31

Аромат трав заполняет мое сознание. Протяжное, тоскливое пение хриплых голосов за дверью. Я не разбираю слов.

Открываю глаза и осматриваюсь. Я — в какой-то глиняной избушке с низкими потолками и темными стенами. Лежу на кровати. Ощущение, будто оказалась на съемках старинного фильма.

Я одета в длинную вышитую тунику. В ушах — серьги, на руках — браслеты. Я так пропитана запахом мирта, словно мне его несколько дней втирали в кожу. Я чувствую его даже на языке.

Слишком загорелая кожа. Чужие руки. Я — не в своем теле.

Скрип двери.

В избушку входит пожилой мужчина в длинной темной одежде и с хмурым лицом. Он что-то говорит, но я не понимаю — просто чувствую необходимость повиноваться.

Я спокойна. Сердце бьется размеренно. Слишком размеренно.

Выход.

На улице — ночь, багряная луна на небосводе. Меня прошибает ощущение дежавю.

Вокруг дома — мужчины и женщины среднего возраста с мрачными, молчаливыми лицами. В их руках — факелы, которыми они освещают путь.

Это они что-то напевают. Их одежда грязна, местами продырявлена; у кого-то босые, пыльные ноги.

По сравнению с ними я — роскошно одета. Но в их взглядах — сочувствие.

И тут меня осеняет.

Трибут. Я — жертва на заклание. Каррас показывает мне воспоминания одной из девушек.

Если бы я была в своем теле, ощутила бы ужас, волнение. Но в этом теле — спокойствие, необходимость. Решительность. Словно жизнь этих людей зависит от меня. Будто он спасет нас всех.

Я иду вперед, за мужчиной — жрецом. Толпа следует за нами.

Мы подходим к гробнице. Я узнаю ее — ту самую, возле моего дома. Только сейчас камни выше, величественнее.

Я даже подумать не могла, что здесь проводили жертвоприношения.

Покорно следую за жрецом. Подхожу к дереву. Мужчина привязывает меня за руки, пока я ощущаю полную отстраненность. Хочется крикнуть девушке, чтобы бежала, пряталась… но я знаю — бесполезно.

Толпа отходит дальше и заводит песню. Голоса тянут, завывают, погружая в транс.

Жрец что-то говорит, потом берет нож и делает надрезы на моих запястьях. Я не чувствую боли — лишь спокойствие.

Кровь стекает по рукам и насыщает землю, пока жрец и толпа продолжают напевать.

Легкий ветер треплет край моего платья, сбивает волосы.

Из гробницы появляется тень.

Только тогда я замираю — и ужас просачивается в кровь.

А потом в меня вливается чужая ярость.

Каррас. Его потревожили. Причинили боль невесте. Он в ярости.

Тень не идет ко мне. Она бросается к толпе. Люди пускаются в бег — бесполезно.

Я слышу хруст, визги, хрип. И что-то в этих звуках кажется знакомым.

Голова идет кругом. Я цепенею — от ужаса, страха, бессилия.

Когда монстр расправляется со жрецом, я дышу с трудом. Слабею с каждой секундой.

Монстр убил их всех.

Сейчас он сделает то же со мной.

Я будто вновь проживаю свои страхи, только в чужом теле.

Голова бессильно падает на плечо, и я смотрю в красные глаза. Это Каррас. Я уверена.

Он медленно проводит когтем по моей щеке, вдыхает мой аромат, рычит.

Кладет лапу мне на лоб, прижимает голову к дереву.

Я чувствую его безумную страсть, от которой вибрирует все его существо.

Он дает почувствовать уверенность, что выполнит обещание — избавит остров от зла.

Я стону в покорном ожидании, чувствуя, как он касается моих запястий. Сознание мутнеет.

Последнее, что я ощущаю — дикую агонию монстра за то, что он не смог совладать с собственной жаждой крови. Эту ярость, что заставляет кромсать врага на куски.

Я просыпаюсь в слезах — и в своем теле.

Тяжело дышу, дрожу, встречаясь с беспощадными алыми глазами Карраса. Он каким-то образом заставил меня почувствовать не только то, что ощущала девушка, в теле которой я была, но и себя… свою ярость, страсть, агонию… Во мне смешалось все, и это слишком.

— Хочешь еще поиграть со мной? — спрашивает он, но я не отвечаю.

Мне становится так плохо, что я теряю сознание.