Глава 2

Шторм усиливался. Огромные волны бросали корабль из стороны в сторону, будто листок в бурном ручье. Трещали мачты, вода бурными потоками омывала палубу, сверкали молнии, и дул ужасающе ледяной ветер.

Ольга сидела все там же под навесом, хотя теперь он ничуть не защищал от непогоды. Она вцепилась в прибитую скамью так крепко, как только могла, и молилась всем богам, чтобы ее не смыло за борт.

Северянин ушел на помощь своим товарищам, но перед тем он взял ее руки, положил их на скамью и крепко сжал, словно говоря: «Держись».

И Ольга держалась. Всего несколько часов назад она страшилась своего будущего, но сейчас многое бы отдала только за то, чтоб оно наступило. Ей пришла в голову мысль, что ее новообретенный хозяин может погибнуть, и от этой мысли ее пробрал ужас. Она уже поняла, что с ней станет, если она будет тут одна. Добавив в свои молитвы и его тоже, она пыталась высмотреть его среди его собратьев, но тщетно.

Прежде она никогда не была в море, даже по реке не плавала, хотя ее братья иногда строили лодки, чтоб ловить рыбу. Но те утлые лодчонки не шли ни в какое сравнение с мощными крепкими судами северян. На крепость этого корабля Ольга очень рассчитывала…

На нее волнами накатывала тошнота от качки, но не очень сильная, поэтому Ольга терпела, сжав зубы. Ее руки занемели от холода, но она не отпускала скамьи. За короткое время, что она провела на этом корабле, она уяснила, что если хочет выжить, то должна слушаться спасшего ее северянина.

Волны становились все более неистовыми, ее сердце заходилось от страха, как вдруг, в грохоте волн, она отчетливо различила смех. Она подумала, что потеряла рассудок… А может страшный бог моря веселится от того, что вот-вот потопит корабль?

Но смех ей вовсе не почудился, и был не божественным, а самым обычным человеческим. Вернее, не совсем обычным – кто бы стал хохотать в такой жуткий час? Но северяне смеялись.

Ольга различала их мощные фигуры на корме и у носа корабля, они стояли крепко, словно и не было этой качки, ветра и ливня. Им было весело! Громовые раскаты их хохота прорезали шум волн, Ольга не могла понять, чему они так веселились. Но, как ни странно, она почувствовала себя лучше. В самом деле, чего бояться? Ну, помрут они все, так на все воля богов…

Море будто почувствовало, что не в силах сломить дух людей, чей корабль бросало по его волнам. Понемногу шторм стал утихать, волны становились спокойнее, ветер ослаб, но небо оставалось черным, ибо настала ночь.

Ольга совсем продрогла под своей промокшей шкурой, но не решалась подняться. Она отпустила скамью, сжав руки на груди, и свернулась клубочком. Временами ей казалось, что это просто сон, и происходит не с ней. Такого просто не могло быть! Неужто боги совсем ее покинули…

Боги, может, и покинули, зато северянин этого делать не собирался. Спустя некоторое время после того, как шторм прекратился, она узрела его перед собой – насквозь промокшего, уставшего, но с улыбкой на лице. В его голубых глазах еще искрилось то сумасшедшее веселье, которое так напугало Ольгу, и которое, возможно, спасло их жизни.

Он опустился на пол рядом с ней и вытянул длинные сильные ноги, испустив глубокий вздох. Потом перевел глаза на девушку и снова улыбнулся. Похоже, он был очень рад, что ее не смыло за борт.

Он что-то спросил у нее, но Ольга не понимала его языка. Тогда он потянулся к ней, откинул мокрую шкуру и взял ее руки в свои ладони.

Его руки были удивительно теплыми, а вот Ольга просто заледенела. Он стал растирать ее пальцы, и девушка невольно обхватила его горячие руки своими.

Снова легкая особенная улыбка тронула губы мужчины, он решительно потянул к себе девушку и, не успела она опомниться, как северянин уже крепко прижал ее к своему мускулистому телу.

Его тело было очень горячим, будто не царил вокруг этот холод. В первый миг Ольга напряглась, но потом ей стало так хорошо, что она расслабилась и закрыла глаза, наслаждаясь теплом этого человека. От него пахло выделанной кожей, морской солью и дымом. Ольга вспомнила вонь некоторых его соплеменников, и невольно прижалась к нему теснее – пусть уж лучше он, чем те…

В теплых объятиях северянина ее перестало трясти, дремота овладевала ею все больше и больше, и вскоре Ольга погрузилась в сон.

Шли дни, и вот, наконец, их плавание подошло к концу. Вдали показался берег, скалистый и крутой. Склоны поросли изумрудной травой, небо было серо-голубым, а воздух чистым и прозрачным.

Ольга глядела на эти берега со смешанным чувством. С одной стороны, она была очень рада, что это долгое путешествие по морю закончено. Но… Что ждало ее там?

За эти дни, что она провела на корабле, отношения с ее покровителем у нее сложились вполне определенно. Он опекал ее, кормил и поил, охранял от посягательства других воинов. Она же не сопротивлялась, принимала все, что он давал ей, полностью покорившись своей участи. Кроме того той ночи после шторма, когда она сильно замерзла, больше он не обнимал ее. Ольга перестала его бояться, но всегда в его присутствии ее охватывало чувство безысходности – девушка понимала, что этот человек не отпустит ее. А если отпустит, то она погибнет.

Ее родина оставалась где-то далеко, в тумане, словно ее никогда и не было.

Но с каждым днем северянин относился к ней теплее, он то и дело глядел на нее с улыбкой, а Ольга изо всех сил пыталась этого не замечать. Ее одолевали странные чувства, но она не хотела, чтобы он снова рассердился на нее. Только он был причиной того, что она оставалась жива и здорова.

После шторма она, слава богам, не захворала, хотя очень застудилась. Северянин иногда поил ее медовухой, но Ольга пила совсем немного – ей не хотелось терять ясности мыслей. Но иногда она все же выпивала чуть больше, чем следовало. Ей становилось хорошо, в животе теплело, ноги ослабевали. Тогда она просто молча наблюдала за своим владетелем, смотрела на его широкие плечи, стройное сильное тело и представляла себе, каково это – быть с ним… Он если и замечал ее взгляды, то не реагировал никак, но глаза его начинали гореть каким-то особым огоньком. Однако, никак попыток овладеть ею он не предпринимал.

И вот, чужие берега… Как они примут ее? Быть ей рабыней в доме этого чужестранца, или же он просто продаст ее кому-то другому? Ольга смутно чувствовала, что она нужна ему самому, но… Кто знал, они ведь были совершенно чуждым ей народом, она часто ловила себя на мысли, что не понимает иных их поступков. Может, и в нем она ошиблась.

А корабль меж тем все приближался и приближался к берегу. Проступали очертания пристани – грубых досок, сколоченных у самого берега, столбов для привязи. Стал доноситься и шум, корабль встречала целая толпа, в основном, женщины. Видимо, это были жены этих воинов.

Ольга стояла возле своего спутника, и вдруг ее посетила мысль, что его тоже может ждать жена. Она подняла на него глаза, и воин, словно почувствовав ее смущение, улыбнулся ей. У его серо-голубых глаз разбежались лучистые морщинки, улыбка словно осветила его лицо добрым светом, и Ольга несмело улыбнулась в ответ, в первый раз за эти дни.

В этот момент корабль качнуло вперед, Ольга потеряла равновесие и непременно свалилась бы в воду, если бы ее спутник не ухватил ее рукой поперек талии. Со смехом он что-то сказал ей, но его слова потонули в общей суматохе, даже если бы Ольга поняла его.

Корабль, наконец, причалил, воины стали спускаться на берег. Некоторые обнимались с женами и детьми, кто-то с братьями и друзьями, повсюду слышались смех и радостные возгласы. У Ольги защемило сердце при виде всего этого – ей так не хватало ее семьи и родных... Она усиленно давила в себе это чувство, пока они плыли, ведь другого выхода у нее не было, но сейчас она всем сердцем ощутила, что она здесь чужая, и даже не часть этой общины.

Ее спутник спрыгнул в воду, которая дошла ему до колена, затем снял ее с корабля, донес до берега и опустил на землю. Затем он вернулся на корабль разгружать то, что они привезли, а девушка осталась стоять на берегу.

В общей суматохе Ольгу сначала не заметили, но вскоре она стала ловить на себе взгляды – удивленные, любопытные, неприязненные. Последними награждали ее женщины, которые уступали ей по красоте, и хотя Ольга предполагала, что выглядит ужасно после морского путешествия, по-видимому, чужеземки так не считали.

Она невольно отметила, что северянки одеваются иначе. Их одежда была плотнее, темнее и не такая яркая, как на ее родине. Некоторые носили украшение из кости, из камней, вплетали в волосы ленты. Их лица казались грубее и жестче, чем лица женщин из родных ей мест, а голоса – резкими и громкими.

Одна из девушек, высокая и худощавая, с длинными распущенными темными волосами, уставилась на ее запястье. Ольга проследила направление ее взгляда и поняла, что та смотрит на браслет.

Когда девица подняла взор, ее глаза полыхали ненавистью. Она сделала, было, шаг к Ольге, но тут подошел очевидный виновник этой неожиданной неприязни. Девица тут же переключила внимание на него, на ее губах заиграла сладкая улыбка, и она нежно сказала воину что-то, видимо, приветствие.

Светловолосый мужчина только кивнул в ответ и повернулся к Ольге. Он был весь увешан мешками и узлами, некоторые едва держались на его руках, и Ольга, повинуясь внезапному порыву, сняла с его плеч пару мешков, которые не показались ей особенно большими. Однако, взвалив их себе на плечи, она поняла, что ошиблась – они были невероятно тяжелы. Но Ольга не подала виду, она смело встретила его внимательный взгляд. Воин оглядел ее и улыбнулся, а потом кивнул ей следовать за ним.

Поворачиваясь, Ольга поймала взгляд девушки, которой ее спутник не захотел уделить внимания, и поняла, что нажила себе здесь смертельного врага.

Думая об этом, она послушно шла за своим спутником – у нее, в общем-то, не было выбора. Вскоре они покинули пирс и углубились в лес. Ольгу обступили вековые деревья, которые казались больше и крепче, чем на ее родине. Их яркая изумрудная листва нежно шелестела на ветру, прохладный чистый воздух приятно освежал, и Ольга подумала, что могла бы порадоваться всему этому, если бы не была тут невольницей.

Ее спутник шагал размеренно и легко, будто и не был увешан тяжестями. Он шел впереди, и Ольга не видела его лица, но ей почему-то казалось, что он рад вернуться в родные края. Немного погодя она поняла, что он тихонько напевает под нос какую-то песенку.

У мужчины был приятный голос, и Ольга поймала себя на мысли, что с удовольствием слушала бы его пение, если бы так нещадно не болели плечи. Она шла все медленнее и невольно отстала от своего покровителя, хотя изо всех сил старалась идти в его темпе.

В какой-то момент северянин обернулся и заметил, что Ольга отстает. Он тотчас вернулся обратно и что-то спросил у девушки, но она только беспомощно смотрела на него. Воин чуть нахмурился, что-то пробормотав под нос, и, не говоря больше ни слова, снял с ее плеч мешки, забросив их на свои. Ольга попыталась протестовать – ей отчего-то казалось, что показывать перед ним свою слабость не стоит – но он только отмахнулся. Отдав ей в руки какую-то совсем легкую котомку, северянин решительно отправился дальше, Ольге ничего не оставалось, как последовать за ним.

Тропа, по которой они шли, была не очень широка, но хорошо утоптана. Ольга подумала, что это, скорее всего, не основная дорога, и именно поэтому им никто не встретился в пути.

Она предполагала, что северянин вел ее в свое селение – куда же еще? Воображение Ольги разыгралось, и она представила грубую злую жену, которая не могла отойти от корыта, чтоб встретить мужа, и целую толпу чумазых детишек с остро заточенными кольями.

Она вздохнула, падая духом все больше и больше. Северянин услышал ее вздох и вновь остановился. Он сбросил поклажу на землю, сел на траву кивнул ей сесть рядом.

Ольга осторожно опустилась рядом, наблюдая, как он извлек из дорожной сумки кое-какую еду и разложил перед ней.

Северянин что-то произнес, что, как Ольга уже успела понять из их разговоров, означало – «Ешь!». В ее голове вдруг все смешалось… Ей было плохо здесь, очень, ей так хотелось домой – но этот человек странным, невероятным образом заботился о ней. Он услышал ее вздох и принял ее грусть за усталость и голод. Это было просто немыслимо, так заботиться о рабыне. Ольга не понимала его совершенно.

Она покорно принялась за еду. Северянин некоторое время наблюдал за ней, потом внезапно приложил ладонь к груди и произнес:

- Агнар!

Ольга поняла, что он имеет в виду свое имя – она слышала, что так его называли товарищи на корабле. Но теперь он, похоже, решил представиться именно ей. И снова Ольга не понимала, почему он так относится к ней…

Она коснулась своей груди и сказала:

- Ольга.

Северянин чуть прищурился:

- Хельга? – переспросил он.

Ольга упрямо сжала губы.

- Ольга! – повторила она с нажимом.

Мужчина улыбнулся, опустив глаза. Ольге казалось, что он веселится над ее упрямством, и она тут неожиданно поняла, что снова играет с огнем. История с браслетом успела забыться, но сейчас всплыла, и ей стало страшно.

Однако, в этот раз северянин решил ей уступить. Он хитро взглянул на нее, его голубые глаза блеснули из-под светлых бровей, и изрек:

- Олли!

Ольга собиралась, было, снова поспорить, но ей внезапно передалось его веселье, и она тоже улыбнулась и кивнула ему. Хочет Олли, пусть будет Олли, какая разница, в самом деле.

Когда они добрались до деревни, спустились сумерки. В полутьме Ольга видела очертания домов, из дверных и оконных проемов которых едва выбивался тусклый свет. Кое-где лаяли собаки, слышались голоса, пахло дымом. Кто-то приветственно махнул Агнару, тот ответил.

Наконец, они приблизились к его жилищу.

Никакой жены и детей там не было и в помине – дом был темен и пуст. Ольга немедленно ощутила облегчение и нечто, похожее на радость, которую она не понимала. Агнар вошел внутрь, чуть пригнувшись, Ольга услышала, как он с грохотом опустил мешки на пол. Она же нерешительно замерла у порога, не зная, входить ли ей в этот черный проем или же остаться снаружи.

Из дома послышался какой-то шорох, и затем дом осветился тусклым светом очага. Ольга видела, как Агнар подкинул в очаг пару веток и лучин, затем выпрямился и обернулся к ней.

Он что-то сказал ей, видимо, чтоб она вошла. Она нерешительно двинулась вперед и шагнула внутрь дома.

Там было зябко, пахло выделанной кожей, какими-то травами и дымом. Ольга осмотрелась, но в тусклом свете разглядела только грубо сколоченный стол, пару таких же скамей и большую низкую кровать, застеленную шкурами. Вдоль стен висела и лежала кое-какая утварь, но в целом жилище производило впечатление необжитого.

Агнар запер дверь, отчего в доме стало еще темнее, подбросил в очаг поленьев, а потом принялся разбирать добычу. Ольга села в скамью в уголке и наблюдала за ним.

Ее снова наполняли гнев, страх и боль. Некоторые вещи и украшения, которые лежали сейчас перед северянином, были с ее родины. Он просто украл их, также как украл и ее.

Ей внезапно стало мерзко тут находиться, в этом сыром и чужом доме, с этим чужим человеком. Она отчаянно жаждала вернуться домой, к матери и отцу, братьям и сестрам, в свой родной дом.

Тоска и боль рвали ее сердце. Ольга забилась в угол, обхватив руками колени, и настороженно наблюдала за Агнаром.

Тот разобрал добычу и отложил в сторону красивый плетеный браслет, по-видимому, серебряный, украшенный синими сверкающими камнями. В своем селении Ольга таких вещей не встречала, но вполне могло быть, что браслет тоже принадлежал ее сородичам. Глаза ее сузились, она закусила нижнюю губу и неотрывно следила за движениями северянина.

Агнар, наконец, заметил, что она спряталась в угол. На лице его проступило недоумение, он встал и подошел к ней. Мужчина протянул ей руку, но Ольга опустила глаза и как будто не видела ее.

Северянин что-то сказал ей, сначала спокойно, потом, разозленный ее молчанием, он взял ее за локоть и насильно поднял на ноги, заставив взглянуть себе в лицо.

Ольга не сопротивлялась – она знала, что ей нельзя злить его, если она хочет выжить – но и скрывать свои чувства не могла. Он сверлил ее своими голубыми глазами почти в упор, но Ольга отвела взгляд и устремила его на добычу, разложенную на полу. Помимо воли, слеза скатилась по ее щеке.

Агнар, похоже, понял ее настроение. Он чуть вздохнул и выпустил девушку, отойдя в сторону. Потом также молча продолжил раскладывать свою добычу, а когда закончил, опустошил мешок с припасами на стол. Он не звал Ольгу, но она и не хотела есть, вернувшись обратно в свой угол. Ей хотелось забыться сном и не просыпаться, но с каждой минутой в ней нарастало чувство нового страха – впереди была ночь.

Ольга знала, что северянин не просто так забрал ее к себе. Чем-то она ему понравилась, настолько, что он привел ее в свой дом как равную, а не как пленницу. И уж конечно, собирается разделить с ней не только стол. Кровать была большой для него одного.

При одной мысли об этом у нее все внутри сжималось от страха, а саму ее трясло как в ознобе. Это было неизбежно, но Ольга была не готова отдать свое тело этому чужаку, как бы добр он к ней ни был. Она хотела домой, и больше ничего…

Северянин тем временем закончил свой ужин. Он встал из-за стола, сбросил с плеч накидку, верхнюю куртку, снял сапоги, оружие отцепил и положил у изголовья постели. И лишь потом обратил свой взор на девушку.

Ольга вся сжалась в комок, когда он подошел к ней и, снова ухватив за руку, поднял ее на ноги, но мужчина не делал никаких попыток обнять ее. Он долго смотрел в ее глаза, полные слез и страха, потом снова вздохнул. Мягко проведя рукой по ее волосам, Агнар кивнул ей на постель, а затем выпустил. Обойдя ложе, он улегся на противоположной стороне, вытянувшись во весь свой рост, набросил на себя шкуру и застыл.

Девушка ждала некоторое время, так и стоя посреди комнаты, но он не шевелился. Грудь северянина мерно вздымалась и опускалась, и она решила, что он заснул.

Она не могла решиться лечь рядом с ним, хотя спать было больше негде, а на полу становилось очень холодно с наступлением ночи. Возможно, она простояла бы так всю ночь, но огонь в очаге постепенно гас, Ольга стала мерзнуть – пора было что-то решать.

Очень осторожно, боясь его разбудить, Ольга сдернула с кровати две большие шкуры. Одну она разложила на деревянных досках в углу – похоже, это была прежняя дверь, которая теперь валялась там за ненадобностью – а второй укрылась сверху, устроившись на своем примитивном ложе. Доски были ужасно жесткими, из-под входной двери дул жуткий сквозняк, но Ольга замоталась как можно крепче, закрыла глаза и постаралась прогнать все мысли. Ей это удалось, и, когда огонь в очаге погас, она уже спала.