Глава 8

Что-то понравилось мне таксовать, может, ну, ее, кулинарию?

После ужина, мы с женой отдались «разнузданному» сексу. Ну, это так считала Люда. За прошедшие два месяца мне удалось перевоспитать жуткую скромняшку во вполне нормальную женщину, нисколько не уступающую в этом деле моим двум женам из прежней жизни. Хотя до разнузданности нам было еще очень и очень далеко. Но я не терял надежды на лучшее, еще было куда двигаться. Главное не спешить.

Успокоились мы ближе к трем часам ночи. Поэтому даже пришлось поставить будильник, чтобы не опоздать на работу.

Утром, собираясь уходить, я неожиданно подумал:

— Блин, что-то быстро будни наступили, как-то сумбурно все у меня делается. Надо бы сесть и план на ближайший год составить, не хочется зимой в этой мансарде ютиться, да задницу морозить в уличном туалете. Короче, хоть как, но к декабрю надо что-то придумать, и перебраться в более комфортабельное жилье, да хотя бы в общагу, для начала.

С этими мыслями я и отправился в таксопарк.

Сегодня Петр Степанович был сама приветливость и доброжелательность, когда подвел меня к ржавой рухляди, называющейся Волга. Вчерашняя двойка, на которой мы катались, была по сравнению с той, красавицей.

— Вот Санек, от сердца отрываю, — сообщил Степаныч. — Пользуйся моей добротой. Ты, я вижу, парень понятливый, думаю, мы с тобой сработаемся.

У нас тут как в кассе взаимопомощи, ты мне, я тебе, ну, как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Намек я понял, что тут было не понять. Принцип был один — надо делиться и будет тебе счастье. Как с этим сочетались лозунги «Слава КПСС» и «Заветы Ильича в жизнь» висевшие на гараже, сказать было трудно.

После того, как я расписался в нескольких журналах по технике безопасности и прочих инструктажей, фельдшер, дыша жутким выхлопом, поставил мне штамп в путевку, мне, наконец, удалось выехать из таксопарка и направиться к железнодорожному вокзалу. Но до того доехать не удалось, уже за ближайшим поворотом мне судорожно махала рукой, какая то женщина. Потом следующая, ну, и так далее.

Сделав несколько рейсов, я все же добрался до стоянки такси у вокзала. До ближайшего поезда оставалось еще около часа, поэтому очередь уже рассосалась, и водители, собравшись в кучу, о чем-то болтали.

Мое появление они встретили смешками.

— Ого, нашего брата прибавилось! Тебя как звать, братан? Мужики, так ему Степаныч Ромкину тачку подсунул! Ну, ты с ней намудохаешься парень. А ты вообще, проставляться думаешь? Или как?

— Как только так сразу, — отшучивался я.

В основном все водители оказались старше меня. Молодых особо не было. Пока мы дожидались поезда, мужики усиленно просвещали, как надо общаться с пассажирами, когда можно выключить счетчик и прочим премудростям, типа в поселок Кирпичный никого не возить, потому, что там могут угостить кирпичом по голове, а денег не заплатить.

Беседа наша прервалась неожиданно.

— Мурманский поезд прибывает, по коням ребята, — скомандовал один из водителей и все быстро разбежались по машинам. Через минуту к стоянке подбежали первые клиенты. Еще через несколько минут к нам стояла очередь человек сорок. Периодически в ней начинались выяснения, кто за кем стоял, но все без особых напрягов. Ведь всего в тридцати метрах, у входа в вокзал стояли два милиционера и, разглядывая очередь, многозначительно поигрывали белыми чешскими дубинками.

Я успел обернуться три раза, прежде чем народ с поезда рассосался. И водители понемногу начали разъезжаться.

— А, нет толку ждать, — пояснил мне один из них, — до следующего поезда три часа, так, что повезет, если кто из кабака выйдет, сам понимаешь, выпивший человек мелочиться не будет. Но днем сильно поддатых немного. Это вечером пруха пойдет.

Я тоже не стал ждать и отправился зарабатывать деньгу к автовокзалу.

Когда встал около него на стоянку, на меня удивленно уставились двое моих коллег, оживленно беседующих у машин.

Смотрели они не очень благожелательно.

Один из них, помедлив, кинул окурок на асфальт, растер его ногой и направился ко мне.

— Сынок, тебе Степаныч разве ничего не рассказывал, когда и где должен салага работать? — задушевно спросил он меня, тыкая указательным пальцем в грудь.

— Руки убери. — в ответ сообщил я.

— А то, что? — нахально, улыбаясь золотыми фиксами, спросил таксист.

Вместо ответа я аккуратно сжал его палец правой ладонью. У мужика буквально полезли глаза на лоб. А когда он открыл рот, чтобы заорать, я шепнул:

— Только попробуй, крикни, оторву палец на хрен.

Мужикиспуганно замолк, а я отпустил палец, и тот сразу начал интенсивно багроветь, как будто побывал в тисках.

— Ну, так, что мне там Степаныч должен был рассказать? — в свою очередь спросил я.

— Да, не ничего, проехали, — скомкано ответил собеседник, разглядывая палец. — Где хочешь, там и стой.

— Ну, вот и отлично, — миролюбиво заметил я. — Кстати, у тебя пассажир намечается, поторопись.

Мой собеседник, потирая руку, пошел к своей машине, усевшись в нее, кинул в мою сторону многообещающий взгляд.

Больше никто претензий не предъявлял и минут десять спустя, я повез молодую пару в небольшой районный центр поселок Пряжу.

К окончанию рабочего дня у меня в кармане бренчало мелочью двенадцать рублей, мой личный навар. Ну, и дневной план я, конечно, сделал и, выставив под лобовое стекло табличку «В парк», ехал по темным улицам, не обращая внимания на энергично машущих мне прохожих.

— Какуспехи? — без особого интереса поинтересовался мой сменщик.

— Нормально, — сообщил я, подкинув кожаный кошелек. — Полтора плана сделал.

— Гонишь? — удивился Генка Кочерин. — первая смена и план готов? Не ожидал, где капусту накосил?

— Ну, да, погонял по городу, потом два рейса с автовокзала и нет проблем.

Генка озадаченно почесал затылок.

— Тебя оттуда не погнали? — с ухмылкой спросил он.

Я тоже ухмыльнулся в ответ.

— Наоборот, были очень приветливы, и даже рады.

— Водилы, стоявшие рядом и с интересом прислушивающиеся к нашей беседе, дружно заржали.

— Ну, молодой дает! Пожалуй, первый, кто Ваське Филиппову отлуп смог дать.

По-моему, мужики остались довольны, что я смог нарушить монополию нескольких таксистов оккупировавших стоянку у автовокзала и не пускавших туда остальных.

Пока мы осматривали машину, Кочерин негромко сказал:

— Ты будь осторожней, Васька он гад еще тот. С ним связываться никто не хочет, вот он и выделывается. В его бригаде два цыгана работают, урки в натуре.

Я принял слова к сведению и отправился сдавать дневную выручку кассиру.

Пешком идти не хотелось, поэтому попросил Генку подбросить меня до вокзала, а оттуда уже пешком отправился в сторону дома. По дороге зашел в гастроном. Левые деньги буквально жгли карман, так их хотелось потратить. Последние дни шиковать было не на что. Поэтому приходилось экономить на всем. А сегодня, ради первого рабочего дня в новой профессии, можно устроить небольшой праздник.

В бакалейный отдел стояла длинная очередь. Под вечер в продажу выкинули индийский чай и, сейчас за ним нервно толпился народ, выкрикивая лозунг: «Больше двух пачек в руки не давать».

Выстояв очередь и получив две заветные пачки со слонами, я пошел затариваться дальше. Молочные продукты пока продавались без ограничения, перебои с маслом, насколько я помнил, начнутся года через два. Копченая колбаса, так же, как и докторская пока лежала навалом.

Когда авоська и бумажный пакет были полны, у меня еще оставалось четыре рубля из заработанных сегодня. Пришлось потратить и их, взяв бутылку армянского коньяка.

— Может, купить несколько ящиков и поставить в кладовку у мамы, — мелькнула мысль. — Пройдет всего двадцать лет и такого коньяка, не купишь ни за какие деньги. А ему за эти годы все равно ничего не сделается.

Оставив идею на потом, все равно денег на нее сейчас не было, я собрался на выход. Но тут со стороны мясного отдела раздались подозрительные шумы. Вместе со всеми покупателями я рванул в ту сторону. На огромной колоде, стоявшей за прилавком лохматый, здоровый мужик в грязно— синем халате ловко рубил мясо.

Пронырливые бабки уже разносили по организовавшейся очереди, что это не просто так выкинули мясо под вечер. Якобы, руководству гастронома стало известно о завтрашней проверке ОБХСС, вот они и избавляются от припрятанных продуктов.

Так это, или нет, меня мало интересовало, главное, что я купил пару килограмм отличной говядины, оставшись вообще без копейки.

— Сегодня у нас праздник, — громко сообщил я, заходя домой. — Пьем коньяк и закусываем стейками.

— А я, картошку пожарила, — растерянно сообщила Люда. — Думала, ты придешь голодный, уставший, и, кстати, я не знаю, что такое стейки

— Действительно, по комнате витал соблазнительный запах зажаренной молодой картошки.

— Отлично, гарнир у нас уже имеется, а стейки мы пожарим за пять минут, заодно узнаешь, что это такое, — ответил я, ставя пакет и авоську на стол.

— Ой, Саша, что на тебя нашло? Наверно все деньги свои потратил! — воскликнула жена, разбирая покупки.

В ответ я насмешливо хмыкнул, быстро переоделся и приступил к готовке.

Через полчаса мы сидели за столом и за обе щеки уплетали, тающее во рту мясо, а я учил жену пить коньяк.

— Люд, ну, кто же так пьет благородный напиток? Это же не водка. Я же специально широкие фужеры поставил.

Взяв фужер, я плеснул в него на сантиметр янтарную жидкость и осторожно покрутил в руках, принюхиваясь к букету. Действительно, коньяк был хорош, и ведь в магазине его не выбирал, взял первый попавшийся. После коньяков будущего с их сивушным запахом, легкий ванильный аромат и с цитрусовой ноткой, казался божественной амброзией. Согрев бокал пару минут в ладонях, я отпил небольшой глоток и покатал его на языке… Люда, внимательно следившая за моими действиями, сморщила гримасу. Она явно не оценила мои старания.

— Отец у нас никогда коньяк не покупал, — сообщила она. — Говорил, что водка лучше.

Я в дискуссию о напитках влезать не стал. После второго фужера закрыл бутылку. Все же завтра снова рабочий день. Что же касается жены, то я энтузиазма не терял, научу, не только вкусно есть, но и вкусно пить.

Люда же переключилась со спиртоводочной темы на меня.

— Саша, ты не сердись, но у меня в разговоре с тобой иногда возникает ощущение, что беседую даже не с отцом, а дедом. Я заметила это еще, когда ты приехал ко мне после службы. Вот и сейчас опять начал доставать своим коньяком. И когда только успел стать такой занудой?

Про себя я подумал:

— А что бы ты хотела, Людочка? Три месяца в теле двадцатилетнего юнца слишком малый срок чтобы избавиться от старческого резонерства, а, возможно, я от него не избавлюсь никогда.

Решив все перевести в шутку, я засмеялся и спросил:

— А тебе разве эти изменения не нравятся?

— Жена подсела ближе, коснувшись моей ноги горячим бедром, и обняла за плечи.

— Как ни странно, нравятся, ты очень изменился, стал намного внимательней, ласковей. Но иногда, так хочется тебя стукнуть по башке чем-нибудь тяжелым, когда слишком много ворчишь! — закончила она свою короткую речь.

— Ну, раз так, то сегодня придется не говорить, а действовать, — сообщил я и полез рукой ей под юбку.

— Люда от неожиданности пискнула, но руку не убрала и после затяжного поцелуя мы плавно перебазировались из-за стола в кровать.

До конца августа никаких особых изменений в нашей жизни не происходило. Большую часть времени мы проводили на работе. Люда уже так не уставала, как в первые дни, понемногу она осваивалась в своем хирургическом кабинете, и, приходя домой вываливала на меня все новости, что узнала за день.

Я же, пользуясь благосклонностью завгара, старался прихватить больше рабочих смен. Машину, на которой мы ездили в первый день все же довели до ума. Правда, пришлось материально простимулировать слесарей. Зато теперь при моем появлении они в очередь кидались к машине и интересовались, чем могут помочь. Тем более, я в отличие от некоторых водителей на оплату не скупился.

За суетой я как-то даже забыл, что пятого сентября наше училище в полном составе отправляется в совхоз на уборку картошки. Вспомнила об этом Люда.

Как-то вечером, она неожиданно спросила:

— Саша, ты обещал что-нибудь придумать, чтобы не ехать в совхоз. И вообще, я с трудом представляю, как ты там будешь жить с пятнадцатилетними девчонками. Тебе не стыдно?

Хм, вообще то мне было совсем не стыдно. Да и девочки в училище поступали не только пятнадцати лет, имелись и постарше.

Но ехать в деревню совсем не тянуло. Получив в подарок вторую жизнь, не хотелось повторять ее даже в такой мелочи.

— Ни капельки не стыдно, — искренне признался я и сразу получил подушкой в лоб.

— Да погоди, ты, — я схватил за руки разбушевавшуюся жену. — Уже и пошутить нельзя? Завтра пойду решать этот вопрос.

— Значит, не хочешь картошку копать? — насмешливо спросила маман, к которой я пришел следующим вечером со своей проблемой. Люда пока еще стеснялась подходить к своему врачу с такими просьбами.

— Мам, ты же все понимаешь, картошка здесь не причем, давай, напряги свои мыслительные способности, придумай что-нибудь.

Мама звонко рассмеялась.

— С одной стороны хорошо, что ты женился, если бы не это, задрав хвост, уже катил бы в совхоз в кампании своих поварих. Признавайся, жена не отпускает?

— Ну, и этот момент тоже присутствует, — пришлось признаться мне.

— Ладно, придется помочь родному сыну, — сообщила маман. — Перезвони мне завтра на работу, скажу, когда подойти за справкой.

— Ты лучшая мама на свете! — сообщил я ей и вручил огромную коробку конфет, которую, предусмотрительно оставил в прихожей.

Так что вскоре мои однокурсницы отправились на помощь сельским труженикам. Я же в это время неожиданно подвернул стопу с разрывом связок левого голеностопного сустава и получил освобождение от физических нагрузок до середины сентября.

Для большей достоверности даже появился в училище с ногой в гипсе и на костылях.

Хотя Люда справку мне отказалась просить, но гипс ей накладывать все же пришлось. Вечером, после посещения училища, совместными усилиями мы этот гипс разрезали. Он не успел окончательно высохнуть и резался спокойно.

Жена в это время в десятый раз переспрашивала, как я зашел в канцелярию, что сказал, что мне ответили, и каждый пересказ заливисто хохотала.

Под конец мне это надоело, и я сказал:

— Солнышко мое, надеюсь, ты никому не будешь рассказывать об этой истории? Конечно, ничего криминального в ней нет, но чем меньше окружающие знают, тем лучше спят.

Люда состроила обиженную физиономию, поэтому пришлось ее утешать, ну, и все закончилось, как обычно, постелью.

С первого сентября Люда начала ходить на курсы бухгалтеров и у нас дома слышались новые слова, дебет, кредит, авизо, платежное поручение, сальдо и так далее.

В один прекрасный вечер она явилась домой в необычно приподнятом настроении.

— Саша, представляешь! Сегодня у нас было профсоюзное собрание и нескольким медсестрам дали общежитие и мне тоже. Главный врач сказал, что ордера дадут на следующей неделе. Ты рад?

Еще бы я был не рад. Целых три месяца я портил свое здоровье, сидя на корточках в уличных туалетах, продуваемых всеми ветрами. Сначала в Вытегре, затем в Петрозаводске. Люда, в отличие от меня мук по этому поводу не испытывала, другого она просто не знала. Но мне прожившему большую часть жизни в благоустроенной квартире такие «удобства»» совсем не нравились.

Поэтому я изобразил на лице радость, соответствующую новости и стал осторожно выспрашивать подробности.

Действительно на поликлинику Минздрав выделил две комнаты в новом общежитии строительного треста. Одна комната досталась двум незамужним медсестрам, а вторая нам с Людой. Комната вроде была шестнадцать метров.

Самое интересное, это общежитие в прошлой жизни входило в участок, на котором я работал врачом. И прекрасно знал этот дом. Девятиэтажное здание было построено трестом для своих рабочих, поэтому было довольно удобным для жизни. Вместо длинных темных коридоров утыканных дверями с обеих сторон, в здание было разделено на отдельные секции, включавшие в себя десять комнат, общую кухню и душевые.

На всяких случай заранее праздновать такое событие мы не стали. Но дни до получения ордера казались нам бесконечными. Зато когда Люда пришла домой со скромной бумажкой, на которой пишущей машинкой было напечатано «Ордер на вселение» и стояла расплывчатая фиолетовая печать, радости нашей не было предела.

— Сегодня же переезжаем, — заявила жена, когда я еще разглядывал такую несерьезную с виду бумажку. — Надо скорее комнату занять, а вдруг главврач с профкомом передумают. Мне девочки рассказывали, что такое один раз было.

Как ни странно, мне тоже не терпелось посмотреть на наше новое жилье. Время еще позволяло, поэтому мы быстро собрались и пошли к ближайшему телефону — автомату вызывать такси. Обычному человеку пришлось бы ждать приезда машины не меньше получаса, но для меня машина подъехала через десять минут. За рулем сидел Кочерин, сразу поинтересовавшийся, куда это нас вдруг понесло. Люда, простая душа, сразу выложила ему, что едем смотреть комнату в общежитии.

— Ну, все, — обреченно думал я. — Завтра все подряд будут требовать накрытия поляны по этому поводу. И почему женщины не могут хоть немного помолчать.

И мое предчувствие сразу оправдалось.

Гена, обернувшись ко мне, заулыбался:

— Санек, так это дело обмыть бы надо, то счастья в доме не будет.

— Обмоем, обмоем, — проворчал я. — Езжай для начала к гастроному на Чапаева.

— Зачем? — простодушно спросила Люда.

— За надом, — улыбнулся я. — Все узнаешь, не волнуйся.

— Взяв бутылку вина и коробку конфет, мы покатили уже в общежитие.