Глава 6

Мстислав Данилович Долгоруков въехал в Слободку верхом, и первое, что он подумал — Елизаров не врал.

Винный Король много чего наплёл ему в столице, за сыром и вином, про рыжего гения из трущоб, который строит торговую империю на краю света. Мстислав слушал, кивал и делил всё на три, потому что купцы врут профессионально, а Елизаров — особенно талантливо. Но сейчас, проезжая по широкой улице на крепком гнедом жеребце, боярин понимал, что надо было не делить, а умножать на два.

Утро было свежим, весенним, с запахом сырой земли. Мстислав ехал не спеша, давая коню самому выбирать дорогу, а глаза его привычно рассматривали всё вокруг. Его главное оружие — не меч и не кошелёк, а глаза и голова.

За спиной ехали крепкие, молчаливые ребята из его личной дружины. Немного, но Мстислав никогда не любил пышных свит. Карету он тоже не взял — привык видеть мир не через занавеску, а своими глазами.

Слободка его удивила.

Он ожидал увидеть трущобы — гнилые заборы, покосившиеся дома, грязь и нищету. Так описывали этот район в столичных донесениях, которые он читал перед поездкой. Вот только донесения, видимо, писали год назад, потому что сейчас перед ним был не нищий и грязный район, а строительная площадка.

Везде кипела работа. Мужики тесали брёвна, плотники стучали топорами, подводы с кирпичом и песком тянулись одна за другой. По обе стороны улицы поднимались свежие широкие, добротные каркасы с высокими проёмами для окон и дверей. Торговые павильоны, понял Мстислав. Ряды для будущей ярмарки.

Масштаб впечатлял. В Слободке строили настоящий торговый городок, который мог бы потягаться со столичными рядами. Мстислав прикинул на глаз количество павильонов, мысленно умножил на стоимость аренды места и присвистнул. Если хотя бы половину этих мест займут купцы — а они займут, после того как Елизаров протрубит о ярмарке на всю столицу — доход будет колоссальным.

Он свернул на боковую улицу и оказался в жилой части Слободки. Здесь было тише, но и тут чувствовалась рука хозяина. Мостовые подметены, канавы прочищены, заборы подлатаны. Не роскошь, но порядок, который возникает потому, что людям стало не всё равно, где они живут.

Мимо пробежал мальчишка с коробом на плече. За ним другой, третий. Сытые, одетые, в крепких сапогах. Один из них заметил верховых, остановился на секунду, оценил взглядом и побежал дальше по своим делам.

Мстислав усмехнулся в бороду. Мальчишка не испугался и кланяться не стал. Просто посмотрел и побежал. В столице уличные дети при виде боярской свиты разбегаются как тараканы от света. А здесь — не боятся, потому что привыкли, что их никто не тронет. Они знают, что за ними стоит кто-то, кто не даст в обиду.

Мстислав тронул коня и поехал дальше. В кармане его дорожного кафтана лежала чёрная деревянная табличка с выжженным драконом. Мстислав не любил являться на мероприятия вслепую. Он привык изучать поле заранее.

Он свернул за угол, и вот он — трактир «Веверин».

Мстислав натянул поводья и остановился.

Перед ним высилось красивое, каменное здание, но не это заставило Мстислава задержать взгляд, а вывеска.

Огромная резная драконья голова нависала над входом. Чешуя отливала золотом и медью в утреннем солнце, глаза горели красными камнями. Пасть была приоткрыта, и из неё, казалось, вот-вот вырвется пламя. Работа была такого уровня, что Мстислав, видевший лучших столичных мастеров, невольно задержал дыхание. Вывеска была посланием. «Здесь живёт тот, с кем лучше считаться».

— Ну здравствуй, дракон, — тихо сказал Мстислав, спешиваясь. — Посмотрим, что за зверь твой хозяин.

Он передал поводья охраннику и пошёл к двери.

Дверь трактира была закрыта. Мстислав толкнул — не поддалась. Постучал.

За дверью послышались шаги. Щёлкнул засов, дверь приоткрылась, и в проёме появилась девушка.

Мстислав ожидал увидеть что угодно. Чумазую кухарку с засаленным передником. Дворовую девку. Мальчишку-слугу с перемазанной физиономией. Столичный советник привык к определённому набору персонажей в заведениях такого рода, и ни один из них не включал того, кто стоял перед ним сейчас.

Это была молодая девушка в простом, но чистом тёмном платье. Тёмные волосы убраны в аккуратную косу. Спина прямая, плечи опущены, но выделялся взгляд. Она смотрела на него так что это заставило Мстислава внутренне подобраться, хотя снаружи он не показал ничего. Девчонка смотрела на него спокойно, но как-то… как будто сверху вниз. Так смотрят люди, которые стоят на своей земле и точно знают, что имеют на это право.

— Доброе утро, — сказала она спокойным голосом. — Трактир закрыт. Если вы по делу — говорите.

Вежливо, коротко, с достоинством. И при этом — ни грамма грубости. Идеальный тон хозяйки, которая не обслуживает, а решает, кого впускать в свой дом.

Мстислав смотрел на неё и мысленно раскладывал увиденное. Осанка — не врождённая, поставленная недавно, потому что мышцы ещё чуть напряжены и держат спину усилием воли, а не привычкой. Руки — на виду. Рабочие, но ухоженные — кто-то научил её не стыдиться этих рук, а гордиться ими. Платье — простое, но сидит ладно, по фигуре, подчёркивает талию и не стесняет движений. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного колечка на мизинце.

«А ведь Анна думает, что здесь грязь и немытые кухарки, — подумал он с лёгкой, но совершенно искренней тревогой за дочь. — Какая серьёзная соперница у тебя появилась, дочка. И не у печи — по жизни».

— Моё имя — Мстислав Данилович Долгоруков, — сказал он, доставая чёрную табличку и протягивая девушке. — Я приглашён на ужин. Приехал раньше. Хотел бы познакомиться с хозяином, если он не занят.

Девушка взяла табличку, посмотрела на дракона, перевернула, прочитала надпись на обороте. Подняла глаза на Мстислава — и он заметил, как чуть дрогнули её ресницы.

— Подождите минуту, Мстислав Данилович. Я передам Александру.

Она отступила, пропуская его в зал, и ушла спокойным шагом.

Мстислав вошёл в пустой зал и огляделся, а посмотреть было на что. Весь зал был украшен странного вида штуковинами в восточном стиле. Красиво украшен, хоть сам по себе зал и напоминал пиршественную залу рыцарей.

Мстислав сел за ближайший стол и положил руки на столешницу. Из двери, ведущей на кухню, доносились приглушённые голоса. Звякнула посуда. Кто-то засмеялся звонким детским голосом.

Мстислав ждал и думал о том, что увидел за последний час. Стройка. Порядок. Курьеры без страха в глазах. Девчонка-хозяйка с выправкой столичной боярыни. Дракон над входом.

Елизаров не просто не врал. Он преуменьшал.

Из кухонной двери вышел Веверин, и Мстислав увидел его во второй раз в жизни.

В первый раз это было у Соколовых, на том самом ужине, где Святозар представил их друг другу. Мстислав тогда пожал ему руку, сказал что-то вежливое и вернулся к своей наливке, мысленно пометив парня как «любопытно, но не срочно». Потом случилась сцена с Анной, но в тот вечер Мстислав наблюдал за Вевериным издалека, из-за стола, глазами гостя, которому интересно, но не более того.

Сейчас всё было иначе. Они сидели друг напротив друга в пустом зале, и Мстислав наконец мог рассмотреть этого человека как следует.

Тот же белоснежный китель, застёгнутый на все пуговицы, те же рыжие волосы, которые у Соколовых горели в свете факелов, а здесь, в утреннем полумраке зала, отливали тёмной медью. Но кое-что изменилось. У Соколовых Веверин выглядел как гость — яркий, уверенный, но всё же гость на чужой территории. А здесь, в своём трактире, он был хозяином и это чувствовалось в каждом движении.

— Мстислав Данилович, — Веверин сел напротив и кивнул так, как будто они продолжали разговор, начатый вчера. — Рад снова видеть. У Святозара мы тогда толком и не поговорили.

— Не поговорили, — согласился Мстислав с лёгкой усмешкой. — В тот вечер было не до разговоров. Моя дочь устроила представление, а вы его весьма эффектно завершили.

— Помню, — Веверин усмехнулся одними уголками рта, и Мстислав отметил, что усмешка была не злой, а скорее профессиональной, как у мастера, вспоминающего нерадивого ученика. — Надеюсь, она на меня не в обиде.

«В обиде, — подумал Мстислав. — В такой обиде, что полкомнаты разнесла и приехала сюда, чтобы порвать тебя на арене. Но тебе я этого пока не скажу».

— Пустяки, — он махнул рукой с небрежностью. — Молодость, горячая кровь. А вот скажите мне лучше, Александр, вы гостей с дороги кормите или мне в кабак идти?

— Обижаете, Мстислав Данилович.

Веверин поднялся и ушёл на кухню. Мстислав обратил внимание на то, что парень даже не спросил, чего гость желает — просто пошёл готовить то, что сам считал нужным. У Соколовых Мстислав заметил эту черту, когда Веверин подавал хамон — ту же спокойную, уверенность мастера, который знает лучше тебя, что тебе понравится. На чужой кухне это выглядело как дерзость. На своей — как закон.

Через несколько минут он вернулся с деревянной доской в одной руке и глиняной кружкой в другой. На доске лежала круглая лепёшка с поджаристым пятнистым бортиком, красным соусом, оплавленным сыром и тонкими ломтиками мяса. Запах от неё шёл такой, что у Мстислава свело скулы, хотя он плотно позавтракал на постоялом дворе каких-то два часа назад.

— Наша лепёшка, — сказал Веверин, ставя доску перед ним. — Пицца. Попробуйте.

Мстислав взял кусок и откусил.

У Соколовых, когда он попробовал хамон, ему показалось, что он нащупал потолок. Вкуснее уже не бывает и рыжий парень выложил свой козырь. Дальше будет только повторение. Господи, как же он ошибался.

Тесто хрустнуло под зубами и тут же растаяло, выпустив на язык нежную сливочную мягкость. Следом ударил яркий соус, с томатной кислинкой, которая мгновенно разбудила рецепторы. Расплавленный сыр обволок всё это шелковистым, тягучим одеялом, а мясо добавило тёплую дымную ноту.

Он откусил ещё раз. Кусок закончился слишком уж быстро, и рука сама потянулась за следующим раньше, чем голова успела дать разрешение.

— Что это за вкус? — спросил он, прожевав. — Вот этот, который на самом дне. Не соль, не кислота, а что-то совсем другое.

— Глубина, — сказал Веверин с той лёгкой улыбкой, которая могла означать что угодно. — Мой маленький секрет, Мстислав Данилович.

— Хороший у вас секрет, — Мстислав отхлебнул из кружки горячий пряный сбитень и покачал головой. — У Соколовых я попробовал ваш хамон и решил, что удивляться больше нечему. А сейчас сижу и понимаю, что тогда вы даже не начинали.

— Хамон — это ремесло, терпение и время. А кухня — это другое. На ужине будет то, от чего хамон покажется лёгкой разминкой.

Мстислав внимательно посмотрел на него, привычно прислушиваясь не к словам, а к тому, что за словами. Там не было ни тени бравады, ни грамма показухи. Веверин констатировал очевидное, как если бы сказал «завтра взойдёт солнце». При дворе Мстислав научился безошибочно отличать пустое хвастовство от настоящей уверенности. То, что он слышал сейчас, было настоящим до мозга костей.

В этот момент из кухонной двери вылетело нечто маленькое, вихрастое и перемазанное мукой.

— Саша! — маленький снаряд затормозил посреди зала, увидел за столом незнакомого человека и остановился как вкопанный.

Мальчишка лет шести, с курносым носом и такими серьёзными глазами, будто на его плечах лежала ответственность за судьбы мира. Он обстоятельно оглядел Мстислава с головы до ног, задержавшись на дорогом кафтане, окладистой бороде и перстнях. Мстислав с искренним изумлением понял, что шестилетний пацан его оценивает, как равный, прикидывая, стоит ли этот бородатый дядька его внимания.

— Здрасте, — сказал мальчишка деловитым тоном опытного управляющего. — Вы на ужин?

— На ужин, — подтвердил Мстислав, но сдержать улыбку не получилось при всём желании.

— Тогда не опаздывайте. Александр не любит, когда опаздывают.

— Непременно учту.

Мальчишка кивнул, сочтя ответ удовлетворительным, и повернулся к Веверину с видом человека, у которого накопились неотложные дела.

— Саша, Тимка просил передать — ему нужно больше грибной пыли. Осталось на три порции, а ему надо на десять, и он уже нервничает.

— Скажи Варе, пусть отправит Петьку на рынок и пусть Петька обязательно понюхает перед покупкой — если пахнут кислым, не брать ни за какие деньги.

— Понял, — мальчишка развернулся и умчался обратно на кухню с тем же деловитым топотом. Мстислав проводил его взглядом и подумал, что половина чиновников при дворе Великого Князя работает с меньшим рвением, чем этот шестилетний пацан с мукой на носу.

Следом за ним из-за кухонной двери выглянула девочка в ярком красном платьице. Девочка увидела Мстислава, прижалась к дверному косяку и смотрела на него большими круглыми глазами, в которых любопытство боролось с осторожностью. Потом любопытство победило, и она вдруг широко улыбнулась ему, просто потому что у неё было хорошее утро и мир вокруг был добрым. И исчезла за дверью, мелькнув красным подолом.

— Ваши? — спросил Мстислав, хотя уже знал ответ.

— Мои, — сказал Веверин.

В этом коротком слове уместилось столько всего, что Мстислав не стал переспрашивать. Не родные по крови, но его. Все до единого — и маленький командир с мучным носом, и девочка в красном платье, и та девушка с прямой спиной у входной двери, и мальчишки с коробами на улицах.

Мстислав доел последний кусок пиццы, не торопясь вытер руки полотняной салфеткой и откинулся на стуле, разглядывая Веверина оценивающим взглядом, которым изучал людей при дворе.

У Соколовых он увидел талантливого повара, который виртуозно работает с мясом и умеет красиво поставить на место наглую столичную девицу. Впечатляло, но не более. А сейчас, в этом зале, за столом, Мстислав увидел совсем другого человека. Человека, который построил собственный маленький, шумный мир, пахнущий тестом и дымом, населённый уличными детьми. Несовершенный мир, но живой и настоящий, в котором шестилетний пацан не боится делать замечания столичным боярам, а девочка улыбается незнакомцам просто так, потому что ей безопасно и хорошо.

И его дочь собирается выйти против этого человека на турнирную арену.

Мстислав позволил себе мысленную усмешку. Бедная Анна. Она наверное до сих пор думает, что едет воевать с деревенщиной. Что её враг — грубый самоучка, которому повезло с одним рецептом. А деревенщина сидит напротив, пьёт свой сбитень и улыбается спокойной улыбкой человека, который давно просчитал всё на десять ходов вперёд.

— Александр, — Мстислав поднялся и неторопливо одёрнул кафтан. — Благодарю за угощение. Еда великолепная, и теперь я окончательно убедился, что Елизаров мне не врал. Ну, почти не врал — он сказал «хорошо», а надо было говорить «невероятно». Поеду устраиваться. Устал с дороги.

Он сделал шаг к двери, потом остановился — как бы невзначай, будто вспомнив что-то незначительное.

— Кстати, Александр, — произнёс он тем самым добродушным тоном, за которым прятались самые опасные слова. — Жду не дождусь посмотреть, как вы сойдётесь на арене с моей дочерью.

Веверин чуть приподнял бровь — единственный признак того, что фраза его зацепила.

— Анна Мстиславовна, — продолжил Мстислав, наслаждаясь моментом. — Личный кулинарный мастер Великого Князя. Она уже здесь, в городе, и привезла с собой очень серьёзную команду. Хорошо помните вашу встречу?

Глаза Веверина

чуть сузились, и на губах проступила ухмылка, которую Мстислав запомнил ещё с того ужина у Соколовых. Охотничья ухмылка.

— Помню, — сказал Веверин. — Девушка, которая назвала мой соус кислой похлёбкой. Конечно, помню.

— Она, знаете ли, тоже вас помнит. Очень хорошо помнит, Александр. Я бы даже сказал — только о вас и думает последнее время.

— Приятно слышать, — ухмылка стала шире. — Передайте ей от меня, Мстислав Данилович, что я искренне рад. Будет интересно.

— Непременно передам.

Мстислав повернулся к выходу, пряча в бороде довольную улыбку. Вот и подбросил дров в костёр. Пусть оба горят — и его упрямая, злопамятная дочь, и этот рыжий дракон с тихим голосом и спокойными глазами. Чем жарче огонь, тем крепче выходит сталь.

Уже у самой двери он обернулся в последний раз.

— Замечательная у вас пицца, Александр. Правда замечательная. Но дочери моей я этого, разумеется, не скажу.

Веверин рассмеялся и Мстиславу показалось, что в этом смехе было уважение.

Садясь в седло, он думал о том, что жизнь иногда подбрасывает удивительные штуки. Он приехал сюда присматривать за безумным Князем, а нашёл рыжего парня, который кормит сирот, строит ярмарки и печет такую пиццу, что столичный боярин забывает о приличиях и ест руками.

Мстислав тронул коня и поехал к постоялому двору, где его ждал номер по соседству с комнатой Анны.

Вечер обещал быть интересным.

* * *

Мстислав успел умыться с дороги, переодеться в свежий домашний кафтан и устроиться в кресле с кубком сбитня, когда в дверь его комнаты ударили так, что с потолка посыпалась побелка.

Он даже не вздрогнул, потому что ждал.

— Открыто, — сказал он, отпивая из кубка.

Дверь распахнулась. На пороге стояла его дочь.

Анна была в рабочем платье. Видимо, примчалась прямо с кухни, не переодевшись. Волосы выбивались из прически, на скулах горел румянец, а в глазах полыхало то самое бешенство, от которого в доме начинала биться посуда.

— Папа, — сказала она звенящим голосом. — Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи мне, что ты не взял пригласительный на закрытый ужин к Веверину.

Мстислав отпил наливки и посмотрел на дочь поверх кубка.

— Здравствуй, Аня. Рад тебя видеть. Дорога была долгой, спасибо, что спросила.

— Папа!

— Присядь.

— Я постою!

— Как хочешь, — Мстислав пожал плечами и поудобнее устроился в кресле. — А откуда ты узнала?

— От Оболенского! Он получил своё приглашение, а когда узнал что ты приехал, решил что и тебе его вручили. Мне сказали, что ты поселился в соседнем номере. В соседнем, папа! Ты даже не зашёл ко мне!

— Я хотел привести себя в порядок с дороги, — сказал Мстислав миролюбиво. — Четыре дня верхом, Аня. Не в том я был виде, чтобы являться к дочери.

— Не увиливай! — Анна шагнула в комнату и захлопнула за собой дверь. — Ты приехал не ко мне. Ты приехал на ужин к этому… к этому…

— К Веверину, — подсказал Мстислав.

— К этому деревенщине! — Анна стиснула кулаки. — Моему врагу, папа! Человеку, которого я собираюсь уничтожить на арене! И ты берёшь у Елизарова его пригласительный и едешь к нему на ужин, как будто это нормально⁈

— А что тут ненормального? — Мстислав поставил кубок на подлокотник. — Елизаров предложил, я принял. Деловой визит, Аня. Я старый человек, мне интересно посмотреть, что за повод собирает полгорода.

— Деловой визит! — Анна прошлась по комнате, и Мстислав машинально отметил, что её шаг стал ещё резче и злее, чем обычно. — Ты — ближний советник Великого Князя! Когда ты садишься за стол Веверина, это заявление! Все увидят, что Долгоруков пришёл к врагу Князя, и начнут думать — а не переметнулся ли папенька? А не играет ли на два фронта?

— Пусть думают, — сказал Мстислав спокойно. — Думающие люди мне нравятся больше, чем те, которые не думают.

— Папа, это не шутка!

— Я и не шучу, дочка. Садись. Выпей. Ты вся красная.

Анна не села и не выпила. Она стояла посреди комнаты, прижав кулаки к бёдрам, и дышала так, будто только что пробежала версту.

— Как ты мог? — спросила она тише, и в её голосе мелькнула обида.

— Аня, — сказал он мягче. — Сядь. Пожалуйста.

Может быть, это «пожалуйста» сработало — он редко его произносил. Анна постояла ещё секунду, потом резко выдвинула стул и села, скрестив руки на груди.

Мстислав помолчал, разглядывая дочь. Она была похожа на мать — те же тёмные волосы, тонкие черты и привычка стискивать зубы. Мать тоже так делала, и так же не плакала при нём, только потом, одна, когда думала, что никто не видит. Упрямые у него женщины. Упрямые и гордые.

— Аня, — сказал он, — я тебе кое-что расскажу, а ты послушай и не перебивай, договорились?

Она промолчала, что Мстислав счёл за согласие.

— Я приехал в Вольный город по трём причинам. Первая — Елизаров дал мне пригласительный и рассказал про ярмарку, которую строит Веверин. Мне, как человеку, который занимается политикой и экономикой, интересно посмотреть, что тут происходит. Это правда.

Он отпил.

— Вторая причина — Всеволод. Наш любимый Великий Князь, который застрял на Севере и играет в опасные игры. Ему нужен кто-то рядом, кто скажет «хватит» в нужный момент. Иначе он наломает дров, которые потом вся держава будет расхлёбывать. Это тоже правда.

Анна слушала, не шевелясь. Руки по-прежнему скрещены, но кулаки чуть разжались.

— И третья причина, — Мстислав посмотрел ей в глаза, — это ты, Аня. Я приехал посмотреть на турнир, в котором моя дочь собирается сразиться с человеком, который за полгода перевернул весь Север с ног на голову. Я хотел увидеть этого человека в его среде и понять, с чем ты столкнёшься.

— И что ты понял? — спросила Анна холодно.

Мстислав помолчал. Покрутил кубок в пальцах. Потом посмотрел на дочь и не стал врать.

— Я понял, что ты его недооцениваешь.

Анна дёрнулась.

— Я…

— Не перебивай, мы договорились. Сегодня утром я заехал к нему в трактир. Поговорили, он меня накормил своей лепёшкой, Аня, не чем-то особенным. И я тебе скажу честно — это было одно из лучших блюд, которые я ел в жизни. А я, как ты знаешь, ел много.

Анна побледнела.

— Но дело даже не в еде, — продолжил он. — Еда — это инструмент, и ты это знаешь лучше меня. Дело в том, что стоит за этой едой. Я видел его людей, Аня. Детей, которых он поднял с улицы, одел, накормил и превратил в команду. Девчонку, которая управляет его трактиром с такой выправкой, будто её при дворе растили. Стройку, которая превратит Слободку в центр Севера. Этот парень не просто хорошо готовит. Он строит мир, Аня.

Он допил и поставил пустой кубок на стол.

— И ты собираешься выйти против этого человека на арену.

— Выйду, — сказала Анна сквозь стиснутые зубы. — И уничтожу.

Мстислав смотрел на неё и внутри него боролись два чувства. Гордость — потому что дочь не сломалась и не отступила. И тревога — потому что он видел Веверина и понимал то, чего Анна ещё не понимала.

Он мог бы промолчать, утешить, сказать «ты справишься, дочка, я в тебя верю». Мог бы соврать.

Но Мстислав Данилович Долгоруков не врал своим детям. Никогда. Даже когда правда была острой, как нож.

Он откинулся в кресле и вдруг добродушно рассмеялся тем самым смехом, от которого Анна с детства приходила в бешенство, потому что он означал, что отец знает что-то, чего она не знает, и находит это забавным.

— Папа! — она вскочила. — Что тут смешного⁈

— Всё, Аня, — Мстислав вытер глаза. — Всё смешно. Ты сидишь тут, кипишь от злости, строишь планы мести, — и всё это из-за парня, который тебе один раз нагрубил в крепости Святозара.

— Он не нагрубил! Он меня унизил!

— Он тебе правду сказал, дочка. Да грубо и безжалостно — но правду. И ты за такое время не смогла эту правду проглотить, потому что проглотить правду — самое трудное, что есть на свете.

Анна стояла перед ним, побелевшая, с горящими глазами, Мстислав видел, как в ней бушует буря. Злость на него, на Веверина, на весь мир, а глубоко под злостью был страх, что отец прав и она действительно недооценивает противника.

— Я тебе вот что скажу, Аня, — Мстислав поднялся из кресла и подошёл к ней. Положил тяжёлую ладонь на плечо дочери. — Я старый человек и всегда болею за победителя. Я сегодня попробовал его еду и пообщался с ним за одним столом. И теперь я скажу тебе то, что хороший отец обязан сказать.

Он чуть сжал её плечо.

— Тренируйся усерднее, дочка. Удача тебе понадобится как никогда в жизни. Ты даже не представляешь, с кем ты собралась воевать.

Анна стояла неподвижно. Лицо — белое, как мел. Глаза — два тёмных ледяных озера, в которых бушевала такая буря, что Мстислав на секунду пожалел о сказанном. Но только на секунду.

Правда — это лекарство, а лекарство должно быть горьким.

— Иди, — сказал он мягко, убирая руку. — Тебе нужно готовиться.

Анна стояла и молчала. Тишина в комнате звенела, как натянутая струна перед тем, как лопнуть.

Потом она развернулась и вышла, но дверью не хлопнула. Закрыла её тихо, аккуратно, и от этой тихости Мстиславу стало не по себе больше, чем от любого грохота. Когда Анна кричала и швыряла вещи — это была обычная злость, которая выгорит за час. А когда она замолкала и становилась тихой — это означало, что внутри неё включился тот самый инстинкт, который делал её по-настоящему опасной.

Мстислав подошёл к окну и посмотрел во двор постоялого дома. Через минуту из дверей вышла Анна. Мстислав знал, куда она едет — обратно в княжескую резиденцию, на кухню, к своей команде тренироваться. До ночи, изнеможения, и кровавых мозолей на ладонях.

Хорошо.

— Прости, дочка, — сказал он тихо, глядя ей вслед. — Но лучше я скажу тебе правду сейчас, чем ты узнаешь её на арене.

Он отвернулся от окна и налил себе ещё. Скоро — закрытый ужин у Веверина. По словам рыжего дракона, он заставит хамон и пиццу казаться лёгкой разминкой.

Мстислав отпил и улыбнулся.

Какой всё-таки удивительный город и удивительные люди. Какой удивительный турнир предстоит.

А посередине всего этого — его дочь с жаждой мести, против рыжего парня с тихим голосом и армией из уличных детей.

Мстислав допил кубок и пошёл отдыхать.