел, оставив ее одну, иду, улыбаясь, и думаю о том, как она смущается. Это странно при ее язвительности. А вот интересно, спала она с главным врачом? Думаю, да… Я и тогда был полон уверенности, что так и есть, поэтому и… А собственно, с каких это пор я заглядываю под чужое одеяло? Пора работать… К обеду пришла Галя и оторвала меня от работы, позвав на обед. – Талхан Алиханович, обед готов. – Угу… хорошо, что у нас на обед? – Ирэн приготовила на первое – леберк… никак не запомню, австрийский говяжий суп. – Угу… я понял «леберкнедльзуппе». – Да… он, а на второе – жареные караси в сметане с картофельными чипсами и овощные салаты. – Угу-у… ну, накрывайте на стол. – Хорошо, – ответила Галя и развернулась, чтобы выйти. Я оторвался от работы, выпрямившись над столом, и окликнул ее, вспомнил о Снегурке. – Галя, а что наша гостья, чем занята? – Ой… так в библиотеке, читает. Больше ведь нечем бедняжке заняться. – В библиотеке, это хорошо… значит, любит читать… – хм… мне нравится. – А что, ее пальто почистили? – Уже у нее в гардеробе, как вы и наказывали. – Хорошо, спасибо, Галя. Можешь быть свободна, и не забудь позвать «бедняжку» к обеду. – Пошла звать… – Постой-ка… Скажи Ирэн, чтобы у нас с завтрашнего дня на столе были сдобные пирожки с вишней. – Хорошо, передам… Галя вышла, а я растянул губы в улыбке. Хочу видеть еще раз ее смущение, а может и не раз. Возможно, хоть на какое-то время ее язык останется за зубами.