Глава 5

Так прошло еще полгода в доме тора Кера и торы Маэрты. Долго и упорно я училась ходить. Это было невероятно тяжело. Не смотря на то, что ноги снова были со мной, контроль над ними не давался мне очень долго, не говоря уж о том, что мышцы не знавшие реальной нагрузки почти 17 лет, в отличие от рук, отказывались держать мое и так, в принципе, невесомое тело.

Первый раз встав перед зеркалом, я была шокирована. Сначала меня даже одолевала мысль, что это тело, не мое. Ведь попала я в другой мир… но потом, начала находить старые шрамы, узнавала руки и родинки. За время с похищения меня страшным человеком и того момента как я очнулась, я потеряла минимум половину своего веса. Сейчас кожа обтягивала мой скелет. С ужасом вспоминала изображения узников концлагерей во время второй мировой и выглядела так же ужасно. Лысая, безбровая, еле ползающая, руки и ноги обтянутые кожей. Каждый день мы с тором усаживались в моей комнате и он рассказывал об этом мире, я задавала уточняющие вопросы.

Мое появление в доме совпало с другим ужасным событием — единственная сестра торы Маэрты вместе с семьей погибла в жутком пожаре. Сестра очень рано сбежала из дома и вышла замуж за чужака из северных кланов. Они почти не общались. В этом пожаре выжила только младшая дочь, но она очень сильно пострадала в огне. Ее сразу порталами перенесли в дом торы Маэрты, где к тому времени уже несколько месяцев тайно находилась на лечении я, но девочка погибла не приходя в сознание. Ей было всего 18 лет.

После недолгого обсуждения, и страданий торы, они приняли решение выдать меня за эту девушку, а ее тело выдать загонщикам со словами, что Я погибла. Внешне на тот момент мы были похожи, обе тощие, истерзанные и обгорелые тела. Мне выбрали новое имя рода отца, собственное имя оставили — как последний мостик между мной и моим родным миром. С этого момента я стала Мила Армар тор Кер, восемнадцати лет отроду.

Я училась писать, читать. Каждое мое утро начиналось с тренировок. Первые недели это были прогулки на костылях под присмотром торы по комнате, потом — невероятно — я начала ходить по коридорам и по лестнице — это было самое тяжелое, как мне тогда казалось.

Спустя еще полгода я стала сначала гулять, а потом бегать вокруг огромного дома, принадлежащего тору Керу. Этого было мало, из длинной плети, обнаруженной мной к конюшне была изготовлена скакалка и я как тот самый Рокки Бальбоа, училась прыгать на скакалке. Помнила, что это очень большая нагрузка на весь организм. Волосы тоже начали отрастать. Но абсолютно белые — словно седые. Брови и ресницы моего родного цвета — их ужас произошедшего не тронул.

Тора предлагала попытаться покрасить волосы в желаемый цвет, но я решила оставить как есть, тем более по моему потрясающий чистый белый мне шел. С длинной долго мучилась, так как короткие стрижки тут в принципе были не в чести и говорили не только о низком происхождении, но и низкой морали женщины. Сначала заматывала голову платками, а потом, когда волосы немного отрасли рассказала торе о способе их удлинить искусственно — плести тонкие косы, закрепляя их у основания собственных отросших волос. Тора Маеэрта раздобыла где-то тончайшие нити белого шелка и с помощью магии, направленной на сами нити, наплела на моей голове, казалось, тысячи микро кос. Так как они были невероятно тонкими, а плетение практически не ощущалось, я стала обладательницей шикарной гривы платиново белых волос.

Много времени проводила в библиотеке изучая язык и политическое устройство. Но также и много в лесу — на землях тора Кера. То удовольствие, с которым я носилась по лесам, когда ветер свистит в ушах было просто непередаваемым.

Я познакомилась со всеми обитателями дома, которыми оказались кухарка Рата и ее муж охотник и рыболов, а также управляющий и конюх в одном лице — Сас, их дети девочка Мийа лет 16 и уже взрослый юноша Растард, поступивший в местную академию правопорядка, но часто приезжавший на выходные дни и так называемые увольнительные.

Со временем Мийа и Растард стали для меня настоящими друзьями и, даже, больше. Парня я воспринимала как брата, не испытывая к нему никаких других симпатий, хотя он и был очень красив. Мы делились опытом, он учил меня пользоваться ножами, ездить верхом, ходить по лесу, идти по следу, драться, в конце концов. А Мийа приобщала к прекрасному женскому обществу, учила укладывать волосы, ухаживать за собой, собирать правильные травы в лесу, заваривать их и делать шампуни, тоники, варить душистые мыла, а я ее шить и вышивать.

В первые месяцы я с трепетом и ужасом ждала появления новостей от племянника тора о поимке того страшного человека, но дни шли, за ними недели. Новостей не было. Племянник ни разу не появился в доме дяди, как со временем начала я называть тора, так что я даже не могла отблагодарить своего спасителя. Первое время я даже пыталась уговорить Маэрту и Кера написать письмо тору Хаэру с благодарностями и признанием в обмане, но те были категорически против. Как они объяснили потом — это была плохая идея.

Ведь они обманули не только племянника и весь департамент, но и короля, сообщив что я не выдержала мук и умерла. Думали со временем поговорить с тором Хаэром и объяснить причину своего поступка. Но потом, когда я окрепла и все же пересилила смерть, они решили не открывать тайну никому — тор был уверен, что меня сразу заберут в лаборатории дворца, загонщики начнут проводить допросы, стремясь разгадать тайну моего попадания в этот мир и всего того, что я видела в лаборатории, меня будут изучать.

То есть моя жизнь будет не лучше, чем у того страшного человека. Когда я осознала эту мысль, мурашки табунами прошлись по телу, меня всю передернуло, а потом слезы брызнули из глаз и я кинулась обнимать тора и тору. Моя благодарность и любовь к этим людям, продумавшим все наперед, была безгранична.

Но были и плохие моменты этой жизни. Как и обещал тор — по прошествии некоторого времени ко мне начали возвращаться воспоминания. Они проникали в мое сознания сначала в снах в виде кошмаров. Я редко помнила, что видела, только просыпалась от собственного крика и в слезах. В первую ночь, когда это произошло тора распахнув дверь моей комнаты влетела в открытый проем, а ее руки полыхали синими искрами боевого заклинания.

Оглядев комнату и меня заливающуюся в кровати слезами и нервно стискивающую подушку, она встряхнув руки погасила искры и прошептав «ну вот и началось» кинулась ко мне, обнимая и шепча слова успокоения. Потом жуткие видения из моего заточения могли нахлынуть и свалить меня с ног посреди двора или прямо во время пробежки по лесу. Я перестала ездить верхом и ходить одна далеко от дома. Со временем я научилась предчувствовать их приход и занять самое удобное положение. Конечно, синяки и шишки от падений не были самым страшным — самым были все же видения.

Иногда я оказывалась совсем одна в полной темноте, голая и голодная, раздирающая зубами кожу на запястьях в попытке вскрыть вены. Иногда оказывалась в большой клетке посреди зала, освещенного парящими под потолком свечами. Забившись в самый дальний угол я молча рыдала. Не всегда в моих видениях оказывался похититель, но его появление в них вызывало во мне просто оглушающий и парализующий ужас.