Эпилог

Удивительно, как быстро человек способен забыть все плохое. Еще вчера лились слезы и на лицах была написана скорбь, пока стражники сжигали тела демонов и хоронили погибших, но уже сегодня крепость оживала вновь.

Замок наполнялся жизнью. Суета кипела в каждом уголке. Слуги драили полы, очищая их от крови и шерсти. Оружие, висящее на стенах, было заточено так, что ослепляло блеском острых лезвий.

Оказалось, что зал, где должно было пройти торжество, не пострадал. Туда не проник ни один демон, и все украшения остались нетронутыми. Скрюченные деревья с ветками-спиралями, как сторожевые, стояли у стен. Сосульки на длинных лентах свешивались с потолка и мягко звенели, соприкасаясь друг с дружкой от каждого потока воздуха. Демоны в плащах охраняли уютные альковы от постоянных глаз. Поддавшись странному порыву, Олеся приказала заменить все свечи в крошечных фонариках, развешанных на деревьях.

Габор говорил, что ему нравится ее запах – запах трав. И Олеся заказала у старушки из деревни столько свечей, сколько та могла сделать. И чтобы все они пахли травами и цветами.

Адрианна вспомнила, что где-то оставались старые подвески-драконы, принадлежащие еще ее отцу. С трудом, но слугам удалось отыскать пыльные, покрытые паутиной коробки, в которых отыскалось целое множество самых необычных украшений. Среди них нашлись те самые деревянные драконы, которые были тут же развешаны по всему замку.

Втроем, Олеся, Адрианна и Генриетта, с головой окунулись в подготовку праздника. По молчаливому согласию Олеся и Адрианна ничего не говорили о короле. Он был похоронен вместе с остальными погибшими в схватке с демонами. На месте его успокоения был водружен самый обычный могильный камень с выбитым именем. Больше ничего. Генриетта, похоже, искренне считала, что отец отправил ее погостить на время праздника в крепость, а заодно и повидаться с лучшей подругой – Маргит Баттьяни. Ни Олеся, ни Адрианна не решились разубедить ее в этом. К тому же принцесса была больше озадачена тем, как понравиться суровому и вечно хмурящемуся Вазулу. Стражник, кажется, не обращал на нее никакого внимания и как ветер носился по крепости, лично перепроверяя каждый камин.

Госпожа Карола со своими помощницами не поднимали головы от шитья праздничных нарядов. У Олеси сложилось впечатление, что женщины боятся, что их не выпустят отсюда живыми. Позже Адрианна рассказала ей, что Габор едва не убил портниху, когда узнал, что она не позвала на помощь.

Адрианна вообще превратилась в ее постоянную спутницу, следуя за Олесей по пятам и атакуя расспросами о романе с Габором. Олеся не знала, как она догадалась, но упорно молчала, делая вид, что не понимает, о чем речь.

О Миклоше они не говорили. Его имя вообще не упоминалось в крепости. Похоже, его считали злом, чуть ли не бо́льшим, чем Крампус. И Олеся не могла с этим не согласиться. Теперь Крампус был ее заветной мечтой. Тем, кого она отчаянно, до разрыва души, ждала.

А еще ее постоянно тошнило. Каждый день по несколько раз. Иногда так сильно, что она едва держалась на ногах.

И снова не обошлось без вездесущей Адрианны:

– Матушка рассказывала, что ее тоже тошнило, когда она была беременна Габором и Ми… мальчиками. Со мной ничего такого не было. – Она деловито протерла лоб Олеси прохладной влажной тряпицей.

– Не понимаю, о чем ты. – Олеся лежала в кровати, в той самой голубой спальне, где впервые пришла в себя, оказавшись в замке.

Ей пришлось вернуться в эту спальню, потому что все вокруг считали ее вдовой Миклоша. Но ночью, когда замок погрузился в сон, Олеся тихонько выскользнула отсюда и отправилась в покои Габора. Она легла в их кровать и долго смотрела в окно, на скалу, похожую на дракона, пытающегося поглотить море.

– О беременности, милая, я говорю о беременности…

Сейчас они должны были примерять наряды перед маскарадом. Олеся уже собиралась облачиться в свое платье, которое должно было удивить Габора, как едва не упала в обморок посреди зала. Перед глазами все поплыло, голоса слились в одну раздражающую какофонию и последней мелькнувшей в голове мыслью был страх из-за того, что она может потерять ребенка.

Очнулась Олеся, когда Драган под руководством Адрианны укладывал ее на кровать. Путающуюся под ногами Генриетту отослали с распоряжением отправить кого-нибудь из слуг за лекарем.

– Сейчас приедет лекарь, и мы узнаем все точно.

Олеся отвернулась:

– Это все из-за переживаний.

Адрианна неожиданно сжала ее ладонь, заставляя Олесю взглянуть на нее:

– Что-то мне подсказывает, что отец не Миклош?

Олеся сдалась и покачала головой:

– Нет…

– Габор знает?

Каждое упоминание его имени отзывалось сладкой щемящей болью в сердце:

– Хотела ему сказать. На маскараде.

– Ох, милая моя…

Адрианна ее обняла и погладила по голове.

– Он обязательно захочет, чтобы ребенок был признан его. Но ты вдова его брата… Впрочем, он всегда плевал на правила хоть и умудрялся нарушать их так, что никто и придраться не мог. – Адрианна немного грустно улыбнулась: – Что ж, позволь мне первой поздравить тебя. Это так чудесно! Первый наследник рода Баттьяни… Маленький дракон. Я почему-то уверена, что это будет мальчик.

Олеся снова не смогла сдержать слез. Разревелась, утыкаясь лицом в подушку. Ее вновь атаковали все на свете страхи. А что, если он не вернется завтра? Что если у него не получится? Вдруг он забудет о ней?

– Ну-ну, милая… Все будет хорошо… Молодые матери такие эмоциональные…

В ту ночь, последнюю перед праздником, Олеся вновь пробралась в спальню Габора. На этот раз она не думала ложиться спать. Чувствуя себя домовым, которому за ночь надо навести порядок в хозяйском доме, она начала собирать заранее приготовленные вещи и переносить их в тайный зал, где совсем недавно рассказала Габору всю правду о себе. Мягкое пушистое одеяло, подушки, пахнущие цветущим лугом свечи и плоские деревянные драконы, которых она незаметно вытащила из коробки. Пол она уложила душистыми хвойными ветками и тугими пучками сушеных трав. Их Олеся купила у той же самой старушки, что делает самые душистые во всей Бергандии свечи.

Оставалось надеяться, что все не зря. Что он завтра придет. Потому что если нет… Что ж, тогда она будет искать способ отправиться к нему.

* * *

Зал гудел сотней голосов. Повсюду слышался смех и пожелания процветания роду Баттьяни. Все пили за здоровье господаря Габора, который не поскупился устроить такое празднество и пригласить на него простой люд. Многие гадали, кем он нарядился, и скрывается ли среди гостей, или еще не явился на торжество. Но на всякий случай не забывали поднимать за него каждый серебряный кубок.

В отличие от всех, Олеся знала, что Габора еще нет. Улизнув от Адрианны и Генриетты, она блуждала среди гостей, игнорируя заигрывания молодых юношей, и гипнотизируя взглядом каждый вход. Кем бы ни нарядился Габор, она бы узнала его. Даже скрой он лицо маской, она бы безошибочно угадала его среди остальных. Но… Его не было.

Танцы, необычные обряды – все проносилось перед глазами одним сплошным калейдоскопом. Да где же он? Ведь обещал прийти! И Морозный Дед сказал, что исполнит ее желание. Не мог ведь он обмануть?

Олеся всматривалась в каждую маску. Караулила у одного входа, потом шла к другому, но все бесполезно. Ни в одном из мужчин она не узнавала Габора.

Ее начало захлестывать отчаяние. Рыдания подступали к горлу, и слезы уже становилось невозможно сдерживать.

Опять заиграла веселая мелодия, и гости пустились в диковатую пляску. Олеся без сил прижалась плечом к одному из деревьев, над которым меховой демон раскинул свой темный плащ. Она фантазировала, что они с Габором уединятся в потайном алькове и будут нарушать все запреты и приличия, пока снаружи бушует безудержное веселье.

Наверное, этим мечтам тоже не суждено сбыться. Он не придет. Пора с этим смириться. И она, глупая, не пошла за ним, когда был шанс. Где теперь найти проход в преисподнюю? Как отправиться к нему?

Мимо промчались лихо отплясывающие парочки, и Олеся покачнулась от нахлынувшей дурноты.

Попыталась ухватиться за дерево, понимая, что сейчас упадет, не сумев совладать с собственным телом. Потолок закружился перед глазами. Наверно, сейчас будет больно…

Горячие руки обхватили ее талию и нежно развернули. Олеся оказалась едва ли не лежащей на крепком предплечье. Аромат горького шоколада и костра опутал мягким коконом. Мир перестал плыть, и взгляд остановился на скрытом маской лице. Только дымчато-серые глаза с голубым отливом лихорадочно сверкали.

– Госпожа выпила слишком много?

Его вопрос должен был звучать как заигрывание, как поддразнивание, но в нем слышалась сумасшедшая жажда и нужда в ней. Олеся не верила происходящему. Пару секунд просто смотрела на него, запрещая поддаваться иллюзии, созданной собственным разумом.

Впрочем, она бы никогда не смогла придумать такого мужчину. Никогда.

Он был необыкновенен.

Олеся облизнула пересохшие губы и попыталась выпрямиться. Его взгляд тотчас переместился к ее рту, и захотелось сделать что-то безумное, неподдающееся логике, чтобы он запомнил этот момент навсегда, как запомнит она.

Его лицо полностью было скрыто маской. Все, кроме глаз. Но они прожигали Олесю насквозь.

Олеся все-таки взяла себя в руки и выпрямилась:

– Я веселюсь. Или вам жалко медовухи?

Его лицо было скрыто золотой металлической маской, ажурной. Нити металла складывались в узоры – языки пламени. Блики пробегали по золоту, и казалось, что его лицо объято огнем. Пугающе и красиво.

– А вдруг кто-то захочет воспользоваться… вашим опьянением? Мужчины ничем не гнушаются, чтобы получить понравившуюся женщину.

Его широкие сильные плечи были обтянуты черной гладкой тканью – должно быть, тончайшей кожей. Грудь пересекало множество ремешков с бляшками в виде драконов. Эти ремни удерживали ножны с оружием. Блеск свечей играл на рукоятях его кинжалов, и казалось, что ей хитро улыбаются серебряные драконы. Черные штаны обтягивали мускулистые ноги, и весь он был похож на сгусток ночи.

Олеся рассматривала его руки, запястья, перехваченные тонкими ремешками, и гадала, какое оружие удерживают они? Его пальцы были оружием. Пальцы, которые до сих пор касались ее тела, обжигая жаром даже сквозь одежду.

Он наклонился к ней, обдавая влажным теплым дыханием:

– Достоин ли я стать на сегодня вашим спутником?

Олеся вздернула подбородок, почти оглушенная радостным стуком своего сердца. Все-таки он пришел. Нашел ее. И сейчас стоит рядом.

Их игра превращалась в нечто волшебное. Предвкушение наполняло собой вены и попадало в кровь, пьяня так, что на языке ощущался вкус сладости.

Олеся лукаво улыбнулась:

– Мне неинтересны танцы.

Он наклонился еще ниже, и теплый металл маски скользнул по ее уху.

– А что же интересно такой скромнице?

О, она знала, что он оценит ее наряд. Но гораздо больше ей хотелось увидеть, как изменится его лицо, когда он поймет, что надето под ним… Она сделает ему самый незабываемый подарок. Чтобы пламя преисподней казалось ему теплым легким ветерком по сравнению с тем огнем, который она сегодня в нем разожжет.

Ее платье действительно было скромным. Даже скучным. Черное. Длинное. С белым воротничком и белыми манжетами. Перехваченное на талии тонким, расшитым серебряной нитью, пояском. Единственным Олесиным украшением были цепочки, соединенные крошечными звездочками, – купленный Габором ободок, который она наспех выбрала в соседней деревушке.

Действительно, скромная и невинная девушка, впервые попавшая на бал.

Ей до сих пор было необходимо убедиться, что он – настоящий. Живой. Тут. Рядом с ней.

Олеся невзначай пробежала пальцами по его твердой, скрытой чуть блестящей тканью, груди:

– Мне интересно… Об этом стыдно говорить… – Она притворно опустила глаза.

Пальцы Габора вдруг запутались в ее распущенных и завитых в крупные локоны волосах:

– Я никому не скажу.

– Что ж… если вы и вправду сохраните мой секрет… – Олеся заглянула в его глаза, которые теперь стали пронзительно голубыми и яркими. Он тяжело дышал и весь словно тянулся к ней.

– Сохраню. Мне вы можете доверять, госпожа…

Он произнес последнее слово хрипло, чуть протянув. Таким голосом говорит любовник, только что достигший наслаждения. Их наслаждение еще впереди. Теперь Олеся знала это точно. Он пришел. Он смог. Она выдержит зиму без него. Как-нибудь продержится. А потом он снова вернется… От их разлуки встреча будет лишь слаще.

– Тогда я вам расскажу… – Олеся понизила голос до интимного шепота. – Всю жизнь я жила очень уединенно. Почти не видела людей. И вот однажды, совершенно случайно, я встретила одного человека…

– Кто это был? – Габор обхватил ее ладонь и потянул за собой, увлекая к выходу из зала, где как раз собирались проводить очередной ритуал.

Олеся уже плохо соображала, что происходит вокруг. Весь ее мир, вся она, – все было сосредоточенно на Габоре.

Он куда-то ее вел, и она покорно следовала за ним, полностью погрузившись в свою историю, как будто она и впрямь была правдой.

– Он был охотником на демонов. Долгое время он выслеживал их, забыв о сне и еде. Пока однажды на его пути не появился скромный дом моей семьи. Была уже поздняя ночь, и он попросился на постой. Родители впустили его, но мне запретили даже приближаться к нему. Заперли меня в комнате и сказали, что не выпустят, пока он не уйдет.

Олеся слышала, как Габор тяжело и быстро дышит. Он вывел ее из зала и тут же поднял на руки, прижав к своей груди.

– Почему же они так поступили? Разве его стоило опасаться? – Его голос стал ниже и походил на грозное рычание. Так мог бы рычать разбуженный дракон.

Олеся обвила руками его шею и быстро зашептала на ухо, задевая его губами и легко лаская языком мочку. В ответ на каждое ее почти невинное прикосновение он вздрагивал и сжимал ее еще крепче.

– Да-а-а… Родители сказали, что он мужчина. А все мужчины коварны… Тогда я не понимала этого. Единственный мужчина, которого я видела, был мой отец. Толстенький добряк с носом-картошкой и лысиной. Разве мог быть он опасен? Но ночью я выбралась из своей комнаты и пробралась к комнате охотника. Опустилась на колени и заглянула в замочную скважину.

– Что там происходило? – Голос Габора разнесся по коридору громоподобным эхом. Он был так же захвачен ее историей, как и она сама.

Олеся начала гладить плечи и спину Габора, вычерчивая пальцами колдовские узоры, которые должны были навечно привязать ее к нему.

– О… там происходило нечто удивительное… Охотник готовился ко сну… Сначала он снял пояс с саблей. Она была такой длинной… И наверняка острой… Невероятное оружие. Я слышала, что оно убивает тех, кто заключил сделку с демонами. Как вы думаете, это правда?

– Да… – Его голос совсем охрип, а пальцы впивались в ее кожу. Казалось, что ее и впрямь несет по воздуху дракон. – Такое оружие существует.

– Хорошо… После он размотал и положил на кровать длинную цепь с шипами. Разложил все свои ножи. И начал раздеваться… Я все видела в замочную скважину… Кое-что было сложно разглядеть, но оказалось, что мужчины так сильно отличаются от женщин. Раньше я об этом не задумывалась. Была такой наивной… Он казался таким твердым и сильным. С широкими плечами. На груди у него росли волосы и немного на животе. А внизу он и вовсе был устроен не так, как я. Я-то думала, что мы все одинаковые. Но оказалось, что нет…

Олеся вздрогнула, когда Габор, не церемонясь, распахнул, дверь своей спальни и внес ее внутрь. Он поставил ее на ноги, рядом с кроватью, но Олеся направилась к подоконнику и нажала на половинку, открывающую тайный проход в камине.

Она видела, как удивленно расширились глаза Габора. Но он ничего не сказал, лишь продолжал следить за ней диким голодным взглядом.

Олеся подхватила предусмотрительно зажженную свечу и шагнула в темноту:

– Хотите узнать, что было дальше?

– Да… – Его голос звучал напряженно и зло. Как будто он уже едва сдерживался.

И Олеся ждала, когда его пламя вырвется наружу и поглотит их обоих.

– Тогда идемте, я расскажу… – Они нырнули в тайный ход, и Олеся вновь заговорила: – Я продолжала его рассматривать. Стоять на коленях было очень неудобно. Но ради него… Мне очень хотелось узнать, какой он, чем еще отличается от меня. Такая же у него гладкая кожа? Твердый ли он в тех местах, где я мягкая?

Фрески расцветали буйными красками на стенах. Но Олеся почти не смотрела на них. Лишь однажды заметила себя и Габора, стоящих друг напротив друга и держащихся за руки. Было так похоже на свадьбу, но она не позволила себе остановиться и рассмотреть подробнее. Все потом. Потом…

– А еще мне было интересно…

– Что? – Габор шел позади, обволакивая своим жаром, и Олеся совсем не ожидала, что он вдруг обовьет руками ее талию и притянет к своей груди так, что она даже вскрикнет от неожиданности.

Дыхание перехватило, но она все равно продолжила:

– Мне было интересно, нравится ли ему… прикасаться к себе, когда никто не видит. Как это делала я, пока родители спали. Я хотела знать, становится ли его тело влажным, как мое, или с ним происходит что-то другое…

Они вошли в зал, где много веков подряд Крампусу приносили в жертву юных девушек. Сегодня жертва тоже будет принесена. Но совсем иная.

Олеся развернулась к Габору лицом и начала снимать со своего лица простую маску, которая состояла из двух черных шелковых лент.

– Так вот моя просьба: я хочу узнать мужчину. Изучить его тело. Каждую впадинку и родинку. Я хочу знать, что испытывает мужчина, когда я касаюсь его ладонями и глажу, когда шепчу его имя и умоляю войти в меня. Вы покажете мне все это, господин?

Глаза Габора, кажется, даже светились в темноте. Он склонился над ней и выдохнул:

– Да…

Олеся зачарованно следила, как его руки развязывают ленты маски и как появляется любимое лицо. Его щетина казалась колючей даже на вид. На висках прибавилось седины, а щеки впали. Но это был ее господарь. Ее красивый, смелый, беспощадный господин. Таким он останется навсегда. И впереди ее ждет целая вечность с ним.

Он наклонился еще ниже и прижался носом к основанию ее шеи, шумно вдохнул и тут же откинул голову, закрыв глаза.

– Повсюду пахнет тобой. И все-таки слишком слабо…

Олеся была не в силах сдержать счастливую улыбку. Она понимала, что завтра им придется расстаться, что увидятся они лишь после холодов, и что эта ночь с ним – последняя перед чередой долгих холодных дней и ночей в одиночестве. Но сейчас она была рядом с ним. И собиралась воспользоваться каждым моментом своего счастья.

Она все еще смущалась произнести то, что хотела ему сказать. Наверное, не просто так она оказалась в теле безумного двойника.

– Я хочу, чтобы этой ночью… Ты взял меня здесь… Где Крампус должен овладеть своей женщиной. Как… как в том ритуале, о котором ты рассказывал. – Олеся перевела дыхание, чувствуя, как все тело сотрясает дрожь.

Габор шумно вздохнул. Ноздри раздулись, а на щеках проступили желваки.

– Я не могу этого сделать с тобой… Ты меня возненавидишь.

– Глупый господарь… Я люблю тебя. Ты ведь этого хочешь… Ты столько раз говорил о цепях. Признайся, хочешь?

– Хочу. – Он сглотнул, и Олеся не смогла отвести взгляд от рваного движения его кадыка.

– Тогда сделай это…

– Нет. Я не стану монстром, на которого ты будешь смотреть с ненавистью.

Олеся взяла его за руки и сжала пальцами большие сильные ладони.

– Ты – мой господин. Господарь этой крепости и повелитель преисподней. Ты самый удивительный, красивый, умный и хитрый мужчина, какого я когда-либо знала. Ты – Крампус. И стал им, чтобы спасти меня. Ты – все это. Но ты не монстр и никогда им не станешь. – Она приподнялась на цыпочки и легко поцеловала его в колючий подбородок. – И если мое платье удивит тебя, то ты исполнишь мое желание.

Олеся отступила на шаг и начала развязывать пояс.

Повернулась к Габору спиной, где на платье был ряд крошечных пуговок и попросила:

– Помоги.

Она ощущала, как дрожат его пальцы, как не слушаются. Несколько раз он даже выругался сквозь зубы, переставая быть демоном и вновь превращаясь в обычного мужчину. В мужчину, желающего свою женщину.

Еще никогда Олеся не была ни в чем так уверена, как в жажде Габора. Она чувствовала исходящее от него желание. И собиралась удовлетворить его.

Когда с пуговицами было покончено, она вновь повернулась к нему лицом и начала медленно стаскивать лиф. Сначала с одного плеча. Потом с другого.

Габор стиснул зубы и сжал кулаки. Его грудь поднималась и опадала от тяжелого дыхания, а взгляд загорался нереальным светом. Ее тело обнажалось, а его черты все больше заострялись.

И сейчас перед Олесей стоял не мужчина, не господарь и даже не Крампус. Перед ней возвышался дракон, пламя которого могло сжечь. Но она готова гореть в его огне.

На этот наряд портниха потратила много сил, но в конце концов Олеся осталась довольна результатом. И сейчас, видя, как Габор пожирает ее бешеным взглядом, осознавала свою привлекательность, свою необходимость. Она была нужна ему.

Возбуждение, захватившее ее в плен, оказалось яростным и беспощадным. Внизу живота разлилась опаляющая тяжесть и стало нестерпимо влажно. Грудь налилась и болела, жаждая грубых мужских прикосновений.

Олеся стянула платье до конца, позволив ему упасть к ногам черным облаком. Она стояла перед Габором, полностью открытая его взгляду, еще более обнаженная, чем если бы была без одежды.

Ее тело было прикрыто прозрачной черной тканью, мягкой и тонкой, не скрывающей ничего. Она мягко обтекала каждый изгиб, приятно лаская кожу. Единственным украшением были звезды, вышитые серебряной нитью и разбросанные по всей сорочке.

Олеся шагнула вперед, переступив через платье и демонстрируя разрез до талии.

– Ну что, я выиграла наш спор? Ты хочешь кончить? – Олеся подошла к нему вплотную. – Давай я проверю.

Габор замер, как те статуи Крампусов в нишах. Только он не пугал ее. Не был холодным. Но был каменным и твердым. Горячим. Ее ладонь легла на его жесткий живот, а затем не спеша потянулась к паху и опустилась на горячий бугор, накрывая уже полностью вставшую плоть.

Габор схватил ее за руку и рывком отдернул от себя, втянув сквозь зубы воздух.

– Ты выиграла.

Олеся задрожала от его реакции и тихого рычания, вырвавшегося из горла.

Он обхватил ладонями ее талию и приподнял. Олеся тут же с готовностью обвила ногами его бедра. Губы Габора набросились на ее шею, обжигая влажными колючими поцелуями.

Он уложил ее на одеяло, которое Олеся бросила на пол накануне.

– Готовилась к этому? – Габор навис над ней, расположившись между гостеприимно разведенных ног. – Заманила меня в ловушку.

Олеся улыбнулась:

– Да, готовилась.

Она начала дергать ремешки на его одежде, но те никак не поддавались. Габор убрал ее руки от себя и заставил закинуть их за голову.

– Я тоже готовился. – Он потянулся за спину и откуда-то достал тонкую серебряную цепь. Не толще пальца, но Олеся задрожала от предвкушения.

Влаги между ног стало так много, что она потекла на ягодицы. Олеся попыталась свести ноги, внезапно смутившись такой реакции своего тела. Габор обмотал ее запястья цепью и защелкнул какой-то невидимый механизм. Олеся тихо застонала и сжала бедра. Внизу уже все пылало от едкой тянущей боли.

Габор сжал ладонями ее колени и заставил развести ноги шире.

– Что ты скрываешь от меня? – Он хищно облизнулся, глядя на то, как ее тело истекает ее влагой.

Олеся выгнулась, кожу объяло огнем. На коже выступила испарина. Ее начало трясти от его сумасшедшего голодного взгляда, в котором читались все безумства, которые он готов был с ней сотворить.

Соски терлись о тонкую ткань, и сейчас ее мягкость раздражала и злила. Между ног тянуло до нестерпимой боли.

Габор задрал ее сорочку, обнажая живот. Его ладонь погладила нежную кожу, и Олеся прикусила губу, чтобы раньше времени не выдать ему свой главный подарок. Вызванный Адрианной лекарь подтвердил беременность. Больше никаких сомнений не оставалось.

Габор задрал сорочку еще выше, обнажая ее грудь. Оставив ткань, он вдруг отстранился. Олеся не заметила, как в его руках появилась плоская шкатулочка, размером с ладонь. Щелчок, и ее ослепило сияние розовато-сиреневых капель. Они были обрамлены таким количеством сверкающих прозрачных камешков, что хотелось зажмуриться.

– Помнишь, я спросил, любишь ты, чтобы твою грудь ласкали?

Олеся могла лишь глухо выдохнуть «Да». Габор достал массивные серьги, красивее которых Олеся никогда не видела, и небрежно отбросил в сторону шкатулочку.

– Ты ответила, что любишь, а я пообещал, что придумаю что-нибудь. Чтобы ты ощущала мои ласки и на груди, и здесь. – Его взгляд прошелся по ее промежности. – Я придумал…

Вскрик Олеси улетел прямо к сводам зала, когда Габор закрепил зажимом от сережки сначала один сосок, а потом другой. Металл тут же согрелся жаром ее тела. Тяжесть серег давила на грудь, а зажимы стискивали соски так сладко, что хотелось плакать.

Олеся неосознанно начала поднимать и опускать бедра, чувствуя, как из тела уже безостановочно льется влага. Габор встал на ноги, возвысившись над ней, как завоеватель над плененной жертвой. Он быстро срывал с себя одежду, глядя только на Олесю.

Оставшись полностью обнаженным, он не дал ей полюбоваться собой. Отвернулся и пошел к алтарю, на котором по-прежнему стоял массивный кубок. Подхватив его, он вернулся и снова расположился у ее ног.

Олеся задрожала, когда почувствовала прикосновения холодного металла к нежным разгоряченным складочкам плоти. Она не понимала, что Габор делает, и могла только извиваться, желая к нему прикоснуться. Скованные цепью запястья невозможно было рассоединить, а ей уже нестерпимо было ощущать эту болезненную пустоту.

Габор убрал кубок и поднял его. Олеся увидела, как блестит ободок с одной стороны. Прямо над изображением дракона… Вот еще одно подтверждение тому, что Крампус сменился.

Голос Габора послал новую волну дрожи по ее измученному изголодавшемуся телу.

– Раньше из него пили любовное зелье. И кровь демона. А я выпью твой сок.

Глядя ей в глаза, он принялся слизывать капельки ее влаги, оставшиеся на кубке. Олеся захныкала. Сжала бедра, и… перед глазами потемнело от нахлынувшего возбуждения.

Тихий смех Габора прозвучал у самого уха. Он накрыл ее собой, и Олеся задохнулась от жара его тела. Ее объяло огнем, перекинувшимся с него.

– Не дождалась меня…

Он улыбался, глядя на нее, но лицо искажалось так, словно ему было нестерпимо больно.

Олеся помотала головой, едва понимая, о чем он говорит:

– Нет…

– Моя маленькая иномирянка… Госпожа…

Одним мощным выбросом он ворвался в нее и начал двигаться резкими жесткими толчками, растягивая собой так, что Олеся задыхалась. Он таранил ее, вбиваясь, кажется, до самой груди. Дыхание застряло в горле. Грудь дрожала от каждого его движения. Соски ныли и горели от сладкого давления. Олеся обхватила скованными руками шею Габора и прижалась губами к его губам.

Он стонал, выбивая ответные стоны из нее. Олеся собрала последние силы и тихо прошептала ему в губы:

– Я беременна…

Он замер, весь будто окаменел, и впился в нее диким, нечитаемым взглядом. Олеся закричала, когда он ворвался в нее резко и неожиданно, почти на грани боли. Внутри стало горячо. Габор застонал, и мышцы влагалища сжались вокруг его члена. Волны сметающего все на своем пути удовольствия, накрыли Олесю с головой. Ее затопило наслаждение. Ощущать Габора внутри, чувствовать над собой… Слышать его сбившееся дыхание и касаться рукой его горящей мокрой от испарины кожи… Все это было бесконечным сладким сумасшествием, в котором существовали только она и Габор. И неважно, что им придется расстаться. Они переживут, перетерпят время друг без друга…

– Я думал… когда ты сказала «мы»…

Значит, та тень действительно принадлежала ему! Он приходил к ней! Нашел способ…

Олеся вновь почувствовала бегущие по щекам слезы.

Габор тут же принялся стирать их пальцами:

– Не плачь, моя госпожа… Олеся…

Она улыбнулась, обнимая его все еще скованными руками и притягивая к себе:

– Я теперь постоянно плачу… Это беременность…

Габор освободил ее соски от плена зажимов на серьгах и размотал цепь. Сев, он притянул ее к себе на колени и, обхватив ладонью затылок, приблизил ее лицо к своему:

– Я могу выдержать все, пока ты будешь меня ждать. Абсолютно все. Только не предавай меня. Я буду наблюдать за тобой. Оттуда. Ты будешь под защитой Крампуса, пока Габор будет отсутствовать. Только люби меня.

Олеся нежно поцеловала его губы, пристально глядя в сверкающие глаза:

– Я всегда буду любить тебя. Всю вечность.

* * *

Когда жизнь господаря и госпожи Баттьяни подошла к концу, они оба были уже в почтенном возрасте. Род Дракона стал самым могущественным в Бергандии. Габора Баттьяни называли тайным королем, а его жену – госпожу Маргит, самой прекрасной женщиной королевства. Их союзу завидовали, обсуждали и мечтали войти в их семью. С Габором и Маргит Баттьяни было связано столько слухов и сплетен, что обсуждать их можно было бы целую вечность. Но никто ни разу так и не приблизился к истине.

Когда два наследника богатейшего из родов Бергандии возмужали и начали приумножать влияние и богатства своей семьи, их родители рассказали им необычную историю своего знакомства. И по сей день эта удивительная легенда передается от сына к сыну, сохраняемая и пересказываемая так же тщательно, как и история Крампуса.

Бергандию ждало спокойное время. Время процветания и славы. Никогда еще не было такого благоденствия. Демоны не трогали людей, забирая в преисподнюю лишь грешников, отъявленных негодяев, которых не могли наказать при жизни.

А что же Габор и Олеся? Они жили долго. И очень-очень счастливо. Она ждала его и каждый раз встречала так, словно они видятся первые. А когда их дети стали взрослыми и самостоятельными, они решили уйти навсегда. Но не в преисподнюю, нет – в их отдельный, тайный мир, в котором бушуют битвы и идет бесконечная война. Олеся испила крови Габора и шагнула за ним в пылающий мир.

Их красота и молодость вернулись. Они были такими же, как в первый день встречи – счастливыми и бесконечно влюбленными друг в друга. И так каждый день их бесконечной пылающей огнем не пекла, но любви жизни.