Глава вторая · Страсти накаляются

Глава вторая. Страсти накаляются.

Утро выдалось сумбурным — все проспали и подготовиться к завтраку не успели. Благо первыми проснулись артельщики, они и разбудили, спросив работу — за вчерашний ужин и погром.

Отправил их к Иверу, от него и работу не зазорно получить и разбудят заодно. Сам поднял брата и, постучав по двери льеры, сбегал на улицу, по быстрому умыв лицо, отметив при этом, что двое мужиков уже принялись рубить дрова. За водой тоже идти не пришлось — еще парочка артельщиков, едва я залетел на кухню, зашли и забрали ведра. Печь еще тлела, распалить ее труда не составило, и едва первое ведро воды залили в кастрюлю для травяного отвара, (так и хочется сказать: чая), как подоспели Маша и Лаура.

— Ты как-то нежнее стучи, — поворчала льера, оглядывая кухню, — я чуть с кровати не упала!

Я что-то виноватым тоном пробубнил, не вдаваясь в смысл слов, видя, что она на меня и не смотрит и не слушает. Девочка минутку подумала и решила.

— Так, мне нужен лук, зелень, кусок окорока — мякоть, молоко и яйца. Та-ак… Лаура, не суетись пока с тестом, вчерашний хлеб вполне подойдет. Лучше сделай лепешки, как позавчера были. Хлеб нужно нарезать вот такими ломтиками, а еще мне нужна колбаса, сыр. Видела, там уже листья салата подросли, тоже зайдут. Будет яичница с луком и беконом и горячие бутерброды! Все быстро и вкусно. Лишь бы чай успел вскипеть. Может его по маленьким кастрюлькам разлить? Быстрее будет!

Притащил весь окорок, чтоб не бегать, если не хватит, и принялся резать. Все резать. Маша сказала, что с нашими ножами она без пальцев останется. И что ей срочно нужен шеф-нож.

Но без дела она не сидела: нарезала ломтями хлеб, намазала слой масла, уложила колбаску, посыпала мелко нарезанным сыром и чесноком и это все на противне попыталась засунуть в «духовку». Вроде так она это называет.

— Лаура, помогите! — Взмолилась она после нескольких неудачных попыток, едва не уронив противень. — Ну не дается мне эта палка, чтобы запихнуть туда что-то.

Палка — это ухват. Наш имеет прорезь в каждом рожке, чтобы можно было не только горшок, но и противень цеплять. Но ухват ей и вправду не дается. Чтобы не подцепила — все в сторону уводит. Лаура сказала — веса ей не хватает…

— Давай-давай, сразу бы сказала, — тут же отложила тесто, что вымешивала для лепешек, Лаура и перехватила ухват, ловко закидывая противень в духовку. — А ведь умно придумала! Обычно от старого хлеба нос кривят, а тут это целое новое блюдо. И как просто!

— Это я еще у вас майонез не нашла, — зарделась от похвалы девочка, — тут вообще можно бомбически сделать!

— Что не нашла? Вон там специи были, на полочке, посмотри, может и есть…

— Да не-е, — махнула рукой Маша, подходя к миске с яйцами, — это соус такой. Из масла растительного, уксуса и яиц… Что, ни разу не делали?

— Первый раз слышу, — признался я, и Лаура подтверждающе покивала головой, — надо будет тебе попробовать его сделать.

— Миксер нужен… А до него мне прогресорствовать и прогресорствовать….

— Просят сбитень и пожрать, — влетел на кухню Яник и бросился к кастрюле на плите, — а чë ничего нет-то?

— Сбитня нет, есть взвар, — направил брата к маленькой кастрюльке, — ну который чай!

— Держи, тут четыре порции, — Маша деревянной лопаткой разделила яичницу на четыре части и ловко раскидала по тарелкам, не нарушив целостность четвертинки. Которые она еще и на ходу посыпала мелко порезанными укропом и зеленым луком.

— Этого мало! — Тут же поставил в известность нас братишка, — там уже человек десять сидят…

Маша равнодушно поставила на плиту еще одну сковороду.

— Лиеры уже встали?

— Нет, там только…

— Тогда подождут, ту всего-то пять минуточек.

При всем своем напускном равнодушии, Маша значительно ускорилась, и я уже даже не успевал ей нарезать лук с окороком. Но потом подоспели горячие бурброды…

— Еще бундеродов! — Коверкая название залетел на кухню взмыленный Яник, хотя едва только вынес поднос с первой порцией, — кто успел взять, хвалят так, что остальные тоже начали требовать!

— Что, даже цена в один медяк не смущает? — Удивленно вскинула брови льера.

— Ругаются, но после вчерашнего берут. Я им сказал: мешанка одна монета и бундерод одна. Чай, хлеб, нарезка на хлеб с маслом — бесплатно.

— Это ты правильно сориентировался, — похвалил брата и сразу поправил, — Только бурброд правильно.

— Бутерброд, — поправила нас обоих Маша, но добавила, — хотя называйте как хотите, я уже привыкла, что вы все переиначиваете.

— Сказала девочка, что зовет Весела — Васей, — показав язык и похватав новые тарелки, убежал с кухни Яник.

Закончив с нарезкой я вышел в зал — подменить Ивера, который очень сильно не любил стоять за стойкой и считать стоимость блюд. Хотя делал это лучше всех. Дядя о чем-то общался с лиером, что приехал один, и, едва я пришел, они тут же ушли на улицу. Зато ко мне, оставив за столом своих людей, тут же подошел второй лиер.

— Слушай, парень, — отведя глаза в сторону начал мужчина, — тут такое дело… Я тебе вчера сколько заплатил?

Я тут же все понял, молча достал и положил на стол серебряную чешуйку. Мужчина просветлел лицом, но брать деньги сразу не стал.

— Мы сколько тебе должны-то?

Я посмотрел, что они ели и уверенно сказал.

— Ничего. Вчера была еще медь, она сегодня в счет завтрака. Ваши воины давеча оплатили за разрушенное и остальную выпивку брали за свой счет.

Лиер неторопливо взял монету, повертел ее между пальцев и сказал, глядя в сторону.

— Давно не встречал таких людей. Я не бедный человек, если что, но недооценил свои силы в этом путешествии. Ты видел мое состояние вчера, мог просто сказать, что я рассчитался за ужин, и я бы с этим ушел. Не жалко расставаться с деньгами?

— Старые Боги учат, — усмехнулся я, — что на чужом несчастье — своего счастья не построить.

— Они много чему учат, да мало кто к этому сейчас прислушивается. Меня зовут Лиен Лойн. Запомни это имя. Если понадобится помощь в любом городе — назови его начальнику стражи и попроси от этого имени помощи. Верю, что злоупотреблять ты не будешь. Просто не люблю быть должным. Но здесь меня так не называй. Человека с этим именем тут не было.

С этими словами мужчина положил монету достоинством в пять медяков.

— И скажи напоследок, что за род у вашей льеры? Хоть мельком, но вроде всех видел, а ее первый раз…

— Простите, я не подскажу. Нам ее привезла льера Аста, с храма. У нее особо не расспросишь, а с льерой как-то к слову не приходилось.

— А-а, если льера Аста, то понятно, — расслабился мужчина, — с ней и правда не поговорить, не то что расспросить.

Угу, скажите это Маше, что с ней не поговорить…

Вернулся дядя, встав по обыкновению с краю, облокотившись на стойку.

— Коня хочет продать, — пояснил на мой немой вопрос Ивер, мотнув головой в сторону двери, — славный род, мой лиер был дружен с его отцом. Да тоже попали под…

Дядя, по обыкновению, замолчал, разглядывая игру теней листьев от куста за окном. Никогда не рассказывает, что там произошло. Всегда так замолкает.

— Всё, всех накормили? — Вышла из кухни Маша с подносом в руках, — тогда перехватывайте! Завтракать будем! А то некоторые и не ужинали!

Да, именно в это мгновение я и услышал, как бурчит у меня в животе. Да все услышали и заулыбались.

— Ивер, — едва мы сели за стол, Машу по обыкновению потянуло на вопросы, — я вот не могу понять, к некоторым дворянам обращаются уважительно, слова лишнего не скажут, поклоны и все такое. А к некоторым вообще по панибратски, или даже наехать можете. И лиеры так же: одни заносчивы, а другие с Васей по свойски разговаривают, а с тобой — так вообще уважительнее, чем ты с ними. Есть какая-то разница между лиерами?

Дядя некоторые время молчал, додумывая непереведенные слова и задумчиво, делая паузы, попробовал объяснить.

— Старые Боги учат, что простолюдин ты или дворянин — в первую очередь ты человек. И взаимного уважения заслуживает любой, пока он не докажет обратного. Мало иметь старинное имя, нужно еще заслужить уважение. Мерило у уважения может быть разным: свершения на поле боя, благочестие, деньги, связи. Но и тут надо не забывать, как сам человек себя преподносит, чтобы к нему относились. По мне видно, что я — опытный воин, что за плечами не одна схватка и будь мой лиер сейчас жив — я мог бы уже получить безземельного лиера в его свите. Те, кто разбирается — и относятся ко мне соответственно. Что касается Весела, да и меня отчасти, тут еще такое дело… Как бы попроще-то… Земля на которой стоит таверна — принадлежит Норду, и подарена она его семье лично Правителем. То есть над семьей Кайс — стоит только Правитель. Да, Весел простолюдин, но он стоит на одну ступень ниже Правителя — пока его семья владеет этой землей. А тот же лиер Трайн, он подчинен лиеру Астиану, это ему принадлежит город Меридинотоль и окрестные земли. Но и над ним есть лиер старшего рода, род Тирина, не помню, кто у них сейчас главенствует. Поэтому Норд и общается с Трайном на равных, они и учились вместе и все детство провели рядом.

— Но некоторые заходят, одетые хуже чем иной крестьянин, а ведут себя, словно им все должны. Это как объяснить?

— Тут надо каждый случай рассматривать отдельно. Я сужу часто из опыта. Лиер может быть знатного, старого рода, но кроме имени у него только гордыня и штаны с заплаткой. Вот и выставляет свое имя наперед себя, больше-то ничего нет. Но вообще смотри, если цепь и знак рода снаружи верхней одежды, словно напоказ — то лучше говорить уважительно, лиер демонстрирует, что к нему нужно обращаться официально. А если знака рода сразу не видно, то ему без разницы, главное проявить вежливость, и этого будет достаточно. Зачастую, чем род более уважаемый за любые заслуги — тем более незаметны и менее требовательны к почестям члены семьи. Вот к примеру, лиер, что разговаривал сейчас с Веселом — из очень уважаемого рода. Но почему-то прикидывается простым. Да и наемники хороши, но одеты как последние оборванцы…

— Та-ак… А кому подчиняется этот, который долг требовал?

— Хорд? Вроде лиеру Дару.

— А тот?

— Не знаю, так далеко мои знания окрестных лиеров не распространяются.

— А если он получит эту землю, это как-то повлияет на его положение?

И тут дядя застыл, даже жевать перестал. И только после долгого осмысления он неуверенно ответил.

— Это интересная мысль. Твоя версия куда более правдоподобна, чем вариант забрать ради прибыли. Что-то подобное я слышал давным давно. Нужен ряд факторов, в том числе жена из древнего рода, и при наличии земель, подаренных Правителем и подвластных только ему, можно повысить свой род. Я переговорю с Трайном, он должен разбираться в таких тонкостях.

— Просто я подумала, если дело не в деньгах, то Хорд может не дождаться оговоренного срока. Таверна ему не нужна, и можно просто сжечь ее и лишить нас возможности заработать на возврат долга.

Я с удивлением посмотрел на девочку. Да и дядя тоже растерялся.

— У нас так не принято, но когда на кону стоит так много — такие, как Хорд, действительно могут наплевать на моральную сторону вопроса. Я учту твое предположение. Знаешь, Ма-рия, иногда ты себя ведешь как маленькая девочка, а иногда так, что я забываю, что ты и есть маленькая девочка. Вес, у нас есть время до обеда, идем, поработаем с копьем.

Маша тут же возмущенно замахала руками.

— Вася уже занят, он ведет меня к кузнецу!

— Да? — Удивился я, но тут же взял себя в руки, — а-а, ну да!

Дядя рассмеялся и махнул рукой.

— Пешком пойдете или…

— Пешком, — быстро ответил я, понимая, кто будет чистить коня, если мы на нем скатаемся до деревни.

Маша возмущенно посмотрела на меня, но ни чего не сказала.

— Деньги надо? — Потянулся дядя к поясу.

— Не-е, у меня еще есть, — беззаботно махнула рукой льера, — пойду собираться. А мы к ребятам зайдем? Я им рисунки хотела отдать.

— Млата точно увидим… А что за рисунки?

— Сейчас переоденусь и принесу. Ты в этом пойдешь?

— Опоясаюсь только, — поднялся я с лавки и направился к себе.

Всю дорогу до деревни только и делал, что рассматривал рисунки. Льера что-то пыталась мне рассказывать, но потом махнула рукой и весело смеялась с моих восторгов. Нет, ну она вообще шедевры сотворила! И с ее слов, она так всего лишь привыкала к краскам, кисти расписывала!!! И нарисовала все еще в храме.

Маша не стала делать один рисунок, но и не сделала одинаковые при их общей похожести на больших (локоть на локоть) кусках толстой бумаги, что она привезла с Храма. Основа: полянка, где мы кушали после купания, ну и мы втроем. Вот только на рисунке Млата — он сидит в центре, не так, как он позировал, а как обычно сидит — наклонившись вперед, голова чуть набок, подбородок вытянут, худенькие плечи торчат… И мечтательное выражение на лице. А мы с Овером сидим по сторонам, вроде прорисованы, но видно, что мы не на первом плане.

На рисунке Овера — все тоже самое, только теперь на заднем плане Млат и я. А Овер сидит на бревнышке, на лице твердая решимость, такая же, когда он что-то доказывает, будучи уверен в правоте, и его никак не переубедить. Правая рука застыла во взмахе почти завершив движение, от чего весь рисунок смотрится, будто живой, левой опирается себе на коленку. Прорисованы трава, кусты, листики, блики на воде позади нас. Да даже отражение деревьев и облаков на воде! Я даже не заметил, как мы до деревни-то дошли!

Нехотя отдал, дарить-то она будет, и вздохнул с сожалением.

Маша рассмеялась в очередной раз и доверительно сообщила.

— Там еще один такой рисунок есть, я тебе дарить перед выходом не стала, побоялась, что мы никуда не уйдем, будешь бегать и всем показывать, потом искать куда его повесить… А мне нож нужен!

— Там по центру я? — Обрадовался я, и Маша в очередной раз рассмеялась, звеня на всю улицу.

— У тебя взгляд как у щеночка! И это я тебе еще рисунок не отдала. Хи-хи!

Я тоже рассмеялся, заразившись ее беззаботным смехом и весельем.

— Вот это строение и есть кузня, — махнул рукой на стоящее отдельно здание, — нам туда.

Не успели зайти, как навстречу вышел старший брат моего друга и, увидев нас, повернулся назад и закричал.

— Млат, тут к тебе льера с Весом пришли!

— Да мы собственно в кузню пришли, — остановил я парня, — отец тут?

— Тут, заходите, как раз отдохнуть выходим. Вроде и стены нет, откуда там жар копится?

Одной из стен и вправду наполовину не было, и зимой проем закрывали шкурами. А летом помещение всегда было открыто. Внутри и вправду было жарко, отметил я, едва было сунулся. Но заходить внутрь не пришлось — кузнец с Млатом и вторым братом вышли наружу. Друг показал на измазанные по локоть руки и вслед за братом пошел к бочке с водой.

— Дядь Кавнат, — кивнул я ему головой, на что он неопределенно мотнул рукой и слегка обозначил поклон Маше, а после присосался к кувшину с водой, стоящему на скамейке у стенки.

— Садитесь, — утолив жажду махнул рукой на скамью кузнец, — по делу или так?

— И по делу и так, — не дав даже открыть мне рот, сразу перешла к сути вопроса Маша, снимая рюкзак и доставая из него кипу листов бумаги, — мне нужен такой вот нож.

Рисунок состоял из нескольких частей: первые три части — это схематичный рисунок ножа с разных сторон, четвертая — объемный рисунок, для понимания в целом. Широкое лезвие, сужающееся к острию, имеющее небольшое закругление, поднимающее кончик. Рукоятка несколько тонкая для такого клинка, но тут Маша явно рисовала под себя.

— Это его реальный размер, можно прямо отсюда брать для образца, — тут же пояснила девочка.

— Назначение этого клинка? — Заинтересованно уточнил Кавнат, аккуратно беря листок бумаги кончиками пальцев.

— Резать. Овощи, преимущественно. Но, иногда мясо или нарезку, — Маша сделала несколько движений кистью, показывая как она нарезает, — вот для этого тут лезвие так закругляется.

— Необычно. Хотя понятно. У меня есть готовый нож, несколько больше по размеру, если подождете, я сейчас просто обрублю лишний металл и заточу его.

— Да? Так быстро⁈ — Искренне обрадовалась девочка, — Конечно подождем. А сколько вам надо времени, чтобы сделать мясорубку?

С этими словами девочка достала следующий чертеж.

Тут было сложнее и деталей было намного больше. Какие-то спирали, диски с отверстиями, крестики, загогулины. Но кузнецу все было понятно.

— Хм, мудренно… А какой это размер?

Девочка показала неопределенный размер руками, очертив что-то типа курицы.

— Вот так примерно. Тут самое главное пропорции соблюдать, а будет чуть больше, или чуть меньше — не важно.

— Понял. А для чего это будет использоваться?

— Мясо измельчать. Ну не только мясо, там много чего…

— Ну примерно понял. Давай, по срокам пока не скажу, попробую сначала. Что там еще?

— Терка! Тут просто пластина, в ней вот так надо сделать дырочки, а тут отогнуть, а вот это заточить…

Рисунок терки я рассмотреть не успел, Кавнат сразу забрал себе изучая, я тем временем поздоровался с вернувшимся Млатом.

— Тоже пока плохо представляю как сделать, но подумаю. Я понял, что ты хочешь.

— Сколько это все будет стоить?

— Нож сорок меди. Мя-со-ру-бка — не знаю еще, но не меньше пяти чешуек. Терка — тут от сложности заточки зависит — смогу сделать, чтобы просто — медяков десять, не смогу — тридцать.

— Поняла. Возьмите тогда чешуйку: за нож и задаток. Через сколько подойти?

— Да тут посидите, недолго. Нук, парни, подсобите! Млат, останься, развлеки гостей.

Девочка дождалась, когда кузнец со старшими сыновьями зайдет внутрь, и поманила Млата к себе, с загадочным выражением лица доставая свой альбом.

— Вы с Овером решили, у кого будет рисунок висеть? — Хитро сверкая глазами спросила девочка.

— Да! Мы будем просто каждые десять дней менятся!

— Не будете! Ня!

Я немного сместился в сторону, чтобы видеть лицо друга в момент, когда он увидит рисунок.

Ошеломление. Восторг. Узнавание. Расстройство…

Расстройство?

— А почему Овер? — Упавшим голосом уточнил Млат, впрочем не торопясь выпустить рисунок из рук.

— А просто хотела сперва показать тебе другой рисунок, — коварно рассмеялась Маша и подала листок, что держала в руках, забирая первый.

— Это я⁈ Это же я! Но мы же не так…

— Что-то не так? — Продолжила развлекаться Маша.

— Все так! Все так! Это самая лучшая картина, что я видел! Льера, вы самый великий художник, которого я знаю!

— А сколько ты вообще знаешь художников?

— Э-э… Только вас…

— Ну тогда так себе комплимент…

— Э-э, я не понимаю…

— Да успокойся, я просто шучу. А ты чего это на «вы» перешел?

— Да мне просто неловко стало… Вы… ты такая… Ты, наверное, известная у себя на родине?

— Ты лучше скажи, — внезапно расстроилась льера, — рисунок-то понравился?

— Безумно! Не знал, что так можно нарисовать!

— Ну и пользуйся на здоровье! — С легкостью отмахнулась от благодарностей Маша, — а для чего эти камни?

— Где? А, это руда с болота. Мы ее будем дробить и выплавлять из нее железо. Но мы это зимой обычно делаем, а сейчас просто, когда работы нет, ездим и собираем. Тут к зиме вообще гора будет!

— Ого и все это железо вы перерабатываете?

— Не-е, тут железа будет совсем немного. Вот с этой кучи, хорошо если вот столько получится.

Млат показал руками словно сжимает огромное яблоко.

— Столько работы из-за такого маленького кусочка? — Опешила Маша, — не проще тогда покупать уже готовое железо?

— И покупаем. Но железо дорогое. Поэтому для крестьян из такого делаем.

Мы постояли, поболтали о жизни кузнецов, хотя было видно, что Млат только и ждет, чтобы отец и братья закончили, чтобы похвастать рисунком и все эти разговоры лишь мешали ему в его предвкушении. Но картина и правда была великолепная. Я, боюсь, тоже буду весь вечер со своей глаз не сводить.

Наконец жужжание шлифовального круга прекратилось и наружу вышел кузнец.

— Принимай работу, — добродушно пробасил Кавнат, протягивая нож, почти такой же, как на картинке, — повезло, что у меня готовый болтался.

Маша, радостная, отложила рюкзак и схватила нож. Попробовала, как лежит в руке. Это ее полностью устроило, но вдруг радость с лица пропала и она стала внимательно рассматривать лезвие.

— Что-то не так? — Тут же уловил перемену настроения кузнец.

— Э-э… Да все отлично, — натянула улыбку девочка, но кузнец не купился.

— Ты, льера, говори как есть. Что-то не так — скажи! Я исправлю. Не кисейная барышня, не раскисну!

— Нет, все отлично сделано, как я и хотела. Только металл… Это совсем не то…

— Ты разбираешься в металле? — Неверяще удивился Кавнат, немного вскипая.

— Нет, совсем нет, — честно призналась Маша, глядя как покрасневший кузнец набирает в грудь воздух, — но разбираюсь в шеф-ножах. Очень много их держала в руках и еще больше видела. И мне про них много рассказывал один знакомый итальянец… Ну, не важно кто. Самое главное в них — это материал и заточка.

— И что не так в этом ноже, что заставило тебя думать, что он плохой?

— Я не говорила, что он плохой, — попробовала дипломатично разрулить ситуацию льера несколько сорвавшимся голосом, — но я видела хорошие и видела плохие. Я могу только сравнить, и это сравнение не в пользу данного ножа. И все равно спасибо! Даже с таким мне будет значительно проще. Но такой нож будет нуждаться в заточке каждые несколько минут, а это потеря времени.

— Вы все? — Вовремя влез в разговор Млат, — пап, смотри, что мне льера подарила!

Увидев, что кузнецу стало не до нас, Маша с ножом в руке быстро пошла к дороге, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. А так хотелось посмотреть на реакцию Кавната и остальных сыновей.

— Маш, ты чем-то расстроилась?

— Все нормально, просто дом вспомнила, сейчас пройдет, — не давая себя догнать и не поворачиваясь ко мне, ответила льера, поднимая руки к глазам.

После третьей попытки догнать, до меня дошло, и я, наконец, дал девочке оторваться от меня и привезти себя и мысли в порядок. Ну да, напомнили о доме, понятно, что расклеилась. Уж я-то парень, а помню, как рыдал, когда мои родители оставив меня в храме — уехали. Надеюсь до таверны она успокоится, на обед конечно суп еще вчерашний остался, но когда она на кухне — мне намного спокойнее.

— Так, а где твой второй друг живет? — Совершенно бодрым и веселым тоном последовал внезапный вопрос от остановившейся девочки, — и чего там плетешься?

— Овер? — От резкого перепада настроения я даже растерялся, — да вон туда, по улице, направо.

— Ну пошли! Что мы зря рисунок таскаем? Мне же интересно, какие у него глаза будут.

— Ну если ты к нему так с ножом и зайдешь, — рассмеялся я, — то думаю глаз мы не увидем — только затылок.

— Хи! Сейчас уберу. Подержи его пока.

Стянув заплечную сумку, Маша принялась там копаться, что-то перекладывая.

— Все, давай, я его в альбом, а с боков придавлю, чтобы не порезал… Сразу достану, чтобы второй раз не снимать, держи!

С этими словами Маша передала мне рисунок Овера, пока уплотняла альбом в сумке. Не успел я еще раз полюбоваться на знакомый берег речки, оживший на листе бумаги, как у меня его забрали.

— На свой полюбуешься. Давай, нам еще обратно пылить. Надо вернутся до того, как жара наступит.

Но дойти до Овера не удалось. Из соседнего с ним дома вышли сыновья кожемяки — Ганет и Танет. Да, те самые, что вчера избили Яника.

— Маша, обожди пожалуйста, — после короткого размышления остановил льеру, решив, что ее присутствие даст понять, что я склонен разговаривать, а не махать кулаками, — надо переговорить насчет Яника.

— Это они его избили, — мгновенно все поняла девочка, — а ты с ним справишься? Он здоровый!

— Нет, драться я не буду, но поговорить надо. Такие вещи спускать…

— Ой, а у нас батракам разрешают уходить с места работы? — Раздался издевательский голос Танета, старшего брата, уверенной походкой идущего к нам.

— Танет, ты забываешься! — Спокойным голосом, как учил Ивер, было начал я, — Батраков тут нет и не будет, а то что творишь ты…

Рука подошедшего парня резко взметнулась, чтобы дать мне оплеуху, и я, прервавшись, рефлекторно отбросил ее в сторону.

— Ты как со свободными разго… Ого! Поднял руку на свободного⁈ Ну тебя надо наказать!

С этими словами Танет, отведя руку назад, с большим замахом попытался ударить меня в лицо. Я с легкостью уклонился, сместившись влево. Промах внезапно взбесил моего противника и удары пошли один за другим, но от всех я ловко уклонялся или вовсе обидно отбрасывал их в сторону. Ну мне во всяком случае было обидно, когда дядя, ловя мой кулак, бил по тыльной стороне ладони, заставляя меня терять силы, удерживая собственный замах. Вообще Танет всегда был сильнее меня и мы все детство с ним дрались. Сейчас он стал еще больше, но угрозы я в нем не чувствовал — он словно стал медленный и предсказуемый. Я будто бы знал, куда последует его удар — настолько он был медленнее Ивера. Тренируясь с дядей — я не понимал насколько вырос мой уровень — с ним не было заметно эффекта. Но сейчас столкнувшись с тем, от кого доставалось еще в прошлом году… Даже бить в ответ не хотелось, настолько нечестным мне это казалось.

— Берегись! — Вскрикнула Маша и в икры ударило что-то тяжелое и мягкое, а Танет резко рванул ко мне.

Ганет, увидев затруднительное положение брата, не придумал ничего ловчее, чем подкатится мне под ноги. Мелькнувшее перед глазами небо сменилось на утрамбованный грунт дороги, и хоть я смог сгруппироваться и перекатившись почти встал, но именно, что почти.

Боль резко ударила меня по боку, отбрасывая в сторону и едва я упал, тут же пришлось прикрывать голову, от еще одного удара ногой. Танет воспользовался преимуществом на полную и теперь всячески изгалялся, пытаясь достать ногами и не давая подняться. Как мог гасил его удары, но если хоть один удачно пройдет…

Внезапно атаки пропали и уже поднимаясь и рывком разрывая дистанцию, я услышал вскрик льеры и звук падения.

Маша набросилась на пинающего меня Танета, повиснув на руке, а тот одним лишь взмахом отбросил ее в сторону. Но я уже стоял на ногах. И вид сидящей на земле, держась за локоть и растерянно смотрящей на нас Маши мгновенно заглушил все наставления дяди по недопустимости использования боевого искусства к тем, кто не является воином.

Стелющийся шаг к Танету, нырок под мгновенно выброшенную в мою сторону руку и резкий боковой удар в открытую печень. Боль еще только доходила до сознания парня, а кулак правой руки, выброшенный вперед, столкнулся с его челюстью. Танет «поплыл», отшатываясь, а у меня сбоку мелькнула тень, но помня о коварстве младшего брата противника, быстро сместился в сторону и дал хорошего пинка Ганету, аккурат пониже спины. Боевой запал мальца улетел на обочину вместе с владельцем, а я снова накинулся на начавшего приходить в себя Танета.

— А ну прекратить!

— Вес, стой!

Раздались крики и противника, ухватив за плечи, придержал Герг, отец Овера, а на мне повис сам Овер, выскочившие из своего двора.

— Все, я спокоен, — расслабился я и немного развел руки в стороны, с удовлетворением наблюдая, как разом обмякший Танет присел на одно колено на дорогу.

Поделом. Но главное…

— Льера Мария, с вами все в порядке?

— Локоть ободрала, — неестественно спокойным голосом произнесла Маша, баюкая левую руку.

Я проследил ее взгляд и оцепенел. В пыли дороги, раздавленный тяжелым сандалем Танета валялся лист бумаги с рисунком Овера.

Я наклонился и медленно поднял, намереваясь сдуть песок, но увидел, что смысла в этом нет. Лист просвечивал множеством мелких дырочек от вдавленных камней, а прямо по центру шел длинный разрез от ребра подошвы. Рисунок был безвозвратно испорчен.

— Весел, потрудись объяснить, что тут произошло⁈ — Строгим голосом спросил у меня Герг, отец Овера, отпуская Тенета и подходя к льере, но увидев мое лицо, тут же спросил, — что это у тебя там?

Вместо меня ответила Маша.

— Мы шли Оверу подарок вручить, — принимая руку Герга поднялась с земли девочка, — эти двое вчера избили Яна, в смысле Яника, Вес хотел с ними поговорить об этом, а этот здоровый начал его оскорблять. А потом и вовсе бросился с кулаками. Только Весу ничего не смог сделать. Вес с ним словно игрался, не давая себя ударить, но и не ударяя в ответ.

Она даже это успела понять! Ничего себе! А девочка продолжала.

— Младший сзади под ноги кинулся, Весел упал, и этот кинулся пинать его в лицо, вон как в кровь разбил.

Чего он мне разбил? И тут словно выжидая этого момента заныла губа и коснувшись ее я понял, что какой-то удар я пропустил, не ощутив в горячке боя. А появившейся крови хватило, чтобы Маша потеряла самообладание.

— Я испугалась и попробовала оттащить вот этого, старшего, а он откинул меня в сторону. Ну и подарок, который рисунок — выпал…

— Просто откинул, не ударил? — Как-то осторожно уточнил Герг.

А Овер тут же сунулся мне через руку, разглядывая, но стоило ему понять, что изображено на картине, его словно подменили.

— Ах ты вонючий… — Скомкав последнее слово, Овер, взревев раненным медведем, кинулся с кулаками на опешевшего Танета.

Сын кожемяки так растерялся, что Овер успел ударить того по лицу пару раз, разбив нос, прежде чем начал сопротивляться и защищаться. Отец быстро перехватил сына, оттащил его и встряхнул.

— А тебя-то какая муха укусила⁈ — Рявкнул Герг на Овера, на что тот вырвал удерживаемый рукав, подскочил ко мне и, выхватив лист бумаги, сунул отцу под нос.

Герг, разглядев, сглотнул и перевел взгляд на Танета. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Тот, запрокинув голову — пытаясь унять льющуся из носа кровь, с недоумением уставился в ответ.

— Малой, как там тебя, Ганет? Бегом за отцом! — Рявкнул охотник, осторожно пытаясь разгладить рисунок.

— Бесполезно, — остановила его действия Маша, — там несколько слоев, они осыпятся скоро. Проще заново нарисовать. Их надо на досточку клеить или в жесткую рамку…

— Сколько он стоит? — Почему-то шепотом спросил у льеры Герг.

— Не знаю, — отмахнулась Маша, выгибая руку и пытаясь рассмотреть локоть, — это должен был быть подарок Оверу. Так что сами назначайте цену и разбирайтесь с этим отморозком. Вась, пойдем домой, а?

— Льера, сейчас придет отец Танета, вы сможете высказать свои претензии…

— Не хочу, — отмахнулась девочка, и я увидел, что у нее глаза полные слез, еле себя сдерживает.

— Пусть приходит в таверну, — уверенным тоном сказал я, беря Машу под здоровую руку и, подхватив ее сумку, направился с ней к выходу из деревни.

Овер было двинулся за нами, но тихий оклик отца быстро остановил его. Мы же едва свернули на боковую улочку, откуда лугом по тропинке было в три раза короче, и скрылись из виду, как девочка уткнулась мне в грудь и разрыдалась.

— Просто поговорю, да⁈ Поговорю⁉ Ты же видел, что они с Яном сделали⁈ Да сразу надо было ему… — Плакала девочка, говоря совершенно не то, что я ожидал от нее услышать, — мне конечно повезло, что вы такие честные и благородные, но ты слишком добрый! Сразу надо было ему по морде настучать! А я так испугалась! Я думала он тебя…. Он так страшно пинал тебя!

Я что-то бормотал в ответ, пытаясь объяснить, что Танет ничего мне особо не повредил, разбитая губа почти и не болит, я даже не понял, как он ее задел, и мне больше рисунок жалко.

— Да рисунок-то ерунда, я новый нарисую, два-три дня! Эскизы и скетчи все остались, да и твой рисунок у меня для образца есть. А вас какая-нибудь травница-то есть? А то заражения крови мне только не хватало…

Вот к чему я никогда не привыкну, так это к ее переходам в разговоре.

— Ого! — Раздался голос Ивера, вышедшего из таверны и рассматривающего нас, весело щурясь, — И вас тоже раскрасили? Может тоже сходить?

— А пусть не лезут! — Невпопад воинственно ответила Маша, — это вы еще наших противников не видели!

— Ого, так я целое сражение пропустил? — Откровенно рассмеялся дядя, увидев, что слезы девочки исчезли как по волшебству, — виру за сколько трупов платить надо будет?

— Э-э… Весел был милостлив и не стал никого добивать, — пошла на попятную девочка и тут, скуксив несчастную мордашку, спросила, — мне надо продезинфицировать рану, пока не начался сепсис, йод, зеленка или хотя бы спирт есть?

Понял только про рану и крепкую выдержку из вина? Но дядя оказался догадливее.

— Пойдем, глянем твою боевую рану и ты мне расскажешь, что произошло. Вес, умойся, ты словно лицом поле пахал. И рубашка вся в мокрых разводах…

— Рубашку — это я, — уходя, успела пояснить Маша.

Сходили, блин за ножиком. Хоть не выходи с Машей наружу — вечно что-то случается!