Шаг 24

Это было странно. Стоило коснуться себя, меня прошило тысячами игл. Такими мощными, что, придавив сильнее, я оказалась на грани. Но гордость била по самому больному и заставляла сдерживаться, отдалять пик, не показывать эмоций. Не разрываться в сладкой наслаждении.

Только не с ним. Только не сейчас. Не хочу.

Я откинулась назад и представила, что лежу на море, на горячем песке, и нет никакого унижения. Нет камеры и ублюдка, что пускает слюни на экран. Да захлебнись уже!

С этой мыслью ускорила ласку, потерла пальцами по клитору и застонала, выгнув спину и раздвинув ноги. Как же давно не было разрядки, будто в прошлой жизни, и Ворон будто знал об этом. Знал обо мне больше, чем я догадываюсь. Сколько же времени он за мной следит?

Накал и искры сыпались, но, как и раньше, когда доводила себя до ручки и едва ли не искрила от воздержания, я не могла отпустить себя.

Стало больно. Так резко, что я распахнула веки и остановилась. Задышала глубоко. Грудь поднималась и опускалась, а лоб покрылся испариной, влажные волосы рухнули на глаза. Я безумна. Сви-хну-лась.

Телефон загудел. Настойчиво и порывисто. Я подалась вперед и нажала «принять».

— Что тебе еще, урод хренов? — сказала резко.

— Тая, мне ничего не нужно, — заговорил удивленно Лиманов. — О, какие ты слова знаешь. А с виду такая…

— Какая? — поникла я и прикрыла ладонью глаза. Ненавижу себя.

— Сдержанная. Я чего звоню? Хотел извиниться, что так… ушел. Некрасиво получилось, меня как-то никогда не отшивали так… прямо. Еще хотел спросить, как ты. Вдруг стало хуже…

Ненормально я! Хотелось закричать, но я сжала кулак, свела ноги, чтобы погасить невыносимое не погасшее пламя, и постаралась спокойно ответить:

— Извините, Арсен Славович, тут один телефонный террорист пытается мне пылесос продать, вот и вырвалось, а на счет извинений… Не ваш я цветочек, не трудитесь. Тем более, я не обижалась. Завтра выйду на работу, мне уже лучше. Спасибо за все.

— И ты, конечно, отказала? — словно промотав мимо мои слова о том, что ему ничего не светит, сказал Арсен. — Ну, тому с пылесосом. Есть хоть один мужчина, которому ты сказала «да»?

— Давайте не будем мою личную жизнь обсуждать?

— Ты права. Извини. Я слишком тороплив, знаю, — Он порывисто выдохнул, отчего у меня в ушах завибрировало. — Просто ты меня наповал сразила. И зная, что у тебя никого нет, боюсь упустить шанс.

— Спокойной ночи, Арсен, — выдавила я, косясь на глазок камеры и открытый видео-чат с Вороном. Конечно, же он прятался за темнотой, но я видела его силуэт, и это выводило меня из равновесия.

— Спокойно ночи, Таинственная Тая. Но обед в силе, — добавил Лиманов.

— Как захотите, — устало проговорила я и, отключившись, снова укусила нижнюю губу. Кажется, слишком сильно, до крови. Мне нравилось слушать Арсена, говорить с ним, но мысль о том, что я под наблюдением маньяка, корчила и выворачивала. Я будто несколько суток таращусь в дуло пистолета и жду, когда же он наконец выстрелит.

Телефон снова зазвонил.

— Что-то забыли сказать? — сразу ответила я.

— Я хочу, чтобы ты с ним замутила, — хриплый голос заставил поежится. — Соврати его, доведи до грани, как ты умеешь, а потом…. — Ворон замолчал. Сопел в трубку, а я лежала, запрокинув голову на диван, и давила колючки, что мчались по телу от его приказов. Завтра подниму все, что помню о своем прошлом, и найду тебя. Достану документы, бумаги, найду людей — только так я свяжу ниточки и пойму, кто может затаить злобу. Ты не будешь бесконечно держать меня на крючке.

Ворон что-то говорил, я слушала вполуха, но последние резкие слова заставили дернуться:

— Трахнись с ним, а потом я решу, что дальше.

— Я Не. Стану. Этого. Делать, — твердо сказала и запахнула халат. — Сеанс окончен. Пошел ты на хрен, подонок! Подкладывать меня под других ты не будешь! Конченный извращенец!

Выключила ноут, телефон и, сбивая стены плечами, ушла на кухню. Встала у окна, вцепилась холодными пальцами в подоконник, распахнула окно и долго смотрела на ночной город, что щедро рассыпал бисер фонарей по улицам и между домов, и глотала холодный влажный воздух. Мне нужно остыть, унять дрожь и ярость, иначе я сломаюсь, и он добьется того, чего хочется. Ведь Ворон прямо говорил, хочет меня мучить. Именно морального слома он добивается. Не бывать этого! Я не сдамся.

Пережила предательство. Пережила смерть близкого человека. Пережила одиночество. И это переживу. Пусть надрывается. Пусть пытается меня утопить. Ничего у него не получится.

Телефон надрывался в комнате, а я закрыла лицо ладонями и дрожала. Не буду отвечать. Не буду с ним говорить. Это слишком болезненно тревожило меня, бросало в какую-то тьму, заставляло чувствовать себя шлюхой. Потому что, честно признаться, меня его игры, настойчивость и таинственность в голосе в поступках немыслимо возбуждала. И признавать такое оказалось сродни признать себя сумасшедшей.

Когда я успокоилась и вернулась в комнату, телефон все еще звонил. Сполз от вибрации на пол, но продолжал настойчиво зудеть.

— У тебя три выбора сейчас, сука. Ты динамить меня не будешь, я тебя предупреждал, — заговорил Ворон, стоило мне принять звонок.

Почему я его сейчас не боюсь? Почему хочу продолжать… Нет! Я буду сопротивляться.

— Ты заканчиваешь то, что начала, ты соглашаешься совратить своего няшку-начальника, или я сейчас же приезжаю и трахаю тебя во все дыры. Считаю до трех. Решай! Раз… — он снова, тварь, улыбался. — Два, — еще шире, потому что знал, что я выберу. — Три…

Я молча открыла ноут и запустила видео-чат. Подавись, облезлый петух!

— Не отключай связь, — приказал покладисто, даже сбавил давление в тоне. — Решила со мной в молчанку играть? Хорошо. Я тебе помогу, просто слушай и подчиняйся.

Я поджала губы, снова неосознанно куснула до боли и осторожно приоткрыла полы халата. Все тело горело, плавилось от желания. Безудержного и больного. Что он со мной делает? Что он со мной сделает, если я поддамся? Кем стану? А разве это важно, когда я такая, какая есть?