Эпилог · Часть 4

Я не помнила ни единого за две жизни раза, чтобы так краснела. По ощущению, пунцовым было всё — от полыхавших кончиков ушей до ключиц. Не имея моральных сил посмотреть на Фулаха, я неуклюже выбралась из убежища и замерла, опустив взгляд на носки ботинок и нервно вцепившись пальцами в ткань юбки.

— Я задолжал тебе разговор. — Едва слышный вздох. — Прости. Не самый похвальный мой поступок.

— Ничего. — Голос у меня охрип, как от внезапной простуды. — Смысл говорить, когда и так всё понятно. Я… я пойду. Извините, что вломилась в аудиторию без спроса.

— Вошла, — поправил Фулах, словно не услышав мои слова насчёт ухода. — Дверь ведь была открыта, так?

Я дёргано кивнула, всё ещё не смея на него взглянуть.

— Второй курс, — непонятно зачем пояснил Фулах. — Пришлось оставить их на самостоятельную подготовку, чтобы успеть встретить Суинна. А староста забыл запереть аудиторию и только сейчас об этом вспомнил.

— Ну так и исправлял бы косяк сам! — вырвалось у меня.

Тогда я не стояла бы сейчас с горящими щеками и не мечтала провалиться сквозь пол куда-нибудь ниже уровня подвала.

— С педагогической точки зрения было бы полезно, — усмехнулся Фулах. — Но тогда бы у меня исчез повод уйти с праздника.

Перебивая лютое смущение, пришло воспоминание, как мы с парнями поздравляли его в церемониальном зале, и как я сказала: «Знаю, для вас это назначение — далеко не подарок судьбы. Но, простите за эгоизм, всей академии просто фантастически повезло!». И как он понимающе усмехнулся: «Что поделать, магия феникса всегда была неравнодушна ко мне».

— Да уж, — пробормотала я. — Кому праздник, а кому… — И наконец решилась взглянуть собеседнику в лицо. — Холл сильно оскорбился?

Фулах повёл плечами.

— Порядком. Однако что он или кто-то другой может сделать в этой ситуации?

— Гадить по мелочам в дальнейшем, — сердито подсказала я, и Фулах с нотками несвойственной ему легкомысленности отозвался:

— Это само собой. Но ничего. И не с такими справлялись.

Я честно обдумала аргумент и кивнула, признавая: да, с тем же Воганом пыльного секретаря не сравнить. Немного помялась и, скосив глаза на по-прежнему лежавший на столе каэрулиус, повторила:

— Я пойду всё-таки. Разговоров… правда не надо. Взрослые же люди. И потом, никто от… безответности не умирал. Только цветок заберите, пожалуйста. Хранить не обязательно — ну его, посчитают ещё за компромат… Просто сейчас возьмите. — Шумно втянула носом воздух: наверное, всё? — Доброй… доброй ночи.

Развернулась к двери (он не должен меня останавливать — это жизнь, а не слёзовыжимательная мелодрама) и чуть не поймала разрыв сердца, когда на мои плечи легли тёплые ладони.

— Погоди немного. Ты права насчёт разговоров — я… — Неловкий смешок. — Такому, к сожалению, не учат даже в Особой академии. Потому не уверен, что смогу всё выразить правильно. Но постараюсь.

Сердце набатом грохнуло в рёбра и, кажется, замерло, как подсудимый в ожидании приговора. Надеющийся и одновременно не верящий, что тот будет оправдательным.

— Я был уверен… Ладно, я и сейчас думаю, что ты путаешь влюблённость и уважение к наставнику. И если как следует подумаешь, то поймёшь: эта история не более чем… ошибка.

И тут Остапа понесло, точнее, прорвало.

— Ничего я не путаю! — Я резко крутанулась на каблуках и вскинула голову, чтобы поймать взгляд Фулаха, несмотря на разницу в росте. — Вы за кого меня держите, вообще? За восемнадцатилетнюю соплюху?

«Вообще-то, Терри Картер именно что восемнадцатилетняя соплюха», — педантично заметил внутренний голос, однако был напрочь мной проигнорирован.

— Я взрослый, сознательный человек! — продолжала я с напором, пока ещё сдерживаясь, чтобы не начать с каждым словом тыкать Фулаху в грудь указательным пальцем. — И прекрасно разбираюсь в том, что и к кому чувствую! Но это не значит, будто я собираюсь вам навязываться. Я в принципе глупость сделала с этим цветком, чтоб Индетерминисту тысячу лет икать без остановки! Подумаешь, полюбила! Пережила бы как-нибудь молча — понятно же, что вам на фиг не приснилась девица, которая элементарное зелье без взрыва приготовить не может. Но даже так я не позволю обесценивать свои чувства, слышите? Я вас люб…

Мне ещё было что добавить, однако пришлось заткнуться на полуслове. Сложно толкать речи, когда тебя сгребли в объятия и целуют так, что голова кружится.

А ещё когда дар индикатора вдруг подскакивает до сверхчувствительности, и всё твоё существо внезапно захлёстывают чувства другого: неверие и радость, и глубокая нежность, и отчаянная решимость просто-позволить-себе, не думая, насколько это разумно.

Та самая решимость, которая подбила меня заварить историю с цветком каэрулиуса.

«Эта дорога, вне зависимости от своей извилистости, всегда приводит во вполне конкретную точку, — усмехнулся в моей памяти Индетерминист. — Предсказуемая непредсказуемость. — И неожиданно добавил: — Впрочем, в вашем случае точка оказалась не финалом, а стартом. И что будет дальше, мне уже интересно».

Дальше? Тренировки, Большой арсумский турнир, учёба, необходимость до самого выпуска максимально прятать рубиновую нить, которая прочно связала наши души…

Вот только всё это должно было случиться потом. А сейчас… Сейчас мы просто целовались, словно «дальше» не наступит никогда.