Глава 2

Утром я не дожидаюсь гудка паровоза — вскакиваю, когда небо на востоке едва начинает окрашиваться в цвета солнечного королевства. Вливаю в себя горячий чай вприкуску с купленным позавчера печеньем, набрасываю шубку и выскальзываю из двери ровно за мгновение до того, как у дома тормозит экипаж.

— Как обычно? — крепостной извозчик уже знает мой маршрут.

Но я машу головой:

— Нет. Вначале к Тревору.

Стоит мне только захлопнуть дверцу, как экипаж трогается с места. Возничий знает, куда — “к Тревору” рано или поздно ездят все — и дознаватели, и инквизиторы. Правда, не всегда успешно, но что уж есть…

Мне должно повезти.

Мы тормозим у светлого особняка со стрельчатыми окнами, но я не стремлюсь к главному входу — наоборот, обхожу дом слева и по каменным скользким ступеням спускаюсь в подвал. На стук дверь почти сразу открывается и первым, кого я вижу, скользнув внутрь — огромного рыжего кота.

— Привет, Тревор! — улыбаюсь я, уже почесывая усатого за ухом. Тот сыто щурится и, подумав, начинает урчать.

— Мейделин?

— Привет, Нейт, — оборачиваюсь, улыбаясь.

Хозяин лавки магических зелий и по совместительству этого шикарного особняка — мой приятель. Когда ты оказываешься в городе, отрезанной от своей семьи, поневоле приходится заводить знакомства.

Нейт на эту роль подошел отлично.

— Какими судьбами? — продолжает уточнять зельевар, мягко двигаясь вдоль прилавка. Он уже видит — его лаборатория является рабочей зоной, а значит, наши эмоции на виду. И пусть у него только второй уровень эмпатии — этого хватает.

— Мне бы контракт… — почти прошу я, уже видя, как поджимаются его губы.

— Контракт… — повторяет он и я чувствую исходящую от него волну сомнения, смешанного с какой-то растерянностью, — не уверен, что в этот раз смогу помочь.

— Почему?

Я растеряна: Нейт был моей последней надеждой. Без неё мне…

— После того, как уволился ваш инквизиторский состав, мои люди неохотно берут заказы.

— Это как-то связано?

— Понятия не имею, — мужчина смотрит на меня, а его руки под прилавком перебирают флаконы, — я пытаюсь выяснить, но пока глухо. Может, тебе пока…

— У меня есть, — отказываюсь я, натыкаясь на понимающий взгляд:

— Джо, да?

Киваю.

— Как он?

— Хорошо. Ждет, пока Адель подарит ему третьего.

— Да ты что? — темные глаза Нейта теплеют, по краю радужки пролегает золотистый ободок, — как родит — передавай поздравления. И… скажи, после нового года заеду.

— Хорошо.

Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, как в спину мне летит:

— Давай всё-таки попробуем. Но без гарантий.

У меня с плеч будто скала сваливается — все-таки есть шанс… остаться человеком.

Подписав все необходимые бумаги, я выбегаю из мастерской. Извозчик терпеливо дожидается у ворот. Он в курсе нашей специфики, поэтому лишних вопросов не задает — лишь когда я оказываюсь рядом, задает вопрос:

— Как Тревор?

— Отлично, — улыбаюсь, — сыт, толст, доволен — что ещё надо коту?

Экипаж трогается, а я все ещё не могу погасить улыбку. И как Нейт не обижается…

К крепости подъезжаем вовремя — короткая стрелка на городской ратуше стоит четко на восьмерке в то время, как длинная указывает на “без пяти”. Сегодня допросов не предвидится — разве что-то совсем экстраординарное. А значит, меня ждет стандартный рабочий день и куча писанины.

Каланхоэ выжил. Я констатирую это сразу, как только попадаю в кабинет. Переставив везучее растение на подоконник — поближе к тусклому зимнему утру, я не выдерживаю — зажигаю верхний свет, настольную лампу, раздвигаю тяжелые портьеры. Зимой мне отчаянно не хватает солнца — и сегодняшний день не является исключением.

На растопку камина уходит ещё четверть часа — хоть в крепости и топят, я никогда не отказываюсь от живого огня. Да и работы немного — я всегда заполняю документы по горячим следам, поэтому сегодняшний день будет посвящен переносу данных из моего личного планшета на бланки строгой отчетности. Поэтому я не тороплюсь — хожу по комнате, разминаю шею, поправляю статуэтки, рядочком стоящие на книжной полке. Там же нахожу пару нечитанных книг — в прошлый раз не зашли, но что мешает дать им второй шанс?

Наконец, все дела переделаны и мне ничего не остается, кроме как заняться своими непосредственными делами. Я подхожу к сейфу, но открыть его не успеваю — на столе вибрирует магический передатчик.

Дознаватель…

— Мисс Локуэл?

Ну конечно, кто же ещё…

— Вам не кажется, что мы слишком часто общаемся, мистер Максвелл?

— Не кажется. Но, если честно, я бы предпочел контактировать с вами по более приятным поводам.

Его голос собран и в нем, кажется, проскальзывают нотки тревоги, поэтому подбираюсь я мгновенно.

— Что случилось?

— Разрешите, я зайду?

Киваю, словно он может меня видеть:

— Да, конечно.

Оставшееся время до прихода инквизитора я провожу странно: зачем-то ставлю чайник, смахиваю пыль со стола и долго, до скрипа, протираю листики несчастного каланхоэ. И, наконец, когда за дверью слышится стук, будто выныриваю из странного сна.

— Войдите!

Дверь незамедлительно отворяется, являя мне инквизитора во всей своей красе.

Он уже не на дежурстве, а штатная служба требует и выглядеть соответственно. Я сотни раз видела инквизиторскую форму, но в этот раз просто не могу отвести взгляд от черного костюма с красными вставками и серебряными пуговицами. На парадной форме пуговицы золотые, а красные вставки заменены другими, цвета засохшей крови.

В память о погибших одаренных в темные века.

Я не знаю, сколько времени я изучаю стоящего на пороге Максвелла. Минуту, две — а может, целую вечность? И он реагирует — искривляет губы в ироничной усмешке и немного ехидно замечает:

— Мисс Локуэл, если вы закончили…

Спохватившись, отвожу взгляд, автоматически набрасывая на себя завесу отрицания. А то ещё почувствует весь букет моих эмоций. Конечно, утешение слабое — инквизитор чувствует изменившуюся атмосферу и его ноздри на мгновение раздуваются, точно у хищника, почуявшего жертву. Но мужчина тут же берет себя в руки, делая вид, что ничего не заметил и проходит в кабинет. В его руке я замечаю темную папку института пристального дознания.

Так, а это уже интересно.

— Присаживайтесь, — пользуясь правом хозяйки, гостеприимно указываю инквизитору на стул, — чаю?

— Нет, благодарю, — он вновь усмехается, — я после прошлого всю ночь заснуть не мог.

Звучит… двусмысленно, но я стараюсь не подавать виду — сажусь напротив и внимательно смотрю на Максвелла. Зелье действует — я не чувствую никаких спазмов или слабости. Джо все-таки волшебник.

— Сегодня я принимал дела у уволившихся инквизиторов, — Риндан серьезен, — заочно, конечно.

Киваю.

— И в ряде документов нашел странные и, что самое главное, повторяющиеся ошибки.

— Вот как? — я пока не понимаю, что сподвигло мужчину советоваться со мной.

— Смотрите, — он открывает папку и я послушно склоняюсь над ней. Наши головы сближаются и я все-таки чувствую слабый прострел в позвоночнике, — здесь описаны эмоции задержанных.

Пробегаю взглядом по строчкам. Страх, ненависть, разочарование, презрение… снова страх… Степени выраженности эмоций заботливо прописаны в поле рядом.

— Вам ничего не кажется странным?

Поджав губы, некоторое время смотрю на написанные ровным почерком строки. Затем забираю папку и отхожу к окну. Ещё раз читаю и, поднеся листок к носу, вдыхаю запах чернил.

— Даже не знаю, с чего начать, — выдаю я, осознав размер подставы, — и много таких дел?

— Боюсь предположить, но около полусотни.

Привалившись к стене, прикрываю глаза:

— Нужно писать в столицу. Срочно.

Через час все стоят на головах. Прибитая к общему шторму отдельным течением, имя которому Риндан Максвелл, я покорно поддаюсь всеобщему безумию. Допросы отменены и лишь дежурный дознаватель и дежурный же инквизитор остаются на своих местах. Мы же все брошены во власть архива.

Ряды темных папок (пока что за последние полгода) пугают своим количеством. Сняв завесу отрицания, приступаю к делу: проглядываю дело на предмет дописанных строк, сообщаю секретарю, дожидаюсь подтверждения инквизитора. И так по всему архиву. Девять дознавателей, на которых приходится всего лишь три инквизитора, действуют так же и по всему архиву разносится шелест бумажных страниц.

Риндан занят с другими следователями — но я регулярно слышу его голос, доносящийся из-за рядов книжных полок. А со мной работает другой инквизитор, тоже из новых. Он мне неприятен, от него терпко пахнет лакрицей и, что самое страшное — он это понимает. А посему лишь криво усмехается, подтверждая очередные мои слова. Завесу отрицания пришлось снять — здесь им нужны мои эмоции.

Проглядев с полусотни папок, я как-то незаметно для себя втягиваюсь и инквизитор уже не вызывает отрицательных эмоций. И даже когда в коротком перерыве он предлагает мне чай, я улыбаюсь и киваю.

В архиве не топят — тепло разрушает магические заклинания, призванные сохранить бумагу от разрушения. Но шубка греет слабо — промороженный камень с успехом выполняет свою функцию, превращая архив в филиал ледника. Я уже даже не обращаю внимания на окоченевшие пальцы, лишь изредка, на автомате, cогревая их заклинанием горячей крови — единственным доступным здесь, да и то, в качестве исключения.

А папкам конца и края нет… архив поднят уже за последний год и секретари кладут на мой стол все новые и новые стопки дел. Голоса Максвелла уже не слышно — видать, завалило работой, а может, просто я перестала обращать внимания на то, что творится вокруг.

И вновь папки, папки…

Когда темнеет, в архиве зажигают свет — круглые светильники, дрейфующие над потолком, являются плохими помощниками — я хмурюсь и морщусь, пытаясь разглядеть разницу в чернилах. Наверное, именно поэтому инквизитор вдруг качает головой:

— Не стоит.

Я вопросительно гляжу на мужчину.

— Я попрошу приостановить рассмотрение до завтра, — с этими словами он поворачивается и исчезает за полками, оставляя меня с раскрытым делом в руках.

Срабатывает. Подошедший через несколько минут после ухода инквизитора секретарь сообщает, что на сегодня всё. Кладу дело и некоторое время просто стою, пытаясь ощутить тепло в окоченевших ногах. Холод есть холод — здесь даже теплые сапожки с мехом не спасут. По приезду домой надо залечь в ванну.

Я все же сдвигаюсь с места. Прохожу мимо двойного конвоя из гвардейцев и уже на лестнице сталкиваюсь со “своим инквизитором”. Он, судя по всему, намерен остаться в архиве — и, проходя мимо, лишь кивает мне:

— Хорошего вечера, мисс Локуэл.

— Спасибо, — киваю, стараясь не думать, откуда он знает мою фамилию, — и вам…

— Вальтц, — улыбается он кончиками губ, — просто Вальтц.

— Хорошего вечера, Вальтц, — искренне желаю я, отвечая на улыбку.

Домой я приезжаю разбитой. Как назло, угли прогорели и дом вновь наполнился холодом. Поэтому я вновь долго выгребаю золу, разжигаю огонь, а затем, не раздеваясь, заползаю под одеяло в выстуженной спальне. Меня трясет — вряд ли усталость тому виной. Про ванну вспомнить не удается — я проваливаюсь не в сон: куда глубже.

Из небытия меня резко вырывает несколько часов спустя: непрекращающаяся судорога проходит по телу, заставляя меня выгнуться и сдавленно застонать. Зелье… зелье Джо стоит на столе в кухне. Последний раз я пила его перед выходом на работу, а переносной пузырек так и остался лежать в кабинете: во время постоянной работы с инквизитором зелья запрещены. Поэтому я так не люблю пристальное дознание.

Морщась и постанывая, сползаю вниз, понимая, что ноги не слушаются. Наливаю воду. Темное густое зелье капает в воду, расплываясь по поверхности масляными пятнами. Пять… мало. Шесть, семь, восемь… В самый раз!

Опрокидываю стакан и некоторое время сижу, чувствуя, как по телу растекается тепло. Ноги постепенно становятся послушными, а судорожные проявления отступают на второй план. Но сейчас всплывает другая проблема: Джо, рассчитывая на скорое нахождение мной мужчины, смешал слишком мало. И теперь зелья осталось на донышке. Около двадцати капель — на работе. А всего…

До послезавтра включительно.

Решив подумать об этом утром, я гляжу в окно и вижу, но уже почти рассвело. Ложиться спать не имеет смысла и поэтому я решаю совершить запланированное вчера и поворачиваю вентиль для нагрева воды.

Время до работы я коротаю в ванной. Взятая с собой в царство воды книга так и остается нераскрытой: мне откровенно плохо. Все же Адель права: так запускать ситуацию не следовало. А ведь если бы можно было обойтись без мужчины, всё было бы гораздо проще.

Я высовываю из исходящей паром воды ногу и некоторое время задумчиво гляжу на конечность. Нейт должен справиться — он явно понял, что мне очень нужно. А значит — приложит все усилия.

Завернувшись в полотенце, я сушу волосы теплым паром из трубы для нагрева воздуха и, набросив домашнее платье, мельком смотрюсь в зеркало. Отражение выдает мне правдивую картину: спутанные пряди цвета гречишного меда, лихорадочный румянец на щеках. После зелий Джо меня всегда штормит — аллергия на некоторые компоненты заставляет мужчину подбирать альтернативу и из без того небольшого списка. Но я не в обиде — сама виновата.

Есть не хочется. Но, вспомнив о том, что вчера я довольствовалась лишь печеньем, я заставляю себя съесть несколько картофелин и небольшой кусочек мяса. Если всё будет, как и вчера — мне понадобится энергия.

Город встречает мокрым снегом. Вот тебе — то всю зиму льет, как из ведра, то зима решает одарить нас всем своим великолепием. Выбираясь из экипажа, стараюсь не наступить в лужу. Тщетно — все же оступаюсь и правый сапог тут же заполняется ледяной водой. Как же некстати! Хорошо, что в кабинете есть сменная обувь.

Хлопнув дверью собственной обители, я быстро переобуваюсь. Кожаные ботинки на тонкой подошве плохо подходят на роль замены, но с мокрой ногой в архив я уж тем более не спущусь. Радуясь, что сегодня вместо штанов надела теплое длинное платье, я пристраиваю пострадавший сапог у огня и спускаюсь вниз.

Всё те же лица и те же длинные ряды папок. Вальтц приветливо кивает мне от окна. Отвечаю ему тем же — несмотря на первичную неприязнь инквизитор все же показал себя неплохим человеком. Судя по всему, работать нам сегодня тоже предстоит вместе. Привычно усаживаюсь на стул. Платок с головы не снимаю — меня бросает то в жар, то в холод. Ощущения для меня привычные, но зелье Джо здорово ослабляет иммунитет. Как бы не простыть.

— Приступим, — мой голос звучит хрипло и инквизитор недоверчиво глядит на меня. Качаю головой — мол, всё в порядке. Вальтц пожимает плечами, будто говоря, что это не его дело, и мы начинаем.

На втором десятке папок что-то меняется. Вначале за стеллажами раздается странный шум, но я не подаю вида, старательно рассматривая чернила. А затем дверь распахивается и на пороге появляется Максвелл.

— Уважаемые работники нашей скромной обители! — его голос, приправленный толикой юмора и усиленный заклинанием разносится по архиву, отражаясь от его стен и птицей возносясь к сводчатому потолку, — прошу принять во внимание, что до четверга нам необходимо закончить с архивом! В пятницу прибывает королевская комиссия дознания и нам необходимо знать истинное положение вещей! Всем хорошего дня! — на этом видимо, объявление заканчивается.

Инквизитор слегка морщится, снимая заклинания усиления звука и ловит глазами мой взгляд. Я слегка улыбаюсь и наклоняю голову в приветствии. И меня тут же ведет — слегка, несильно — но этого хватает, чтобы мужчина подобрался и, прищурившись, внимательно посмотрел на меня. Тут и ходить далеко не надо — вон как активизировались поисковые потоки в помещении! Максвелл сканировал меня — сканировал быстро, умело и по возможности незаметно. Для всех ниже четвертого уровня.

— Мистер Максвелл, если вам что-то нужно узнать — лучше спросите, — устало прошу я, ощущая, как вновь простреливает позвоночник.

Вальтц недоуменно смотрит на меня. Запах лакрицы становится невыносимым.

— Мне вас покинуть?

— Да! — припечатывает Риндан и мне ничего не остается, как кивнуть.

В том, что Максвелл почувствовал мое состояние, уже не остается сомнений: уж слишком изучающим становится его взгляд, стоит только Вальтцу выйти. Шаг. Ещё шаг. Почти сжавшись в комок, я наблюдаю за приближением инквизитора. Его эмоции я прочесть не могу — не хочу узнать, что…

— Мисс Локуэл, с вами всё в порядке? — вкрадчиво интересуется мужчина, приблизившись почти вплотную.

Покусывая губы, молчу. Что тут говорить? Ложь он распознает слету.

— Значит, не в порядке, — тихо констатирует Риндан и, схватившись за спинку стула, разворачивает его к свету. Я разворачиваюсь вместе со стулом, уже через мгновение оказываясь во власти изучающего взгляда инквизитора. А впрочем, ему хватает пары мгновений.

— Так-так-так…

В мужском голосе не слышно ровным счетом никаких эмоций и, решившись, я осторожно сканирую помещение и тут же осекаюсь, чувствуя, как нас двоих окружает полог безмолвия.

— Не трудитесь, Мейделин, — мужчина насмешливо глядит на меня и я едва не втягиваю голову в плечи. Он впервые назвал меня по имени и я все ещё не могу понять, какие эмоции внутри меня это вызывает, — скажите лучше, как вам в голову пришло явиться на работу в таком состоянии?

В ответ я бурчу нечто невразумительное, но очень оправдательное. Не работает — он выслушивает меня со всем вниманием, а стоит мне замолчать, выносит вердикт.

— Домой. Лечиться, — и не успеваю я открыть рот, добавляет, — я провожу.