Глава 34

Будильника нам не понадобилось. Уже часов в семь утра в открытые окна начали свои переговоры соседки. Они орали так, что могли своими воплями мертвого разбудить. Пришлось встать и поставить чайник. Когда мы уж собирались уходить, в комнату заглянул нахмуренный Борис Львович, чтобы пожелать нам доброго пути, а заодно проверить не положили мы случайно его постельное белье в свой чемодан.

В десять утра мы уже были на причале морского вокзала, с которого проводилась посадка на теплоход.

Найти каюту оказалось несложно. Стюартов в белых тужурках тут не водилось, вместо них везде висели таблички с пояснениями. Мы спустились на свою палубу по широкой лестнице, хранившей следы прежней позолоты, видимо сохранившейся с той поры, когда теплоход был спущен на воду в Германии.

Двухместная каюта оказалась узким отсеком, метра полтора шириной, на левой переборке которого имелись две койки, прикрепленных одна над другой. Первым делом я запрыгнул на верхнюю, и с удовольствием обнаружил, что та вполне подходит мне по длине.

А вот в мутный иллюминатор кроме самого причала и ног проходящих пассажиров ничего не было видно. В правом углу каюты имелся небольшой столик, на котором, впрочем, вполне хватало место для бутылки, пары рюмок и тарелки с закуской.

Сложив все вещи в рундук под нижней койкой, мы отправились на обзорную палубу, чтобы посмотреть на Одессу с моря.

Когда берег стал синей полоской на горизонте, я повернулся к жене, все еще не отрывавшей взгляда от исчезающего в тумане города и предложил зайти в бар, оценить, так сказать, его меню.

— Ой, Саша, не знаю, — боязливо сообщила Люда. — Впереди почти две недели, а я даже не представляю, сколько у нас денег осталось. Ты прибрал все себе, как Плюшкин.

— Не переживай, — бодро сообщил я. — Денег достаточно. Обратные билеты на самолет у нас в кармане. Трехразовое питание входит в цену путевки. Так, что волноваться нечего. Кстати, могу все финансы доверить тебе, ты же у нас бухгалтер, как никак.

— Нуу, — в раздумье протянула Люда. — Пожалуй, рублей сто я у тебя на всякий случай конфискую, мало ли, какие проблемы появятся. А остальными сам распоряжайся. Могу я хоть в отпуске не думать о деньгах?

Она хотела еще что-то сказать но, глянув на мою улыбку, махнула рукой.

— Ай, ладно, гулять, так гулять! Идем в бар!

В баре работал кондиционер, но, несмотря на это, особой прохлады не чувствовалось. К тому же здесь можно было курить, поэтому у потолка вились сизые клубы дыма, медленно разгоняемые потолочным вентилятором.

За столиками в основном сидели женщины, якобы уткнувшись в свои коктейли, они внимательно разглядывали всех лиц мужского пола заходящих в бар.

Я тоже был внимательно рассмотрен, оценен и принят к числу годных для употребления, несмотря на то, что зашел не один.

Люда моментально просекла такие взгляды и всем своим видом давала понять, что этот только парень ее, и никто его больше не получит.

До обеда оставалось совсем немного, поэтому мы заказали по одному коктейлю, чтобы не портить аппетит.

На свободной стене у входа в бар висели несколько игровых автоматов. Вот у них в большинстве толпились мужчины. Они увлеченно кидали в автоматы жетоны, дергали ручки. Автоматы моргали огоньками, крутили рисунками, звенели, но выигрышей особо не случалось. За полчаса, что мы пробыли в баре, наверно раза два в поддон автомата упало по жетону.

— Давай попробуем, — предложила Люда.

— Давай, — без особого желания согласился я. Жетон у бармена стоил пять рублей, по нынешним временам на такие деньги можно было жить два-три дня, если не больше. Надежд на выигрыш я не питал от слова совсем.

Взяв два жетона, мы встали в небольшую очередь желающих отдать свои деньги государству.

Люда кинула первый жетон в приемник, и когда загорелся зеленый огонек, нервно дернула ручку автомата.

«Однорукий бандит» засветился, цилиндры с рисунками фруктов закрутились.

— Ничего, — выдохнули зеваки и люди, стоящие за нами в очереди.

— Кидай второй, — посоветовал я.

Люда уже хотела бросить жетон, но затем резко отдернула руку.

— Саша, давай ты попробуешь, может тебе больше повезет.

— Хорошо, — усмехнулся я и, кинув жетон в узкую щель приемника, дернул ручку автомата.

Аппарат засветился, загудел, и затем с грохотом высыпал кучку жетонов в поддон.

— Блин! Да он, похоже, все жетоны выдал, что в него сегодня игроки успели накидать, — подумал я, выгребая металлические кружки себе в карманы. — Эх, такая бы штука вечером случилась

Пока я вытаскивал жетоны, вокруг собралась куча комментаторов, а очередь к автоматам стала в два раза длинней.

— Саша, давай еще поиграем, — предложила жена.

— В другой раз, — отговорился я. — Никуда этот ящик отсюда не денется.

— Ого! Жена то у меня азартная женщина, даже не подозревал, — думал я, меняя у бармена жетоны на деньги. Сто десять рублей, нехило так, почти моя месячная поварская зарплата, прилетели за несколько секунд.

За обедом я сидел, машинально поглощая пищу и раздумывая о сегодняшнем выигрыше.

Больше всего меня интересовал вопрос, сегодняшний инцидент явился простой случайностью, или так работает мое новое сознание? Проверить это было очень легко, сходить и сыграть с ящиком еще пару раз. Если выиграю, можно считать, что меня наградили еще одной плюшкой. Только проверять придется в другом баре и желательно без жены.

А та в это время оживленно делилась с соседкой по столу подробностями сегодняшнего выигрыша.

У нас на удивление получился интернациональный стол. Десять человек и ни одного чистого русского. Ну, ладно, я можно сказать почти русский и только на четверть ингерманландец, жена чистая вепка. Трое литовцев и пятеро хохлов с западной Украины завершали нашу кампанию.

Узнав, что мы из Карелии, литовцы с хохлами сразу начали интересоваться, размерами северных зарплат. Почему-то они считали, что у нас денег куры не клюют. И лишь недоверчиво усмехались в ответ на наши уверения, что это совсем не так.

Люда естественно, не удержала язык за зубами и проболталась, что я работаю поваром в нашем посольстве в Финляндии. После это за столом грянул дружный веселый смех, а не просто ухмылки.

— А еще бедняками прикидываются! — задыхаясь от смеха выдал один западенец.

По поведению, что литовцы, что украинцы казались мне сельскими жителями. Когда мы познакомились поближе, мои предположения полностью оправдались. Все они жили в селах. Кроме нас двоих городскими тут не пахло.

К сожалению, у игрового автомата я больше ни разу не выиграл в отличие от одного из литовцев. Тому жутко везло, почти каждый день он выигрывал от десяти до двадцати рублей. Но до моего рекорда так и не дошел.

Наверно моя удача перешла к нему. Хотя вряд ли, земляки выдали, что Янису и раньше всегда везло с деньгами. По крайней мере, Москвич он несколько лет назад выиграл в лотерею.

Люда пыталась несколько раз сыграть, но, проиграв практически весь мой выигрыш, успокоилась и больше денег в автоматы не выкидывала.

Наш теплоход, между тем, быстро двигался к Сочи, первому городу круиза.

Когда на причал спустили трап, все пассажиры ринулись на выход.

Я же был одним из тех немногих, кого не тянуло на прогулки.

Еще вчера вечером я почувствовал легкое недомогание и щекотку в носу.

Ночью нос заложило напрочь. Подобное состояние появилось у меня впервые за два года.

Утром лучше не стало. Нос по-прежнему не дышал, жутко болела голова, и ломило кости.

Люда, в отличие от меня горела энтузиазмом. Она уже узнала, какие экскурсии сегодня у нас будут и торопила со сборами.

Как назло, среди таблеток от поноса и головной боли никаких капель в нос не имелось.

Поэтому сразу после завтрака, выпив таблетку цитрамона, я отправился в медпункт.

В медпункте были чисто и пусто. За столом в белом халате сидел носатый парень примерно моего возраста и что-то читал.

Национальность доктора угадывалась на раз-два.

Видимо, ему было скучно, потому, что он с удовольствием включился в беседу со мной. Тем более, что я представился ему врачом — терапевтом.

Парень оказался выпускником Одесского мединститута им. Пирогова.

Понятно, что мальчик был не без связей. Это в Петрозаводске можно было поступить на медфак просто сдав экзамены на пятерки, как в той жизни сделал я и мой брат. В Одессе такой номер не пройдет. Тут надо, или иметь деньги, или иметь связи, а лучше иметь и то и другое.

Но мне было параллельно, как поступал и учился мой собеседник. За последние два года я впервые на равных обсуждал медицинские темы с коллегой, и это было на удивление приятно. Как ни странно, одессит был доволен местом работы. Но разговор, как всегда у мужиков постепенно перешел на женщин.

— Я вторую навигацию хожу на Нахимове, — рассказывал он. — Слушай, за это время у меня ни одной ночи свободной не было! Туристки, как бабочки на огонь летят. Да ты и сам наверно заметил.

— Заметил, — кивнул я, не уточняя, что женат и не могу, как мой коллега быть гурманом на этом празднике жизни..

Поговорив минут пятнадцать, врач все же поинтересовался, для чего я зашел к нему в медпункт.

Как ни странно, но флакончик капель эфедрина у него нашелся в загашнике. Но с другой стороны чему удивляться? О наркотике эфедроне немногочисленные наркоманы Советского Союза еще были не в курсе. Поэтому таблетки эфедрина, как и капли, в аптеках продавались без рецепта.

— Вот, видишь, — я гордо продемонстрировал жене пузырек с лекарством. — Теперь хоть дышать смогу, как человек.

— Наконец-то явился! — вздохнула та. — Я тебя ждать устала. Пошли скорей на берег, а то на экскурсию в Ботанический сад не успеем.

— А еще жена называется, — подумал я насмешливо. — Никакого внимания не обращает на пошатнувшееся здоровье мужа.

Я демонстративно закапал капли в нос и сообщил:

— Для начала зайдем в бар, мне надо выпить главное средство от простуды.

— Знаю я твое средство, — проворчала Люда, надевая сарафан.

После капель в нос и ста грамм коньяка мой жизненный тонус резко повысился, и было не исключено, что я смогу пережить даже экскурсию в Ботанический сад.

Не смог. Во время ходьбы по длинным тенистым аллеям стало так хреново, что в голове билась только одна мысль, скорее вернуться на корабль и грохнуться в койку.

В конце концов, не выдержал и сказал Люде, что плохо себя чувствую и надо вернуться. Люда сделала соответствующее лицо, но ничего не сказала, видела, что мне на самом деле плохо.

По дороге мы зашли в кафетерий. После выпитой чашки кофе, мне стало чуток полегче. Поэтому удалось без проблем добраться до причала и зайти на теплоход.

В каюте, я очередной раз капнул в нос эфедрин, забрался на верхнюю койку и сразу отключился.

Когда проснулся, обратил внимание, что двигатель теплохода работает. В иллюминатор билась светлая, пенная волна. Мы шли в Батуми.

— Ну, что больной, проспался, — участливо спросила Люда, — На завтрак то собираешься, или как? А то ужин проспал, и я из-за тебя тоже никуда не ходила.

Чувствовал я себя неплохо, нос дышал не так, чтобы очень, но и неб наглухо заложен.

— Пойду, конечно, — буркнул я и спрыгнул на пол.

Натянув спортивки, я взял мыло, полотенце и сказав жене:

— Люда, я пойду, сполоснусь, а то за ночь сильно пропотел. — Отправился в душ.

В мужской душевой никого не было, на что я и рассчитывал.

Закрыв за собой дверь на хлипкую заложку, я открыл краны, достал огрызок мела из кармана, и под шум падающей воды печатными буквами написал на стене:

«К сведению команды, теплоход Нахимов в 1986 году утонет после столкновения с другим судном».

Закончив писанину, я забрался под горячую воду и с удовольствием начал намыливать голову.

Пока мылся, новых желающих посетить душевую так и не появилось.

Зайдя в каюту, я сходу сообщил жене:

— Представляешь, в душе на стене какой-то придурок написал, что наш теплоход утонет в 1986 году.

— Да ты, что?! Какой идиот мог написать такую ерунду! — возмутилась Люда.

— Понятия не имею, — пожал я плечами и начал переодеваться для похода на завтрак.

В ресторане большая часть наших соседей уже сидели за столом, когда мы появились.

Едва мы поздоровались и уселись за стол, как Люда воскликнула:

— Товарищи, представляете, что мой муж сегодня прочитал в душевой на стене?

Убедившись, что на нее устремлены взгляды не только с нашего стола, но и с соседних, она громко сообщила:

— Там было написано, что в 86 году наш теплоход утонет.

В образовавшейся сразу дискуссии больше всего обсуждали умственные способности шутника-идиота, и как бы его сильнее наказать, если удастся найти.

Когда мы после завтрака спустились в каюту, на нашей палубе толклись два матроса. Они шныряли туда сюда, заглядывали во все углы. Увидев нас, один из них, подойдя ближе, небрежно поинтересовался:

— Вы, из какой каюты будете? Услышав ответ, он кивнул головой и отправился к своему напарнику.

— Ну, все, дело сделано, теперь, как бы, кто не старался, команда все равно будет знать, что кораблю напророчено крушение именно в 1986 года. Плохо, что впереди еще двенадцать лет, и мне не узнать, чем на этот раз обернется мое вмешательство, — подумал я.