Глава 22

Есения

Следующим вечером я видела, как ко двору Ибрагима подъехала машина Андрея. Мужчина прошел во двор, они о чем-то недолго разговаривали и скрылись в доме.

Я облизнула губы и отправилась готовить ужин. Сегодня о встрече мы не договаривались, да и не нужно это было все. Я ведь для себя решила, что нам было достаточно, поэтому сегодня планировала провести вечер в одиночестве. Это уж для меня привычное дело.

Поужинав и выпив чаю, я какое-то время посвятила книге, сидя на ступеньке под вьющейся розой и с прекрасным видом на море. Это мое любимое место – красивая природа, тихий доносящийся шум моря и вечерняя прохлада знойного лета.

Когда начало темнеть, я закрыла книгу и еще какое-то время наблюдала за маленькими волнами. Вокруг стояла тишина. Ни соседских собак не было слышно, ни моря, ни даже легкого ветра. А еще я с утра больше не видела Ибрагима. Да и свет у него в доме не зажигался еще. Неужели уехал? А вдруг плохо стало?

Прикусив губу, я продолжала сидеть на ступеньке. Что-то мне подсказывало, что Ибрагим все же уехал. Ну а что, я сама дала ему от ворот поворот, поэтому нечему удивляться. Мужик отдохнул, развеялся, еще и секс получил, а теперь можно возвращаться в город и продолжать жить свою размеренную жизнь.

Почему-то от таких мыслей стало немного грустно. Ну а ты чего хотела, Есения? Развлеклась и знай себе место. Ты и сама хотела прекратить эти встречи, нечего теперь унывать. Получила удовольствие, насладилась лаской красивого мужчины – пора и честь знать. К тому же сама себя одергивала и говорила, что все это временно, и ни о каких дальнейших развитиях событий речи идти не могло. Вот теперь привыкай снова жить без мужских ласк. А ведь всего несколько дней понадобилось, чтобы погрузиться с головой в этого мужчину. Ну почему я такая дурочка?

Когда на улице совсем стемнело, а в окнах соседнего дома так и не зажегся свет, я все же решила пойти проверить, не стало ли плохо моему знакомому. Мало ли: сердце схватило, голова закружилась, обморок… Да что угодно! Нельзя было игнорировать.

Тихонько открыв новенькую калитку, я вошла во двор соседа, отметив, что на улице нет ничего из того, что могло быть, если бы Ибрагим, к примеру, спал. Все инструменты убраны, на столе, за которым мы ужинали не было ни единой посуды, или предмета. Пройдя по двору, я остановилась около входной двери и постучала. В ответ последовала тишина. После третьего стука мне так никто и не открыт. А когда я дернула за ручку, дверь и вовсе оказалась заперта.

Уехал.

Но почему не попрощался? Почему не зашел ко мне? Все же эти дни мы провели вместе, и я считаю правильным было бы заглянуть на прощание. Неужели я совсем для него ничего не значила? Не в глобальном смысле, конечно. Но все же, чисто по-человечски.

На душе совсем тоскливо стало. Прикусив губу, я присела на порог и вздохнула. Влюбилась таки, да? Не смогла отключить чувства и просто насладиться обществом мужчины? И зачем только пустила его в свое сердце?

Еся-Еся. Ну, что же ты как маленькая. Неужели ничему тебя жизнь не учит? Учит, еще и как учит. Но что поделать, если сердцу не прикажешь.

– О, а ты чего здесь расселась?

Я подняла голову с колен и встретилась в полумраке улицы с недовольным взглядом Люськи. Ее вопрос меня удивил ровно настолько же, как и ее появление здесь.

– Я не могу здесь сидеть?

– Твой любок уехал днем, тебя с собой не забрал. Горюешь теперь, да?

Значит, уехал. Даже Люська видела.

– Люська, а с чего ты взяла, что он меня должен был забирать с собой?

– Ну как же, кувыркались вместе ведь.

Я закатила глаза и покачала головой, совсем не обижаясь на доярку – глупую молодую девчонку, которая жизни-то не видела, а умничает стоит.

– А ты что, свечку поди держала?

– Пффф, больно надо! – натурально так фыркнула, вскидывая руку, в которой держала фартук. – О вас вон вся деревня гудит.

Это чистое вранье. Нет никому до нас дела. Два городских жителя приехали. Другое дело, если бы я была сельской девчонкой и спуталась с городским – вот тогда бы судили строго всей деревней. А так, плевать всем на нас. Всем, кроме завистливой Люськи.

– Мне нет дела до того, о чем гудит деревня. А вот ты что здесь делаешь? Зачем пришла?

– Прогуливалась. А что, нельзя? Я между прочим, местная, могу гулять где хочу, а вот ты…

Я вздохнула и медленно покачав головой, поднялась с порога.

– Вот и я, где хочу, там и прогуливаюсь. А тебе советую так поздно не гулять в одиночестве.

– Да если бы не ты, может быть и не гуляла бы в одиночестве.

Я в недоумении выгнула бровь, ожидая пояснений.

– Знатно ты хвостом вильнула, и он на тебя запал. Тебе в городе мужиков мало? Чего притащилась сюда?

– А ты значит метила попасть в койку Ибрагима?

– Не твое дело, куда я метила. Одно радует – он уехал, а ты осталась. А знаешь почему? Ты старая. Он прост тобой воспользовался, потрахал, чтобы скучно не было, и все. А женятся на таких, как я – на молодых.

Я улыбнулась ее словам, не ощущая ничего, кроме раздражения.

– Дуреха ты, Люська. Меня твои слова никак не задели. Мне тридцать четыре, и это далеко не старость.

Я развернулась и пошла к калитке, считая наш разговор завершенным.

– Он все равно тебя бросил здесь. Будь уверена, уже сегодня ночью его постель согреет следующая подстилка.

Я обернулась у забора и с улыбкой на губах уточнила:

– А если бы ты была в его койке, а не я, ты бы считала себя подстилкой?

Глаза Люськи округлилась, она фартуком шлепнула себя по ладони и, развернувшись, вышла со двора.

Вот и вся правда.

Как есть – дура.