Глава 1. Падение вертолета

Смерть мне всегда казалась чем-то грандиозным, возвышенным и бесконечно далеким. В двадцать шесть лет, даже многого достигнув, все равно свято веришь, что вся жизнь впереди. Я родилась в золотом памперсе, как принято говорить в народе. Единственная дочь основателя строительной империи, карьеристка и трудоголик. Я отчаянно сражалась с желанием отца участвовать в моей судьбе. Но когда у меня почти получилось, вертолет, пролетая над сибирской тайгой, рухнул на землю где-то под Якутском. Смерть показалась мгновенной. Я выпала из кабины прямо в темноту.

Клянусь, никогда не было так больно. Не приготовившись терпеть, не контролируя себя, я выгнулась дугой и заорала. Глаза открыла, но что толку? Вокруг была все та же темнота и широкая тень с силуэтом человека прошептала:

— Тише, сейчас будет легче.

Я больше догадалась, чем увидела, что он воткнул шприц в катетер на моей руке и надавил на поршень. Боль не отступала. Даже мощные лекарства не действовали настолько быстро. От слабости я не могла пошевелить даже пальцем. Помню, как голова завалилась на бок и я снова отключилась.

Во сне стучали барабаны, голосом и тембром похожие на африканские. Я насчитала больше десятка от самых маленьких и визгливых до огромного монстра с густой и низкой вибрацией.

Бом, бом, бом.

Он докучал особенно сильно. Будто бы его поставили мне на темечко и с упорством долбили по мембране бейсбольной битой.

Бом, бом, бом.

Я не хотела просыпаться, меня заставили. Один из ударов пришелся по голове, и я открыла глаза. Из квадратного окна прожектором бил солнечный свет, но все углы маленькой комнаты оставались в тени. С декором и закосом под старину хозяева явно переборщили. Гигантские необработанные бревна, тряпки, висящие на гвоздях, какие-то деревянные кадки, пучки трав. Избушка Бабы Яги и её ростовая кукла на табурете возле меня. Просто чучело в перьях и косматой медвежьей шкуре.

— Эй! — я пыталась позвать на помощь, но поперхнулась и громко закашлялась, а чучело пошевелилось. Проклятье, как в комнате страха или фильме ужасов! Дебильный прикол, всегда его ненавидела. Нарядить актера в костюм и чтобы он вот так эффектно ожил. Я снова закричала:

— А-а-а!

— Стой, — застонало чудище, — тише.

Комом из перьев была птичья маска. Я по форме клюва не разбиралась, чья именно, но похожа на орла. Взгляд мужчины уж точно ей соответствовал. Цепкий, внимательный. Быстро актер проснулся, но я не понимала, зачем вообще сидел возле меня. Это шутка? Розыгрыш? Если я выжила после крушения вертолета, то почему лежала здесь, а не в больнице?

— Меня зовут Изга, — представился мужчина, — а тебя как?

Спрашивал, а сам раздевался. Медвежью шкуру отнес в угол на стул, туда же положил темную куртку. Я думала, под гигантским костюмом окажется хлюпик, как принято у актеров, но разворот плеч и мускулы под тонкой льняной рубахой впечатляли. Причем это была именно рубаха с вышивкой, разрезом на плече и крошечной пуговицей у воротника-стойки. Настоящей древнерусский колорит.

Ага, катетер у меня в вене, обезболивающие препараты и совершенно непонятное «Изга» вместо имени.

— Ты по паспорту Изга? — хмуро спросила я. От слабости речь звучала, как у пьяной. А, может быть, я и была пьяной. Накачал меня этот псих в птичьей маске наркотой и теперь начнет издеваться, пользуясь беспомощным положением пленницы.

— Да, — подумав, ответил мужчина, — пожалуй, и по паспорту тоже.

— Это как?

Бред. Я слышала, что люди извращаются, меня нормальные имена на всякую дичь, но в паспортном столе тоже не дураки сидят. А фамилия, а отчество?

— Я — Извольский Георгий Александрович, — еще раз представился актер. — По паспорту. Если взять первые буквы, то получится «Изга».

— Ясно теперь.

Обычный фрик, которыми забит интернет. Они и в среде своей общаются по никнеймам, прожигают жизнь в тусовках и настолько далеки от реальности, что их становится жалко.

— Ты ролевик что ли? Реконструктор?

— Я — шаман, — коротко ответил мужчина.

* * *

О, господи, этого еще не хватало! Я схватилась бы за голову, если могла. Ряженый актер действительно оказался ряженым во всех смыслах. Фальшивкой. Шарлатаном. Ну, какой шаман в двадцать первом веке? Неужели еще кто-то верил в подобную дурь? Первобытным племенам эти товарищи морочили голову, успешно выполняя функцию религиозного лидера при светском вожде, но сейчас-то какие фокусы устраивали? Дождь не вызвать, на урожайность посевов танцем с бубном не повлиять. Зубную боль заговаривали? Злых духов прогоняли?

Кстати о боли. Судя по катетеру у меня в вене, духам врачевание Изга не доверил. Во-первых, большое за это спасибо, а во-вторых, сам же и признал, что никакой он не шаман, а дешевый клоун вроде тех, кто приходит на «Битву экстрасенсов». Антураж, кстати, прям оттуда. Даже маску не поленился сделать из чучела птицы. Эффектная, ничего не скажешь, я оценила.

— А где бубен?

— Здесь, — Изга невозмутимо показал пальцем на все тот же стул с медвежьей шкурой и я, приподнявшись на локтях, разглядела большой круг, неаккуратно обтянутый кожей и разрисованный в духе оголтелого примитивизма. Круги, полосы, треугольники. Все размашистое, яркое, цветное и бессмысленное.

— Ты куришь? — не очень вежливо спросила я прямо в лоб.

Ну, не мог нормальный человек в здравом уме и твердой памяти наряжаться в перья и плясать с бубном. Он явно употреблял что-то наркотическое. Я читала заметки о шаманах в интернете. С духами они разговаривали, входя в транс, а для этого ели галлюциногенные грибы. Торчал Изга на какой-нибудь дряни, как конченный наркоман. И я с ним одна черт знает где и в крайне ослабленном состоянии.

— Смотря что, — он хотел улыбнуться, но передумал. Только уголки губ вздрогнули. — Сигареты я бросил лет пять назад, а травку пробовал по молодости и больше к ней не притрагивался. А ты сама куришь? Если да, то извини, табака у меня нет, придется терпеть. И как тебя зовут ты так и не ответила.

— Ирина, — представилась я. — Значит, пьешь. Водку? Самогон?

— Спирт медицинский нюхаю иногда, — усмехнулся шаман, — вчера, например, когда тебе уколы делал. Следующим по логике идет вопрос про наркотики. Тоже нет. Не нюхаю, не ширяюсь, не втираю в десны и не закладываю за губу. Так что можешь не бояться.

— А в транс ты как входишь? — не унималась я. — Или просто так в бубен стучишь?

— А вот это я тебе уже рассказать не могу.

Изга резко помрачнел, будто лампочку выключили. Неуютно стало, что аж передернуло. Весь положительный эффект от «можешь не бояться» улетучился. Опасной тайной повеяло, и я вспомнила, что уже сочла его психом, когда очнулась. Уходить нужно отсюда. Я жива, а насколько здорова, пусть квалифицированные медики разбираются, а не чучело с бубном.

— Я не сказал тебе спасибо за спасение, извини, — пробормотала я. — В вертолете летела, он упал. Ничего больше не помню вплоть до того, как очнулась здесь. Как ты меня нашел?

Изга промолчал. Я видела, как порывался ответить, а потом плотно сжал губы. Что-то я глобально не то ляпнула, когда спросила про транс. Психов очень тяжело понять. В голове творится такое, что нормальный человек представить не может. Я ему про одно, а он выводы делает про десять совершенно несвязанных с вопросом вещей. Вплоть до того: «А где у тебя туалет?» — «Она хочет украсть мои трусы».

В туалет, кстати, хотелось. Я долго спала, и организм накопил лишнюю жидкость, от которой нужно избавиться. Но как теперь спрашивать?

* * *

Как вообще с ним разговаривать? Я привыкла к мужчинам-функциям рядом с собой. Мужчина-охранник, мужчина-носильщик, водитель, стилист, продажник, да хоть директор филиала. Общалась с ними исключительно по необходимости и давно не приглядывалась, что там за костюмами, свитерами, стеклами очков и окнами дорогих машин. Они все носили маски и, как дом из кирпичиков, состояли из одинаковых наборов стереотипов. Простые, плоские, примитивные. Каждого можно расписать во всех деталях и разложить на составляющие. И вот теперь, словно в насмешку, моя жизнь зависела от ходячего ребуса в медвежьей шкуре с птичьей головой.

— Я должна встать, — заявила ему, поставив перед фактом.

В конце концов, избушка маленькая, не заблужусь. Сама найду туалет, воду и свои вещи. И домой тоже доберусь сама. Вертолет упал в сибирской тайге, а не на другой планете. Здесь есть дороги, города и сотовая связь. А деньги, как обычно, решали очень многое. Даже если Изга обокрал меня, оставив без наличности, хватит одного звонка, чтобы через несколько часов сюда приехали люди отца с разборками. Ни один фрик не заставит Ирину Риман дрожать от страха.

Живот прорезала боль, стоило пошевелиться. Я скрючилась, как гусеница, и кое-как ухватилась за край кровати.

— Подожди, — шагнул ко мне Изга, — еще рано!

Да пошел он! Руки и ноги без переломов, открытых ран нет, а синяки и ссадины я переживу. Легко отделалась. Господи, что же тело так плохо слушается? Амебой стало. Я нервно отбросила одеяло в сторону и заметила на себе такую же льняную рубаху, как у шамана. Раздел, все-таки. Интересно, лапал похотливо, пока в отключке была, или поимел совесть?

— Ирина! — позвал он строго и схватил меня за плечо. — Ложись! Тебе нельзя…

Поздно. Я спустила ноги с кровати и встала. Босые ступни обжег холод, хоть на полу и лежали вязаные дорожки. Мгновение меня тошнило, и голова привыкала к вертикальному положению, а потом стало хуже. Я вывалилась из реальности и застряла где-то между обмороком и явью. Белый свет из окна залил комнату туманом. Вязким, противным. Он свернулся, как прокисшее молоко, и опал к ногам, а меня затрясло.

— Что это?! — простонала я. — Что со мной?

Дрожь напала сразу на все тело и долбила судорогами. Пол ушел из-под ног, я клюнула носом обратно в кровать и зависла в воздухе. Ничего не чувствовала, плохо видела и слышала Изгу будто из другой комнаты.

— Ложись, я тебе сказал.

— Что происходит?!

Вместо крика — шепот. Я все так же барахталась в воздухе, а кровать двигалась на меня. Подушка ударила по лицу, одеяло обняло прохладой. Дрожь ослабла и я почувствовала, наконец, что все тело теперь мокрое от пота. В тяжелой льняной сорочке — особая пытка. Ткань не хотела впитывать воду, я лежала в луже.

— Это слабость, — тихо сказал шаман. — Она пройдет.

Во рту вмиг стало сухо, двигаться расхотелось. Я открыла рот и шумно дышала, пока не успокоилась. Страшно было, черт.

— Со мной никогда… так.

— Лежи, — повторил Изга, накрывая одеялом, — серьезных травм нет, но ты долго была без сознания. Нужно поесть. Я сделаю горячий чай и сварю кашу.

— Меня тошнит.

— Само собой. Но от завтрака станет легче.

Широкая тень шамана качнулась в сторону, и надо мной снова стало светло. И холодно почему-то. Туман в комнате казался разлитой по столу манкой. Я ненавидела её в детстве. Люто. Сейчас придет отец и начнет орать на няню, что она не накормила ребенка.

— Не надо, — прошептала я. — Не хочу.

Изга взял меня за руку. Не как друг, чтобы предложить помощь, а как врач. Обхватил пальцами запястье и считал пульс. Очень мягкое и нежное получилось прикосновение. Или у меня от слабости крыша поехала? «Хирург, — стучалась догадка в сознание. — Такие руки бывают только у хирургов». Или музыкантов. Художников.

— Ирина, — заговорил он, — тебе нужно отдохнуть. Я буду здесь недалеко. В избе нет кухни, я пойду в дом. Каша варится очень быстро, соскучиться по мне не успеешь. Не вставай больше, пожалуйста. Силы обязательно вернутся, нужно немного подождать.

— Почему так светло? — спросила я. — Все белое за окном.

— Это снег.

Хорошо, что снег. Правильно. В Москве слякоть и грязища, а ведь давно октябрь. Снег делал мир чистым. Я сказала «хорошо» и уснула.

Где-то там в пустоте опять не давал покоя банковский кредит. Мне упорно казалось, что Заваров специально резину тянет. Я даже видела его, наматывающим черную пряжу на руки. Как смолу. Сейчас она застынет и он не сможет освободиться. Пешка. Точно пешка. Кто-то другой всем заправлял. Я даже узнала кто, но, проснувшись, забыла.

В комнате стало жарче. Пахло, как в сауне. Нет, как в бане, которую топили дровами. Специфический аромат, ни с чем не спутаешь. Под толстым одеялом я совсем промокла. По груди катались капли воды и волосы прилипли к шее.

— Чай остыл, — сказал Изга и я, сощурившись, пыталась его разглядеть.

Шаман пододвинул к кровати табурет и переставил ближе ко мне пузатую кружку. Рядом в пиале лежала какая-то каша. Я не умела различать их по внешнему виду. Овсянка, кажется. Холодная и противная, как клейстер.

— Не хочу есть, — упрямо повторила я. — Тошнит.

* * *

Не вовремя он собрался поиграть в заботливого папочку. Я не доверяла ему и раздражалась, что не хочет слышать четко сформулированные желания. Между капризами ребенка и позицией взрослого есть принципиальная разница. Ребенка заставляют, потому что он не знает, как для него лучше. Я же в состоянии сама отвечать за свое здоровье и рацион питания. Овсянка? Серьезно?

— Последний раз ты ела два дня назад, — нахмурился шаман, — слабость в том числе от голода. Учти, я могу накормить тебя внутривенно или через зонд…

— Ты врач? — перебила я. — Хирург?

Я плохо представляла медиков вне стен клиник, а хирургов за пределами операционной. Они ничем не отличались от остальных людей. Разве что выдавал цепкий взгляд, способность поставить диагноз, не сходя с места и специфический юмор. Он ведь пошутил на счет зонда? Так кормили анорексичек и психически больных в состоянии кататонического ступора. Я даже представлять не хотела, как Изга привяжет меня и начнет пихать в нос тонкую трубку, чтобы она дошла до желудка. Господи, какая гадость!

— У меня есть медицинское образование, — уклончиво ответил Изга, — и кое-какие навыки. Их хватит, чтобы не дать тебе умереть по глупости. Выбирай: или ты ешь сама, или я принимаю меры.

К концу фразы его тон стал жестким. Пугал. Точно пугал. Когда врачи всерьез собираются что-то делать, они наоборот стараются успокоить пациента. Хорошие врачи, конечно, что из себя представлял хирург с бубном, я не знала.

— Ты не посмеешь, — упрямо заявила я, но получилось, почему-то жалобно и плаксиво.

Я ненавидела мужчин, когда они начинали давить силой или авторитетом. Во мне просыпалась маленькая испуганная девочка, которую папа каждый день наказывал. И в ушах звенел его голос: «Ирина, ты сделаешь так, как я скажу».

— Нет! — повторила я и почувствовала, как возвращается дрожь. Ноги дергало и живот подвело. Тошнота стала нестерпимой. Я старалась дышать мелкими глотками, но отрыжка все равно полезла наружу. Два коротких, неприятных звука и я зажала рот рукой.

— Зараза, — прошептал шаман и потянулся рукой под кровать.

Пока я корчилась, он выдвинул кожаный саквояж. Еще большую древность, наверное, чем изба. С таким ходил доктор Айболит на иллюстрациях художников начала двадцатого века. Древность была покрыта пылью, пахла старостью, но из неё Изга достал одноразовый шприц в упаковке, пару перчаток и ампулу.

— Потерпи, — приказал мне, надел перчатки и начал деловито готовить инъекцию.

— Что это? — тошнота не проходила, но мне удавалось держаться.

— Церукал. Противорвотное средство. Дай руку, пожалуйста.

Шаман взял меня за предплечье и открыл крышку катетера. Лекарство вводил медленно и оно действительно помогло. Отрыжка прекратилась. Зато сразу же захотелось задавать вопросы:

— Если ты шаман, то почему не танцуешь с бубном, изгоняя злого духа боли?

— В тебе нет злых духов, — совершенно серьезно ответил Изга. — Только дрянной характер и плохое воспитание.

— И, тем не менее, — настаивала я, — шаманы ведь лечат людей?

Изга убрал использованный шприц в карман брюк, снял перчатки и посмотрел на меня исподлобья. Я никак не могла сложить его образ в голове. Калейдоскоп из суеверий, актерских замашек и настоящей проницательности. Он словно издевался над здравым смыслом, держа в одном помещении маску из перьев и современные препараты в старом саквояже. Они настолько исключали друг друга, что я чувствовала себя дурой.

— Да, лечат, — наконец, заговорил шаман, — и я тоже умею. Но, во-первых, силы мои не бесконечны, а, во-вторых, не все можно решить разговором с духами. Препараты иногда выручают.

— Тогда почему ты не отвез меня в больницу? — перешла я к главному вопросу.

— Снегоход сломался, а на санях я бы тебя до ближайшего ФАПа просто не довез. Мы в тайге, Ирина. Здесь нет километровых пробок, как в столице, но передвигаться из точки А в точку Б не намного легче.

— Можно вызвать МЧС с вертолетом. Найти другой снегоход, в конце концов. Я признательна тебе за помощь, но мне нужно домой.

— На ноги сначала встань, — отрезал шаман, — сейчас это важнее.

— Да что ты за человек? — не выдержала я. — Ты меня похитил? Выкуп хочешь? Почему я заперта здесь?

Он тоже умел дергаться. Я видела по тому, как сжались кулаки и вздулись мышцы под тонкой рубахой. Изга схватился за край кровати и заглянул мне в глаза:

— Потому что на тебе метка смерти, и я никак не могу её убрать! Только здесь в этой избе она бледнее, чем где либо. Вызовешь вертолет — и он снова не долетит до места. Кому ты мешаешь, Ирина? Кто решил тебя убрать?

* * *

Я судорожно вдохнула воздух, что еще оставался между нами. От гладко выбритых щек Изги пахло одеколоном. Древесно-шипровый аромат, насколько я могла различить. Калейдоскоп встряхнулся, картинка сломалась и теперь я точно ничего не понимала.

Просто вертолет, рядовая поездка. На вертолете, потому что быстрее. Рейсы Магадан-Москва расписаны на несколько месяцев вперед. Я заранее побеспокоилась о билете, но самолет сломался. Чертову летающую посудину не допустили до рейса. Нет, я обрадовалась, честно. Разбиться в мои планы не входило. Но когда выяснилось, что мне теперь никак не добраться домой, то пришла в ярость. Не летайте в Магадан. Богом забытое место. Частный самолет? Нет, не слышали. Поезд? О чем вы? Автомобиль — долго и рискованно. По морю только до Владивостока, и тоже долго. Мне предложили вертолет до Якутска. Я выдохнула и согласилась. Якутск — тоже дыра, но она ближе к Москве.

— Я случайно попала на тот вертолет, — облизнув сухие губы, призналась я. — Случайно, понимаешь? Мой рейс отменили, остальные варианты меня не устроили. Да отодвинься, пожалуйста, мне дышать сложно. Не было заказного убийства. Не организовывают его так. Меня проще возле офиса в машине взорвать. Проще, быстрее и дешевле. Я верю в то, что чудом спаслась от смерти. В метку не верю, но понимаю, откуда она могла появиться в твоем воспаленном воображении. Ты устал, пока ухаживал за мной. Я бы тоже с ума сошла, оказавшись с тяжелораненым человеком на руках в таких условиях. У тебя стресс, Изга, густо замешанный на чувстве вины и тревоги. Да, я могла умереть, но сейчас все хорошо.

Он смотрел на меня так, будто впервые видел. Да, после всех нападок, вопросов про наркоту и психическое состояние, такое участие с моей стороны выглядело ложью или хитрым трюком. Но мне проще поверить в гиперопеку человека, назвавшегося шаманом, чем в то, что меня хотели убить. Мне уже нужно было поверить хоть в что-нибудь.

— Тебе плохо? — тихо спросил Изга. — Снова тошнит? Где болит? Покажи.

Он с беспардонностью врача в палате откинул с меня одеяло и мокрая сорочка, прилипшая к телу, мгновенно остыла. Ощущение такое, будто меня голую положили в снег.

— Гадство, — простонала я и застучала зубами. — Нет, не трогай!

За одеяло мы боролись не долго, Изга победил. Задрал на мне еще и сорочку, и я окончательно превратилась в желе от крупной дрожи, переходящей в мелкие судороги. Холодно же! Он шаман или садист? Зачем меня трогать? Ай, и давить пальцами в живот! Полный мочевой пузырь, успокоившийся, пока я спала, снова взрезало острой болью.

— Я сейчас лужу на кровати сделаю! Отпусти. Убери руки!

— Да, я уже понял.

— Где здесь туалет? Я пойду.

— Ты на ногах не стоишь. Упадешь по дороге, новую травму получишь. Лежи, я принесу ведро. Судна нет, извини, придется на ведро садиться. Я помогу тебе.

Я задохнулась от возмущения. Не думала, что такое книжное описание чувств случается в реальной жизни, но грудь сдавило всерьез. Я представила, как задираю сорочку на глазах постороннего мужика, оголяю тощий зад и плюхаюсь на ведро. Как горячая струя мочи бьет в днище с очень громким и характерным звуком. Барабанной дробью на всю избу. А запах какой будет в этом крошечном помещении? Уличный сортир отдыхает. Мне же здесь еще спать!

— Нет! — выдохнула я, схватив шамана за предплечье. — Я в туалет пойду. Никакого ведра.

— Ира, ты упадешь, — упрямо повторил он. — Там холодно. Минус двадцать. Ты одеваться будешь полчаса с твоей слабостью и точно обмочишься. Этого хочешь?

Меня передернуло так, что пришлось сжать ноги. Я с трудом подавила позыв, но остановить слова уже не могла.

— Запомни, клоун, я тебя подушкой ночью задушу, если ты посмеешь унизить меня поганым ведром. Отойди, я встану!

— Да вставай! — рявкнул он и качнулся назад.

Палка перегнулась и сломалась. Мужчина смотрел на меня зверем. Без шкуры и пернатой маски казался воплощением разгневанного лесного духа. Плевать. Я всю жизнь молча терпела, пока люди бесились, брызгали слюной и крыли меня матом. Так запал пролетал мимо, не трогая и не задерживаясь в памяти, а я била в ответ.

Встать во второй раз получилось лучше. Церукал качественно убирал тошноту, а злость придавала сил. Адреналин, наверное, выделился, я не знала всех механизмов, происходящих в организме, меня заботил только один. Естественный и плохо поддающийся контролю позыв исторгнуть из тела лишнюю жидкость. Потерплю. На гинекологическом УЗИ после литра выпитой воды тяжелее. Значит, дойду.

Где моя одежда? Черт! Джинсы — еще ладно, но норковое манто я шаману не прощу. Выкинул, что ли? Меня затрясло уже не от холода, а от избытка адреналина. Бешеные бабки отдала за меховую накидку. Впервые сердце кровью обливалось, и жаба давила. Как чувствовала, что про… гуляю. Так и вышло. Я добралась до вешалки с одеждой и уткнулась лицом в пропахший соляркой тулуп. Мне бы спросить у шамана из вежливости, можно ли взять его вещи, но господин Извольский высверливал мою спину взглядом. Доставал своей ненавистью до самых печенок. Желание расшаркиваться с ним пропало напрочь. Матом пошлет далеко-далеко, а я гордая и голая на мороз не хочу.

Слабость обкладывала тело ватой, ноги дрожали. Я с трудом сняла тяжеленный тулуп с гвоздя и завернулась в душную овчину. Потом не пахло, просто сыростью, но все равно затошнило. Упав плечом на стену, я снова вспомнила норковое манто, рухнувший вертолет и до меня вдруг дошло, в каком виде я могла достаться шаману после аварии. Через ту драную норку, как в мультфильме Простоквашино, в пору было вермишель отбрасывать. Если Изга ее выкинул, то и фиг с ней. Сумку жалко. Там документы, банковские карты, телефон, в конце концов. Висит моя Furla где-нибудь на макушке сосны и от ветра качается. Совсем, как я.

Дверь близко, но я не дотянулась. Как старое дерево, завалилась вперед и рухнула на пол.

— Дура! — глухо бахнул над головой крик шамана. — Идиотка!

Из темноты меня снова вытащили его руки, а по ногам пронесся сквозняк из открытой двери.