Шаг 47

Я не помню, как мы оказались сплетены. Как колючий холод номера перетек в жар объятий, как невесомые поцелуи перешли в сжигающие ласки. Арсен просто срывал с меня спазм за спазмом, выдергивая из души подлую птицу, перышко за перышком. Он заставлял тянуться, изгибаться, шипеть от возбуждения. Этот мужчина меня лечил. Прогоняя из души мутные воспоминания, которые я не могла связать в цельную картину. Арсен в тот миг стал для меня открытием, новой планетой, упавшей в ладони звездой.

Я представлю, что отец моего ребенка — Лиманов. Поверю в это сама. Пусть ошиблась, пусть оступилась, но никто и никогда не узнает правды.

В темноте не видно было цвет кожи мужчины, нельзя было сосчитать родинки на его щеках, а их там рассыпалось много. Я как-то нашла в сети его фото и залипла на несколько часов. Водила пальцами по снимку и изучала. Сама не знаю почему, но он казался мне по-настоящему домашним, непривычно близким. И в офисе хмурый вид был просто банальной дистанцией с подчиненными. Это я понимаю, потому что сама так делаю.

Люди носят маски. Снимают их редко, потому те часто прирастают.

— О чем думаешь, Таисия? — шепнул Лиманов, забираясь ладонями под футболку. Нагло так, настойчиво.

— О том, что жизнь — театр, а люди в нем плохие актеры.30f6fc

— А почему плохие?

— Потому что я ненавижу ложь и сама не люблю играть.

— Но приходится, — подытожил Арсен и мягко сжал грудь. — Знаешь, у Шекспира эта фраза звучит несколько позитивней: «Весь мир — театр, в нем женщины, мужчины — все актеры.

У них свои есть выходы, уходы.

И каждый не одну играет роль».

— И в чем здесь позитив? — я немного изогнулась от ласки. Легкие движения рук заставляли меня полыхать и постанывать. Мне было чуточку стыдно проявлять чувства. Я сдерживалась, понимала, что это глупо, но характер и привычки за минуту не перекроить. Принимать себя — тоже подвиг.

Почему же с Вороном получалось быть человеком «без прикрас»? Почему мне нравилось, что с ним не нужно притворяться?

Арсен потерся теплой щекой о мое плечо и серьезно сказал:

— В том, что люди — это всегда люди, не нужно ждать от них чего-то сверхестественного. Когда ничего не ждешь, никто не в силах причинить тебе боль.

— Когда я была маленькой девочкой, я верила, что мир за пределами интерната — светлый и интересный, наполненный красками и чудесами.

— Тяжело, когда розовые очки трескаются, — согласился Арсен и свел брови. — Но мы отвлеклись, Тая. — Он накрыл губами сосок и прикусил кожу почти до боли. Отпустил, обвел языком по кругу ареолы и снова впился в набухшую вершину. На этот раз не кусал, а посмактывал с такой ловкостью и умением, что меня пробивало током.

Арсен остановился, приподнял голову и, дождавшись моего удивления и разочарования, спросил:

— Ты не против поговорить после?

— Скажи еще раз, почему ты купил журнал? — я хитро заулыбалась и обернула его сильное тело руками и ногами.

— Ты специально? Извести меня решила?

— Скажи, пожалуйста, — укусила его за крепкий подбородок, лизнула глубокую ямку и защекотала его губы кончиком языка, но отстранилась, когда он попробовал меня поцеловать.

— А если не скажу? — хохотнул.

— Пойдешь спать на пол, — прыснула я и опустила руки на его крепкие ягодицы. Сжала и поразилась упругости мышц. — Охо! Вот это по…

— Эй, не трожь, — Арсен завозился, пристроился ко мне ближе, нажал на бедра. — Нарываешься.

— Именно, — я раскрылась и потянула мужчина на себя. — Хватит нежностей, трахни меня, Лиманов.

— Тая… — он сначала дернулся назад, но, зарычав, пронзил меня собой. Наполнил в одно отточенное движение. — Ты меня в могилу сведешь своей переменчивостью.

— Другой меня нет, — я подавалась навстречу и позволяла Арсену поднимать меня за собой. Какие у него сильные руки, такие не отпустят и над пропастью. А внутри он каменно-горячий, вызывающий сверкающие молнии по всему телу.

— Тая! — темп ускорялся, лицо Арсена исказилось в судороге. — Давай же, кончай.

— Я… не могу, — стало душно. Оргазм с мужчиной я никогда не испытывала. Только от рук, от ласк и языка, а секс с Вороном я не помню, потому смело считаю, что я практически фригидна в плане финального аккорда.

Арсен был жаден и властен в пронзительных толчках. Он наполнял меня вширь и вглубь до приятного покалывания в точке нашего единения. Я разгоралась, но болталась на краю удовольствия и не могла ухватиться за пик.

Он вдруг вырвался, снова зарычал, перевернул меня и вошел сзади одним рывком. Ласкал пальцами клитор, добавляя остроты, и вбивался широкой амплитудой, буквально заставляя подчиняться. И меня совершенно неожиданно прорвало острой стрелой удовольствия, закружило на постели, под его руками, и бросило вниз, когда мужчина запульсировал и навалился сверху.

Было пронзительно прекрасно чувствовать его внутри. Испытывать радость высвобождения, но глупое сердце сжалось от тоски, от того, что я хочу обмануть хорошего мужчину, навязать отцовство, а подлую тварь оправдываю и не осуждаю.

Я всхлипнула, подождала, когда Арсен отдышится, а потом тихо попросилась в душ.

— Там темно, еще упадешь, — строго сказал Арсен. — Я помогу. — Он завернул меня в халат, взял на руки и понес в соседнее помещение. — Голову береги, — прижал к себе, когда проходили мимо двери, — она еще пригодится.