Глава 34

Егор проснулся в восемь утра, обычно будили в это время. Скоро подадут завтрак, а пока он должен попасть в уборную, чтобы сделать утренние процедуры. Держась за стены и мебель, он добрался до двери в туалет. Тут было всё для больного человека, который плохо ходит, даже поддон со шторкой, чтобы принять душ. Помыться хотелось, но руки и ноги пока плохо шевелились. Сделав дела, он вернулся в плату, дошёл до окна, посмотрел на улицу. На снегу остались видны капли крови, но внезапно пошёл снег, чтобы припорошить их. Сердце болело в тревоге за любимую девушку. Как там Саша? Какие прогнозы? Неизвестность пугала. Егор дошёл до кровати и сел, взял с тумбочки телефон. У него был номер следователя, который вëл его дело. Парень позвонил ему. – Алло? – раздалось усталое в трубке. – Здравствуйте, Игорь Валентинович, это Егор Воронцов. – Что-то случилось? Говори быстрее, я на вызове. Егор быстро поведал об Александре, о том, что её ранили ножом в живот. Рассказал версию того, что это мог быть тоже Антон, его двоюродный брат. – Это другой район. Делом занимается местное отделение. Сейчас нас вызвали на место преступления. Девушку везут в больницу. Тоже ножевое в живот. Мать потерпевшей сказала, что она танцевала стриптиз в клубе. Кто-то в городе на вас охоту открыл. Буду забирать дело твоей подруги себе. Похоже, твой брат с катушек слетел, если это он, разумеется. Ты не вспомнил, где он может скрываться? – ответил Следователь. – Есть у него дружок школьный Пëтр Ложкин. Отчества я не знаю. Они были не разлей вода. Возможно, Антон у него отсиживается. – Спасибо, Егор. Будет что-то важное – звони. Я навещу вас, когда Саша очнëтся. Выздоравливай. – Спасибо. Егор отключился, положил гаджет на тумбочку и потёр лицо руками. Ещё одна девушка пострадала. Ни за что буквально. Егор был уверен почему-то, что это дело рук Антона. Этот живодёр не имеет совести и жалости. Раздатчица бабушка Маша прикатила каталку с едой. Она сама поставила Егору тарелку на стол. Потом налила какао из чайника. Парень поблагодарил, и бабуля покатила свою каталку дальше, гремя кастрюлями. Егор посмотрел на рисовую кашу на молоке. Есть не хотелось из-за тревоги за Сашу, но нужно набираться сил. Неожиданно в палату зашла мама. Они поздоровались, но как-то холодно. Мать поставила на пол два пакета. – Чистая одежда и еда. Я ночью приехала из командировки и узнала чудовищные вещи. Ты подал на отца заявление в полицию, – сказала мать, присаживаясь на стул. Егор глянул на неё. Ещё нет пятидесяти, а ухаживать за собой перестала. Не красится, тусклые коричневые волосы собирает в пучок на затылке, словно старушка. Вот раздатчица баба Маша уже на пенсии и то хоть губы, да подкрасила. – О как? То, что батя с Антошей твоего сына избили до трещин в рëбрах, ты чудовищным не считаешь? – возмутился Егор. – Вот только не надо из себя жертву строить, Егор. За дело получил, не надо отрицать. Мужчина должен быть верным семьянином. Отцом детей. А ты что? Куда ты вляпался? Разве так я тебя воспитывала, чтобы ты своим телом торговал? Мой сын никогда не будет стиптизёром, – тихим, но строгим тоном сказала мать. – А ничего, что это ложь? Тебе не приходило в голову, что меня могли тупо оболгать? Нормальные родители сначала выясняют, правда всё или нет, а не бьют сыну рожу, потому что пьяный уголовник пришёл и что-то там сказал, – спросил Егор. – Ты с больной головы на здоровую не вали. Значит так. Не заберёшь заявление – можешь уезжать из дома на все четыре стороны. Ты нам больше не сын. У Егора даже глаза увлажнились от этой новости. Ладно отец больной на всю голову, но как ему мать могла такое сказать? – Не ожидал, – Егор изо всех сил пытался держать марку. – А что ты ожидал? Что я в своëм доме проститута терпеть буду? Не остепенишься – можешь жить под забором. Я всё сказала. И заявление забери. Мать встала и направилась на выход. – Да пошли вы вместе с папашей. Не нужен такой сын, значит, у вас его и вправду нет, – сказал ей вслед Егор. Мать ушла, Егор зачерпнул ложку каши, и она почему-то показалась горькой. По щекам полились слëзы. Он потерял семью, но отступать не намерен, преступник должен сидеть в тюрьме. Вряд ли отцу много дадут. Условным сроком отделается, скорее всего. Вот если папаша замешан в делах Антона, получит больше. Егор мысленно пожелал раненой девушке выжить. Её могли в другую больницу отвезти, ведь хирургия не одна в городе. А вот Саша здесь, в реанимации, и никаких вестей о ней нет. Есть расхотелось. Он только какао выпил и съел хлеб с сыром. Баба Маша пришла за посудой. Кто был ходячий, тот сам носил, но ему пока много двигаться не разрешали. – Доброе утро. Как себя чувствуешь? – в палату зашёл Максим Павлович. – Доброе утро. Уже лучше. Немного хожу, – ответил Егор. – Можно потихоньку расхаживаться. Переломов у тебя нет, поэтому по чуть-чуть ходи. Сейчас заведующему отделением из полиции звонили. Они просили Ильину к тебе поселить и больше никого в эту палату не принимать. Полиция будет у дверей сидеть и сменять друг друга. Ещё одна девушка с ножевым в другой больнице. После операции, если всё хорошо будет, её к вам доставят под охрану, – поведал Доронин. – Как там Саша? – взволнованно спросил Егор. – Пришла в себя. Если её состояние улучшится до вечера, то переведут в палату. Родители девушки только что приезжали. Пойду домой, – улыбнулся врач. – Спасибо, Максим Павлович. Хорошо отдохнуть. Доронин кивнул и ушёл. Егор лёг на кровать. С Сашей всё хорошо. Она будет жить. О ней родители позаботятся. Воронцов даже завидовал по-хорошему. Родители Саши были строгие, но понимающие. У Егора в семье было всё не так. Отец мог отлупить за любую провинность. Мать считала за воспитание и не вмешивалась никогда. Папа пытался заставить заниматься карате. Когда тренер сказал, что Егор трус, а таким тут не место, отец сделал из его задницы баклажан. Бил, не жалея, говорил матери, что воспитывает из Егора мужика. Отец работал на заводе, а мать вечно болталась по командировкам от какой-то фирмы. Платили больше, чем мужу, и она не думала бросать работу, а вот сына на мужа-изверга оставляла легко. Вот и сейчас бросила, будто и не рожала в муках. Принесли капельницу, Егор воткнул беспроводной наушник в ухо и включил музыку на телефоне. Хотелось забыться, а может, слушать грустные песни и поплакать. Ближе к обеду пришёл знакомиться полицейский с погонами сержанта. Сходил в уборную, сказал, что будет у дверей. Вскоре после него заявилась бабушка с пакетом. Егор видел, что принесла мать. Одежду, три банана и две маленькие баночки йогурта. Бабуля еле волокла передачу. – Привет, бабушка. Зачем столько несла? – улыбнулся Егор. – А как же, внучек? Надо. Здравствуй, родной. Егор встал. Старушка подошла и обняла. Потом подвинула стул и села. Он тоже умостился на матрасе напротив неё. – Анька звонила, бабка твоя. Просила, чтобы ты заявление на её сыночка забрал. Я ей сказала, что шиш ей. Пусть сидит в тюрьме, если суд так решит. Антон ещё дел натворил. Ох и поганый мужик. Нехорошо так о внуке, но а как ещё? Ищут его. Полиция утром ко мне приезжала. Можно подумать, я его укрываю. – Ба, меня из дома выгнали, – вырвалось у Егора. – Как это? – бабушка выпучила глаза. Парень знал: бабушка Клава должна понять. Она его всегда любила. Он рискнул рассказать ей правду, как ляпнул подруге в шутку про стриптиз. – Тю, и всего-то? Тебе есть куда идти, Егорушка. У меня жить будешь. За дедом досмотрел, не бросил. Неужели я тебя сейчас оставлю? Ни дна ни покрышки зятьку. Сам человек – говно и дочь мою с доброго пути свернул. Это надо же, из-за члена родного сына из дома выгнала, – возмутилась бабушка. – Бабуль… – смутился Егор. – А что не так, что ли? Член твой, батя, он и есть член. Надо вещи своими именами называть, – махнула рукой старушка. – Дед перед смертью свою долю в квартире мне подарил. Выйдешь из больницы – я дарственную на тебя напишу. – Уеду в Питер. Мне там работу в полиции, в отделе «К» предлагают. Это преступления в интернете расследовать. – Хорошая работа. Поезжай, внучек. Я квартиру тебе при жизни отдам. Не Антону же? Поеду домой. Выздоравливай. Забегу дня через три, если тебя не выпишут. Звони мне каждый день. Потом за вещами вместе поедем. При мне они возбухать не будут. – Спасибо, бабушка. Я люблю тебя. – А уж как я люблю, Егорушка. Бабушка ушла, принесли обед. После рвались родители отца, крича на весь коридор. Егор выглянул за дверь и попросил полицейского их не пускать. – А, выполз, внучек. Значит так, заявление надо забрать. Молоко ещё на губах… – начал дед, потрясая кулаками. Егор не стал слушать, закрыл дверь. Полицейский рявкнул, что вызовет наряд и их заберут на пятнадцать суток, не посмотрят, что старики. Те ушли, ничего не добившись. Егор поел, потом убрал потихоньку передачу в холодильник и лёг спать. Материн пакет с йогуртами выкинул в мусорку. Утро выдалось нервным, даже голова заболела. Зато вечером счастью не было предела. На инвалидной каталке привезли Александру и аккуратно уложили на койку напротив. – Саша, привет. Слава богу, живая. Я чуть сам не сдох, когда в окно увидел, как этот твой Виктор тебя с заднего сиденья машины достаëт, – воскликнул Егор. – Привет. Я тоже рада тебя видеть. Виктор больше не мой. Мы теперь, считай, кровные брат и сестра. Он донором для меня был. У меня кровь редкая. Какое совпадение, и у него такая. Я сегодня корчилась от боли в реанимации и решила: поедем в Питер. Я с тобой, Егор. А чего это к нам охрану приставили? – Я своему следаку звонил. Вспомнил, что меня с тобой у клуба могли видеть. Есть вероятность, что Антон тебя ножом. Оказалось, следователь на выезде. Ещё одну стриптизёршу ранили. Тоже ножевое, – ответил Егор и увидел, как дверь отворилась. – Вот это финал, – потрясëнно, но тихо и прерывисто сказала Саша, не глядя в сторону выхода. – Ещё какой финал, – хрипло сказал парень. – Лариса?! – хором произнесли Саша и Егор. Все в клубе знали Ларку Брусникину. Танцевала стриптиз. Предпочитала долгие связи не заводить, потому что спала с клиентами. Девушка когда-то училась с ними в одной школе. Теперь Лариса въезжала в палату на инвалидной коляске. – Я-то думаю, что меня в другую больницу переводят? А оно вон как. Медсестра помогла девушке лечь на кровать и ушла. – Как ты, Лара? – спросила Саша. – Еле говоришь. Тебе хуже, чем мне. Прохожие вовремя скорую вызвали. Операция прошла успешно, и вот я у вас. Врачи говорят, мне повезло: рана не сильно глубокая. Егор улыбнулся. Он был рад, что третий пострадавший выжил.