Глава 51

Пятого марта мы миновали Москву и остановились в моём поместье Юрьевское. Отмывшись с дороги и немного передохнув, на следующий день двинулись дальше — в Петербург. Мама не сказала мне ни слова упрёка, лишь посмотрела долгим, грустным взглядом, перекрестила и взяла с меня слово, что летом я непременно приеду в Юрьевское со всем семейством.

Седьмого, ранним утром, мы подъехали к дому. Едва я переступил порог, как дом будто взорвался от радостных криков, визга и топота босых ног. Роза, не скрывая слёз, первой кинулась в объятия Паши, смеясь и плача одновременно. Дети с галдёжом повисли на мне со всех сторон, полураздетые, растрёпанные, забывшие про обувь. Я счастливо смеялся, прижимая к себе каждого, пытаясь удержать в руках эту живую, кричащую лавину. Даша, растолкав всех локтями, забралась ко мне на руки и отчаянно отталкивала братьев маленькими ручонками. Дмитрий, изо всех сил стараясь сохранить степенность, стоял рядом и крепко сжимал мою ладонь. Саня и Шура, схватив меня за ноги, не давали ступить ни шагу. Катерина и Ада стояли чуть в стороне, счастливо улыбаясь сквозь слёзы и молча вытирая влажные глаза.

— Здравствуйте, мои любимые, — наконец я обнял Катерину и Аду. — Всё хорошо. Я дома.

Следом началось весёлое, шумное застолье. Дмитрий и Александр переглянулись и, будто сговорившись, выбежали в комнату. Через минут десять они вернулись — уже в пошитой на них форме пластунов, подтянутые, серьёзные, едва сдерживающие гордость. Заскочив в гостиную, они вытянулись по стойке «смирно», приложили ладони к пластункам и звонко прокричали:

— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство!

— Здорово, пластуны! — улыбнулся я, поднимаясь с кресла. — Паша, неси подарки для бойцов.

Паша принёс свёрток, в котором лежали два небольших кинжала с узорчатыми рукоятями — я заказал их ещё на Кавказе у старого мастера, и теперь они пришлись как нельзя кстати.

— Гляди, командир, подарки к месту, — одобрительно хмыкнул Савва.

Я торжественно вручил кинжалы сыновьям. Саша осторожно вытащил лезвие на палец, и голос его дрогнул:

— Спасибо, папа…

— Не то, пластун! — строго, но с улыбкой остановил я его. — Как положено отвечать при вручении оружия?

Дима выпрямился, глядя на меня, и чётко произнёс:

— Служу трону и Отечеству!

Саша тут же повторил за ним, стараясь не отстать.

— Другое дело, сыны. Носите достойно и не уроните честь рода нашего. Свободны, бойцы!

Сыновья развернулись и с шумом выбежали из гостиной, наперебой обсуждая новое приобретение.

Шура тотчас подошла ко мне, обняла за шею и, заглянув в глаза с затаённой надеждой, спросила:

— А мне ты привёз подарок, папа?

Я взглянул на Катерину. Она улыбнулась и едва заметно кивнула, передавая мне маленькую красную бархатную коробочку. Внутри на чёрном атласе лежали изящные серёжки в виде розочек с алыми камешками и тоненькая золотая цепочка.

— Ой, какие красивые… — выдохнула Шура, не в силах отвести глаз.

Она схватила коробочку и, счастливая, побежала в свою комнату, на ходу прижимая подарок к груди.

Вечером, в спальне, я весь без остатка отдался Екатерине. Вдыхая её запах — такой родной, такой дорогой до боли, — я утонул в ней, растворился, забыв обо всём на свете.

Катерина проснулась внезапно, словно от внутреннего толчка, и тотчас обернулась — чтобы убедиться, что любимый рядом. Сколько ночей она лежала одна, вглядываясь в темноту, переживая, прислушиваясь к каждому шороху, тревожась за него. Сколько раз засыпала с молитвой на губах и просыпалась от дурных предчувствий. Но теперь он вернулся. Лежит рядом, и она слышит его ровное дыхание — живое, спокойное, настоящее. Она осторожно всматривалась в его осунувшееся лицо, в заострившиеся черты, в тени под глазами. Даже во сне он хмурился, будто и там, в глубине сна, продолжал тревожиться, продолжать нести свой невидимый груз.

Она прекрасно знала, где служит и чем занимается её муж. Знала ту опасность, которая постоянно ходила за ним по пятам и могла обрушиться в любой момент — внезапно, без предупреждения. И никогда, ни разу за все годы она не возражала, не капризничала, не требовала, чтобы он оставил службу. Даже когда рядом с ней и детьми постоянно находилась охрана из отряда охраны особо важных лиц, она принимала это как неизбежность, как часть их общей жизни. Уже столько лет вместе, а Екатерина по-прежнему любила Петра горячо и глубоко. Но это была уже не девичья влюблённость, не пылкое увлечение, а осознанная, зрелая любовь женщины, прошедшей через разлуки, тревоги и долгие месяцы ожидания. Любовь матери четверых детей, которая научилась ждать, верить и надеяться.

Она придвинулась ближе, осторожно обняла его, прижалась щекой к его плечу и, счастливо улыбнувшись в темноте, наконец-то позволила себе уснуть спокойно.