***

Он прямо в коридоре опрокидывает меня на пол, рыча и ругаясь задирает платье до пояса, выуживает откуда-то презерватив, который никак не хочет надеваться.

Но тут уже нетерпение передается и мне, и едва я успеваю убрать пальцы, раскатавшие латекс до основания члена, как он входит в меня и делает несколько первых жадных движений, выдыхая с облегчением и дрожью. Губы не отрываются от моей кожи ни на секунду — путешествуют по шее, трогают кожу между ключицами, шепчут на ухо:

— Господи, ты такая горячая, такая мокрая, я всю дорогу мечтал оказаться внутри и иметь тебя, пока ты не начнешь кричать.

Я вцепляюсь пальцами в его худик, пытаясь только как-то устоять под напором, потому что ощущение — что я зависла над бездной, стоит только ослабить контроль —  и я сорвусь, упаду туда, и… Я не знаю, что будет, но ощущение безумия просто растет и растет, и держаться все сложнее.

Закрываю глаза, впитывая, вбирая его резкие отчаянные движения, быстрые, жадные, нетерпеливые, эгоистичные.

Альберт вздрагивает и коротко выдыхает,  расслабляется, сжимает пальцами бедра и выходит из меня, так и не дав шанса проверить — что там, на дне пропасти.

— Господи, ты чудовищно пьяный… — всматриваюсь я в его глаза.

— Увы… — он издает короткий смешок, поднимаясь сам и поднимая меня. Одергивает платье и прижимает к себе, задевая все еще торчащим членом. — Ууууупс, прости!

Он коротко целует меня и скрывается в ванной. Я остаюсь растерянно стоять в дверях комнаты.

Что это вообще происходит? Ни черта себе ему крышу сносит от алкоголя. Он же человек «все под контролем», вот это вот сейчас что такое?

— Прости, прости… — он вываливается из ванной мокрый, как будто окунал голову под холодную воду. Наверное, так и было. Обнимает меня, подталкивая в комнату, опрокидывает на кровать и ложится рядом, глаза в глаза, обнимая, прижимая к себе. — Я не мог больше ждать. Весь вечер по тебе скучал.

Я провожу пальцами по мокрым прядям, по лбу, скулам, снимаю с него очки и откладываю в сторону. Невероятно синие глаза смотрят в мои как-то отчаянно и с незаданным вопросом, который я боюсь разгадывать.

— Где ты был?

— У старых друзей на вечеринке. Никаких деловых контактов, только свои, — Альберт зарывается лицом куда-то в шею, целуя там долго и горячо, наверняка оставляя засосы. — И понял, что совершенно не хочу ехать после нее домой. Хорошо, что вспомнил, что у меня есть отличная любовница, которой можно позвонить и приехать за просто сексом. Может, снимешь это платье? Хочу тебя чувствовать всю.

— Ты тоже тогда, — требую я, садясь на кровати и стаскивая платье через голову.

— Угу, сейчас, только… — он дожидается, пока я задеру руки и обнимает меня, целуя в оголившийся живот. — Вот так… Ой, нет, тут еще ниже есть кое-что интересное.

— Эй! — я отбрасываю платье и отталкиваю его. — Сам раздевайся.

— Нет, погоди, — возражает он, накрывая ладонями грудь и опрокидывая на простыни. — Сначала я хочу тебя съесть!

— Что?! — я дергаюсь, но он удерживает меня на месте, а его язык уже скользит между половых губ и кружит вокруг клитора, и следующие слова заменяются на стоны. Если раньше его ласки были расчетливыми и точными, хоть и страстно-яркими, сейчас кажется, что он не мне доставляет удовольствие, а себе. Настолько сочные касания, с такими стонами он посасывает клитор и вылизывает каждую складочку между ног. Пальцы присоединяются к развлечению, нырнув внутрь меня, поворачиваясь и снуя туда-сюда.

Альберт как будто не стремится довести меня до оргазма, а реально пытается попробовать на вкус со всех сторон — язык обводит клитор, но тут же скользит вниз, чтобы горячо ворваться внутрь вагины, а потом скользнуть еще ниже и обвести колечко мышц, сжавшееся от его касаний еще сильнее. Он накрывает ртом всю промежность, вылизывая, посасывая, целуя нижние губы с таким упоением, что это заводит покруче, чем сами действия.

Это жарко. Это невероятно. Это так, словно стыда в мире больше не существует и все открыто, все доступно, все сладко и живо. Я дрожу с ног до головы от всего, что он творит и больше всего на свете хочу, чтобы вот так продолжалось вечно. Но мое тело желает большего. Ни два, ни три пальца внутри, пока язык колдует снаружи, не удовлетворяют. Мне хочется именно его член, немедленно, сейчас. Я не выдерживаю и начинаю стаскивать с Альберта худик, расстегивать джинсы — молча и остервенело, потому что язык меня уже не слушается.

Альберт помогает мне, но вдруг, уже наполовину избавившись от джинсов, замирает:

— О, черт!

— Что? — пугаюсь я.

— Черт, черт, черт… — он судорожно шарит по карманам. Я нетерпеливо тянусь руками к стоящему члену, но Альберт вдруг отводит их.  И натягивает джинсы и худик обратно.

— Что случилось?!

— Я… Прости, у меня, кажется, кончились презервативы… — убито говорит он.