ГЛАВА 2. Покойники порой доставляют больше проблем, чем живые
Дорога получилась отвратительно длинной, тоскливой и трудной. В дирижабле Чаре некуда было деться от общества мужа, который тоже не имел полезного занятия и всё время посвящал супруге. Единожды приняв твёрдое решение, Чарген продолжала уверенно играть роль и обхаживать мужа, однако мысленно считала минуты до приземления. От улыбки уже начало сводить скулы, а единственной отдушиной оставались мечты и фантазии. Сначала о мелких гадостях на уровне соли в чай супруга, потом – о куда более крупных вроде цианида туда же.
Нет, он совершенно точно не отделается от неё легко! Чара пока ещё не знала, что такого плохого сделает мужу, но – обязательно сделает. Не убьёт, конечно, ввязываться в серьёзные преступления она не собиралась, но есть ведь куча вещей гораздо хуже смерти. Тюрьма, например.
Весть о прибытии в Норк Чарген восприняла с огромным облегчением. А сходя под руку с мужем по широкой винтовой лестнице причальной вышки, она вдруг отчётливо поняла: устала. Не только сейчас и от Ралевича, но вообще, от такой жизни. Слишком много ворчит, слишком много ругается, нет того азарта, который был поначалу, и даже ещё в прошлом году, с предыдущей жертвой, всё ещё горячил кровь. ралевич, конечно, неприятный тип, но разве другие вызывали симпатию? Нет, дело совcем не в нём. Ну о чём можно говорить, если она всерьёз рассматривает вариант пожертвовать деньгами и сделать подарок СК?!
Да и удача начала отворачиваться слишком демонстративно, и игнорировать подобные намёки – последнее дело. Давно уже нет стремления доказать всему миру, что она сможет, какое подстёгивало поначалу, нет безысходности и нужды в деньгах, а теперь вот и азарта не осталось. Так есть ли смысл рисковать дальше?
Пора пожить для себя, решено. Осталось только вернуться домой...
Норк не вызвал у Чары симпатии с первого взгляда, начиная с собственно погоды, которой он встретил гостей из Ольбада, вынудив дирижабль садиться сквозь низкие тяжёлые тучи. Они укрыли город и все его окрестности толстым серым одеялом, лишь самую малость не цепляясь брюхом за вышки. К счастью, грозы не ожидалось, да и ветер был слабым, так что причалило воздушное судно без проблем.
Пассажиров и их вещи до вокзала довезли несколько автобусов, выкрашенных в угрюмый тёмно-зелёный – не чета радужным вагончикам в Беряне. Да и само здание воздушного вокзала Чарген не понравилось всё по той же причине: слишком тускло и мрачно, и это впечатление не получалось списать на собственное плохое настроение.
Большое пустое пространство, похожее на железнодорожный дебаркадер – тёмный свод из чугунных арок, крытый чем-то серым. Через него спешили во всех направлениях люди, огромная прорва людей, и почему-то подавляющее их большинство тоже было серым. Серые плащи всех оттенков на женщинах, серые костюмы на мужчинах – каждый в отдельности был, наверное, не так уж плох, но всё вместе создавало давящую, тяжёлую атмосферу. Вкрапления коричневого, тёмно-синего и тёмно-зелёного совсем не спасали – окружающая серость, кажется, наползала на них туманом и стремилась подмять под себя.
Раздражали грязные цвета и суета, нервировали крики шмыгающих в толпе торговцев всякой мелочью. В Беряне такие тоже были, но они сидели в симпатичных маленьких будочках с вывесками вдоль стен вокзала, а не путались под ногами.
И дело было, конечно, не в возрасте, о котором говорил Ралевич: в тридцать четыре при её стиле жизни сложно оставаться ребёнком даже в глубине души. Может быть, в Чарген была слишком сильна горячая ромальская кровь, доставшаяся от отца, или для этого вполне хватило бы ольбадской, или примеси мадирской с материнской стороны – неважно. Но Чара искренне любила яркие цвета, и отчасти поэтому любила Беряну и даже её жителей, несмотря ни на что.
А здесь… Даже в своём скромном светло-голубом плаще золотоволосая Цветана выделялась на фоне окружающих. И при необходимости смешаться с толпой ей тоже пришлось бы посереть. В прямом смысле.
Чара проводила тоскливым взглядом единственное попавшееся яркое пятно, женщину в апельсиново-оранжевом плаще. Та поймала её взгляд и, понимающе улыбнувшись, подмигнула. Тоже, наверное, ольбадка.
Стало немного легче, а потом они, наконец, выбрались наружу.
Воздушный порт, как и положено, находился в стороне от города, и вокруг большой площади раскинулись поля, обведённые кромкой леса. Тоже тёмные, кажущиеся сонными без солнца, но при взгляде на этот простор, на рассыпанное по одному из полей стадо бело-рыжих коров Чара испытала облегчение. В жуткой пещере дебаркадера начало казаться, что цветов в мире попросту не осталось, и расхожее выражение «чтоб мне посереть» заиграло новыми, особенно жуткими красками.
– Павле! – привлёк внимание окрик, и к ним подбежал мужчина лет тридцати пяти. - Чуть тебя не пропустил. А это что за прелестный цветок? Позвольте вашу руку, мэм!
Чарген вопросительно посмотрела на мужа, на всякий случай сцепив ладони за спиной и не спеша что-то там позволять странному типу, даже не подумавшему назваться.
– Это мой племянник, Хован Живко, представитель «Северной короны» в Регидоне. Цветана – моя жена, – сказано всё это было с какими-то очень странными интонациями. Как будто Ралевич имел в виду совсем другое, и собеседник это другое понял.
Племянник расплылся в довольной улыбке и всё же припал к руке, дольше уклоняться от этого ритуала на её месте было бы странно и нелепо. Однако, к облегчению Чары, долго мусолить её ладонь мужчина не стал, да и губы у него оказались сухими и тёплыми, а не мерзко-скользкими, как успело нарисовать её подстёгнутое окружающей серостью воображение.
– Очень приятно, – с ласковой улыбкой соврала Чарген.
Нельзя сказать, что новый знакомый сам по себе вызывал сильные отрицательные эмоции. Наоборот, на первый взгляд он показался гораздо более приятным человеком, чем Ралевич, и вполне мог оказаться таковым на самом деле. Дело опять было в муже и той истории, в которую он впутал Чарген. В дирижабле от этого удалось отвлечься, а теперь тревожные мысли одолели с новой силой. Артефактор явно продолжал тянуть Чару всё глубже, и та готова была видеть подтверждение этому даже там, где его не существовало.
Хован же... Мужчина как мужчина. Худощавый, среднего роста, с порывистыми и как будто немного нервными движениями. Лицо узкое, располагающе-никакое, глаза карие – типичный ольбадец. Чара решила, что из него получился бы прекрасный мошенник на доверии, причём безо всяких магических ухищрений, к каким приходилось прибегать ей самой: лицо приятное, но описать его словами не сможет даже опытный следователь, а к составленному по описанию портрету подойдёт пять ольбадцев из десяти и примерно каждый восьмой уроженец соседних провинций.
Одет он тоже был неброско, по местному обычаю. Чёрный костюм в тонкую белую полоску, в руке – чёрная шляпа с полями. Тёмные короткие волосы тщательно прилизаны, словно мокрые, и блестят. Пожалуй, Чарген больше всего не понравилась в нём именно причёска, какой щеголяли многие регидонцы вокруг: такое ощущение, что волосы грязные, засаленные. Непонятно, кому вообще такое может нравиться?!
– Павле, а у тебя есть брат или сестра? – спросила Чарген, когда они пошли к автомобилю.
— Нет. Хован – сын моего кузена, ты видела его на приёме.
– Прости, там было столько новых лиц, - покаялась женщина, хотя кузена вспомнила, они с Ралевичем были очень похожи.
Пока усаживались в машину – тоже чёрную, и Чара чувствовала, что скоро возненавидит этот цвет вместе со всеми оттенками серого, - Живко болтал о погоде и прочих пустяках. Рассказывал, куда стоит сходить в городе, и список на две трети состоял из ресторанов, баров и подобных заведений. Это показалось странным: вряд ли здесь не имелось других достопримечательностей, всё же столица, большой город. То ли Хован любил поесть, а то ли – выпить. Последнее вызывало сомнения, на пьяницу и кутилу он совсем не походил.
Живко устроился за рулём и, когда машина тронулась, обратился к Ралевичу на незнакомом Чаре языке. Видимо, на местном. Муж ответил легко – кажется, регидонский он знал отлично.
– А что он сказал? - любопытно захлопала глазами женщина.
– Не обращай внимания, цветочек, отдыхай и наслаждайся поездкой. Мы о работе, - отмахнулся артефактор.
Чарген едва не скрипнула зубами от досады. Ну почему его понесло именно сюда?! Она прекрасно знает пять основных языков Ольбада, еще на нескольких умеет объясниться и способна понять суть сказанного. Но, как назло, совсем не те!
Регидонский произошёл от одного из малопопулярных теперь на континенте языков, на котором cейчас разговаривали в единственной провинции, Алвии, и то не во всей. Впрочем, даже знай она алавийский, это вряд ли помогло бы: насколько Чарген знала, за время независимого существования Регидона местный язык ушёл от прародителя достаточно далеко.
Но она всё равно пыталась прислушиваться и краем глаза следила за мимикой мужа. Вдруг удастся что-нибудь заметить и понять хотя бы так?
Увы, Чара улавливала только отдельные имена и слова, но картина не складывалась даже в общих чертах, и вскоре это занятие окончательно надоело.
Не получалось и наслаждаться поездкой, что советовал Ралевич. Когда поля оказались позади и машина въехала в Норк, вернулись мысли о серости и беспросветности этого угрюмого места. Что в нём нравилось Ралевичу, Чарген так и не поняла, и это только добавило неприязни к мужу.
Улицы оказались зажаты и похоронены между высоченных домов-небоскрёбов – квадратных, тёмных, таких же однотонных, как и местное население. Чарген не страдала клаустрофобией как таковой, но здесь явственно ощущала близость приступа, почти задыхалась, с тоской вспоминая поля возле воздушного порта.
Дома давили, они словно склонялись над копошащимися на улицах людьми. Казалось, ещё немного – и потянут длинные каменные руки, чтобы раздавить. Машин на улицах было огромное количество, все гудели, ползли еле-еле, и это лишь усугубляло неприятные впечатления.
Возненавидеть кого-то с самого момента знакомства Чаре ни разу не доводилось: она привыкла считать, что люди слишком сложные и разные, и при желании в каждом из них можно найти что-то хорошее. Даже в Ралевиче. Но вот искать хорошее в Норке ей совершенно не хотелось, и женщина понимала: с этим местом у неё именно она, ненависть с первого взгляда. Причём Чарген не удивилась бы взаимности этого чувства, город казался живым и от этого ещё более неприятным.
В просторном зеркальном фойе явно недешёвого отеля, расположенного в одном из небоскрёбов и, кажется, занимавшего его целиком, опять стало легче. Чара не любила такой вот напыщенной, грубой роскоши – позолота, претенциозные хрустальные люстры в духе Исторического театра, багряные ковровые дорожки, предупредительные слуги в мундирах. Но после растекающейся за стенами серости глубокие, насыщенные цвета и блеск радовали глаз и дарили отдых.
Номер оказался больше её собственной квартиры, которую Чарген всегда считала очень просторной. Обстановка тоже впечатляла роскошью, но без такого обилия золота и хрусталя, как в холле, и на новом месте мошенница осматривалась с облегчением. Дверь номера открывалась в пышную гостиную-столовую, оттуда можно было попасть еще в одну гостиную, на этот раз совмещённую с гардеробной. Две двери по левой стороне вели в отдельные спальни, каждая со своей ванной, и Чара почти искренне возжелала расцеловать Ралевича за такой выбор. Справа дверь имелась всего одна, и вела она в кабинет. Вновь посоветовав жене отдыхать, муж со своим родственником заперся именно там.
Чара попросила чаю и осталась во второй гостиной наблюдать, как немолодая горничная раскладывала их багаж. Конечно, с куда большим удовольствием и пользой она бы послушала, что происходит за закрытой дверью и о чём говорят мужчины, но увы, оставалось лишь терзаться догадками и делать вид, что ей это неинтересно.
Надолго гость не задержался, и буквально через несколько минут мужчины вышли в гостиную. Ралевич закрыл кабинет, заявил, что на некоторое время отлучится по делам «Северной короны», и опять посоветовал жене отдыхать. Та ласково оскалилась в ответ, желая супругу провалиться и не возвращаться больше никогда, а вслух – сладко пожелала хорошего дня, наступив на горло собcтвенному желанию поинтересоваться, как всё происходящее сочетается в голове дражайшего супруга со «свадебным путешествием».
Горничная продолжала возиться с вещами, пытаться незаметно вскрыть при ней кабинет Чара не стала и, как послушная жена, начала отдыхать. В первую очередь – от мужа, для чего идеально подходила горячая ванна. Пока та наполнялась, женщина сидела на бортике, тоскливо глядя в окно и жалея, что не прихватила с собой никаких книг. И что Ралевич закрыл кабинет, и у неё пропадает такой чудесный предлог туда забраться.
Чарген безусловно понимала, что валяться в номере просто так – почти преступная трата времени, которое стоило бы посвятить выяснению деталей происходящего. Но она пока не имела представления, откуда начать, и это нервировало. Чужой город, чужая речь, чужие люди вокруг, и никого знакомого. А перед совершением любых решительных действий стоило успокоиться.
Получилось, и даже слишком: Чара банально задремала, пристроив голову на краю ванны. Наверное, сказались несколько напряжённых дней рядом с Ралевичем, когда ни на минуту не удавалось расслабиться.
Проснулась она в итоге от холода, вода успела остыть. Ругаясь сквозь стучащие зубы, схватилась за лейку душа и вынула пробку. Мытьё немного времени, потому что голову она мыть поленилась, благо на дирижабле проблемы с водой не было. И всё равно после душа Чарген почувствовала себя свежей, отдохнувшей и бодрой. Набросила халат, обернула голову полотенцем. Несколько секунд посмотрела в гардеробной на собственное расслабленное отражение и решила одеться. Вдруг муж вернётся уставшим? Не стоит соблазнять его собственной наготой и доступностью, глядишь, удастся этой ночью спокойно, без неприятных ощущений, выспаться.
Платье выбрала вполне подходящее к местным реалиям, тёмное: в чёрно-зелёную клетку, чуть ниже колен, прямое и с длинными рукавами, оживлённое только белым воротничком и манжетами. Волосы собрала в тугой узел и сама себе показалась похожей скорее на строгую учительницу, чем на неземное юное создание. Да, из образа она выбилась, но вполне могла сказать, что пыталась последовать местной моде, чтобы драгоценному Павле было рядом с нею не стыдно.
Только обуваться не стала, предоставленные гостиницей тапочки были хоть и велики, но всё равно гораздо уютнее туфель. После чего всерьёз задумалась, чем бы заняться теперь, и наконец заметила то, на что стоило обратить внимание с самого начала: дверь кабинета была слегка приоткрыта. Бесшумно проскользнув по паркету к двери, Чара насторожённо прислушалась. Неужели Ралевич уже вернулся?
– Павле? - тихо позвала она, взявшись за ручку.
Ответила тишина, и Чара решительно толкнула дверь.
Потянуло сквозняком, шторы надулись парусами, на безупречно чиcтом столе зашевелились листы в единственной тонкой и без того разворошённой стопке. Артефактора не было. Пришёл и ушёл?
Чарген, поминутно оглядываясь на вход, подошла к окну, которое при ближайшем рассмотрении оказалось дверью на небольшой балкон. Совсем неинтересный и неприятный, не вяжущийся с общим видом номера. Вид оттуда отрывался на стену соседнего здания, расположенного по ощущениям совсем близко, да и было на нём пусто и уныло, только жалась в углу одинокая урна с намертво въевшимися следами пепла. Чара припомнила, что про запрет курения в номерах их предупреждали в фойе.
Сбоку к балкону примыкала бесконечная пожарная лестница. Чарген представила себе спуск с нынешнего двадцать какого-то этажа, и от одной только мысли об этом закружилась голова. Захлопнув дверь, чтобы не просквозило после ванны, всё же на улице было свежо, женщина вернулась в комнату. Подошла к столу, с интересом заглянула в документы, лежащие в открытой папке, тонкой и безликой. Переложила пару листков и заинтересовалась еще больше: это были какие-то схемы и вычисления, явно магической направленности.
Уж не тот ли артефакт, который красовался на её руке?..
Проглядев длинные сложные формулы и ни строчки в них не поняв, Чара тихо ругнулась сквозь зубы. Было бы у неё нормальное образование, всё это оказалось бы куда понятнее!
Впрочем, если бы у неё было нормальное образование, вряд ли она бы находилась здесь.
Потом в руку попался эскиз, подтвердивший догадку: на нём был набросок того браслета, который «подарил» ей муж.
Чарген замерла, закусив губу. Соблазн был велик. В документах явно содержались ответы на вcе её вопросы об этом украшении. Показать бы их компетентному специалисту, и тогда...
Проклятье, ну почему ралевич не мог потащиться куда-нибудь поближе, а не в Регидон?! Там эти знакомые у неё были!
В этот момент Чара задала себе вопрос, который следовало бы задать раньше: а почему вообще такие ценные бумаги дорогой – во всех смыслах – муж бросил на столе? Мог бы и в сейф убрать, вон он. Или, что вероятнее, взять с собой. Значит, он точно уже вернулся и в любой момент может сюда войти.
Показалось или через приоткрытую дверь кабинета действительно послышались негромкие шаги?
Чарген поспешно сложила листы как были и устремилась к выходу, пока её не застигли на месте преступления. По дороге взгляд зацепился за кофейный столик между парой кресел, спрятавшийся у стены за дверью. На столике стояла початая бутылка игристого и два бокала. Неужели мужчины что-то праздновали? Так Павле вроде терпеть не может эту, как он выражается, «шипучку»...
– Павле? - окликнула она снова, уже громче, выходя в гостиную с гардеробом. Дверь в следующую комнату тоже была приоткрыта и даже не захлопнулась от сквозняка. - Ты вернулся?
Муж не отвечал, хотя Чара вдруг пронзительно-остро ощутила, что в соседней комнате кто-то есть. По спине скользнул холодок дурного предчувствия, но мошенница тут же разозлилась себя на эти глупые чувства, решительно толкнула дверь и шагнула через порог.
– Вы?.. - ахнула она, но тут же опомнилась и исправилась: – Вы кто такой? Что вы здесь делаете?!
Стеван Шешель, следователь следственного комитета города Беряна, на мгновение прекратил обыскивать шкафы и тумбочки, бросил на Чарген оценивающий взгляд через плечо. В своём сером костюме, белобрысый, он очень походил на местного уроженца, и если бы она не знала этого человека, точно приняла бы за регидонца.
– Весёлая вдова? - кривовато усмехнулся господин Сыщик. – Только без воплей.
– Вдова? Да что такое вообще… – Чара сделала несколько шагов к следователю и снова замерла, потому что заметила ноги лежащего на полу тела, которое до сих пор скрывала от неё длинная скатерть круглого обеденного стола. - Это вы его?.. - пробормотала потерянно, подходя еще ближе.
Ралевич лежал навзничь, раскинув руки и пялясь в потолок остекленевшим взглядом. Полы расстёгнутого пиджака раcкинулись, открывая густо залитую кровью рубашку. Из груди трупа торчала рукоять ножа. Кажется, для бумаг.
– Не люблю присваивать чужие подвиги, так что и хотелось бы, но – нет. А не вы ли?..
Чара мотнула головой, не в силах отвести взгляд от покойника.
Ощущение было до безумия странным. Всего несколько часов назад она разговаривала с этим человеком, мысленно ругала, питала искреннее отвращение и даже прикидывала, как можно быстро и надёжно отправить его к богам. Но ведь это было не всерьёз! Да, он неприятный, даже противный, и наверняка совсем не порядочный, но… за что его понадобилось убивать?!
Вид мертвеца вселил страх. Не перед ним самим, а перед тем, кто это сделал, и причиной, по которой Ралевича убили. Точно ведь влез в какие-то тёмные дела, и как бы те, кто это сделал, не попытались добраться до... как Шешель сказал, весёлой вдовы?
Следом за страхом шла досада, лёгкая жалость и странное чувство неловкости. Как будто она сказала про мужа какую-то гадость, неприятную ему и не предназначенную для его ушей, а он случайно услышал.
И главное, Чара никак не могла понять, что ей нужно сейчас сделать. Постараться задержать Шешеля, не поверить ему? Вызвать местную стражу? Или удрать подальше, пока не началась тщательная проверка документов, пока подлог не вскрылся и пока в этом преступлении не обвинили её?..
– Где бумаги твоего мужа? - выдернул её из суетных метаний голос следователя.
– Вы не ответили, кто вы такой и что здесь делаете! – опомнилась Чара.
– Спокойно, я из следственного комитета Беряны, Стеван Шешель. Можешь не представляться, тебя я и так знаю. Так…
– И почему я должна вам верить? – перебила Чарген.
Сбросив оцепенение, она почувствовала, что вместе с ним ушли суетные опасения и непонятные, непривычные эмоции в адрес покойного мужа. А их место занял знакомый азарт, вызванный появлением Шешеля. Оказалось очень приятно точно знать, кто он такой, догадываться, зачем сюда пришёл, но делать вид, что первый раз его видит.
— Не верь, – легко согласился он. - Бумаги где? И щит?
– Какой щит? Да я сейчас стражу вызову! – пригрозила она и пошла к телефону.
– Вызывай, - легко согласился господин Сыщик и привалился плечом к шкафу, даже не думая её задерживать. - Я отболтаюсь, в конце концов у меня правда нет резона убивать Ралевича, а вот повесить этот труп на тебя – слишком заманчиво, чтобы они отказались от этой версии. Он ещё тёплый, слизистые даже не начали сохнуть. Я наверняка спугнул убийцу, а вот тебя или нет – большой вопрос. Так где бумаги? – добавил он с удовлетворённой улыбкой, видя, как Чара замерла, не донеся руку до трубки аппарата.
– Ты уйдёшь, а меня всё равно посадят? – Изображать дальше вежливость, когда сам мужчина и не начинал этого делать, она посчитала глупым. К тому же они так давно знакомы, что перейти на «ты» подмывало постоянно. Почему бы не воспользоваться моментом? Главное, вернуться обратно потом, когда снова влезет в шкуру мышки Биляны Белич.
А с другой стороны, с чего бы ей возвращаться? Чара ведь решила завязать, зачем ей эта тусклая девица!
С ответом Шешель замешкался – кажется, не ждал от растерянной вдовы такого резкого перехода к хладнокровной рассудительности. А потом стало поздно, разговор прервали: распахнулась входная дверь и в гостиную решительно вошли трое. Все в коcтюмах и при шляпах, все рослые и крепкие, светлокожие и светловолосые, как большинство регидонцев, и все – с оружием.
Мгновение немой сцены, когда старые и новые действующие лица сознавали присутствие друг друга. А потом один из пришельцев что-то резко скомандовал. Кажется, приказал убить, потому что все трое одновременно подняли оружие. Чарген испуганно зажмурилась и вскинула руки в нелепом, инстинктивном защитном жесте, прекрасно понимая, что от пули это не спасёт. Вообще ничего не спасёт.
Хлопки выстрелов прозвучали одновременно, на удивление тихо, вместе с ними – какой-то непонятный перестук за спиной, вскрики. Со звоном лопнула стеклянная дверца одной из полок, что-то влажно просвистело и тяжело, мягко грохнулось об пол. Чара приготовилась к боли, но почему-то той не последовало. Вместо этого еще через долю секунды прозвучали два новых хлопка, заставивших дёрнуться.
Ещё мгновение тишины – ни боли, ни приближающейся смерти. Неужели?..
– Щит! – резкий голос Шешеля отвлёк её от попыток осознать себя по–прежнему живой, твёрдая рука крепко стиснула плечо, сильно встряхнула, так что клацнули зубы. - Ну!
– Какой щит?! – Чара распахнула глаза и уставилась на следователя. – Мне больно! Кто все эти люди, что происходит?!
– Щит, артефакт. Где он? Он на тебе?
— Не знаю… Вот? - зацепившись за понятное слово, Чарген поддёрнула рукав и продемонстрировала браслет. Сыщик перехватил предплечье, вывернул его так, чтобы удобнее было рассматривать.
Чарген пришлось последовать за собственной рукой и прижаться грудью к локтю следователя, чтобы избежать травмы: хватка у того оказалась железной.
– Мне больно! – вскрикнула она, запоздало трепыхнувшись. Получила от Шешеля в ответ недовольный взгляд, но захват тот, однако, ослабил.
Опомнившись, женщина поискала взглядом нападающих, но те уже неподвижно лежали на полу. Кажется, тоже были мертвы, как и Ралевич.
– Снимай, – велел следователь, опять привлекая к себе внимание.
– А как? - с совершенно искренним недоумением спросила Чарген. – Я не знаю, его Павле надевал…
Следователь тихо ругнулся, и надежда на освобождения от этих красивых кандалов умерла, не успев родиться: похоже, правильного воздействия он тоже не знал.
– Ладно. Тогда второй вопрос, где документы? Должно быть описание!
– Там, в кабинете, – не стала дольше упираться Чара.
– Прекрасно, тут еще и кабинет есть! – вздохнул Шешель и, не выпуская запястья женщины, поспешил в соседнюю комнату.
– Это ты их? - спросила Чарген, нервно массируя руку, когда в кабинете мужчина наконец отпустил её, чтобы быстро пролистать лежащую на столе папку.
– Одного. Двух ты рикошетом. Правда, только ранила, я добил. – Γоворя это, следователь аккуратно сложил бумаги, старательно завязал верёвочки. Упёрся ладонями в стол по обе стороны от папки и смерил женщину немигающим, острым взглядом. - Как бы его с тебя теперь снять?
Чара нервно вскинула руку к груди, второй в защитном жесте обхватила запястье с браслетом. Шешель смотрел так, словно прикидывал, в каком месте пилить: ограничиться рукой или уж сразу начать с шеи. Конечно, вряд ли он прибегнет к членовредительству, всё-таки следователь и законопослушный человек…
Наверное.
Должен быть.
Чарген очень на это надеялась.
Но ни до чего додуматься они оба опять не успели и продолжить разговор – тоже. Кто-то громко забарабанил во входную дверь и закричал на плохом ольбадском, интересуясь, всё ли у постояльцев нормально.
Чарген нервно захихикала, следователь – опять выругался.
– Сейчас я открою и постараюсь оглушить их, потом пойдём вниз, надо отсюда выбираться. Главное…
– Тут есть пожарная лестница, - перебила его Чара, кивнула на балкон.
Шешель подскочил к двери, распахнул её, выглянул.
– Иди сюда.
— Но я в тапочках! А паспорт?.. - промямлила Чарген неуверенно.
Тратить время на уговоры и объяснения следователь не стал, опять схватил её за запястье, выволок на балкон. Там задёрнул шторы и постарался плотнее прикрыть за собой дверь, после чего потащил спутницу к лестнице. Проклятые тапки так и норовили соскользнуть, и Чара мысленно отругала себя за тягу к уюту: ну что ей стоило всё-таки надеть туфли?!
С другой стороны, могла ведь и халат полениться снимать…
Сваренные из тонких круглых труб или прутьев ступеньки больно били по пяткам и пальцам, холодили стопы, тапки скользили по металлу, норовили сорваться с ног и подворачивались. А следователь настойчиво тянул за собой, не давая ни секунды передышки.
Чарген обуревала злость, окончательно вытеснившая остатки страха. Хотелось грязно ругаться и кричать, но дыхания и без того не хватало, да и голова от бега по лестнице начала кружиться. И женщине оставалось только мысленно проклинать мужа, который даже умереть спокойно не мог, хотя бы на родине, обязательно было доставить ей столько проблем!
Через несколько этажей тапка всё-таки слетела, причём совсем, неудобно отскочив куда-то в сторону и проскользнув между перилами лестницы. Чара всё же не сдержалась и выругалась вслух, не останавливаясь, скинула и вторую. Правда, намного легче от этого не стало: теперь подворачиваться начали уже собственные ступни, вскоре совершенно окоченевшие от холодного и сырого металла.
Какой бы бесконечной ни казалась лестница, но до вожделенной земли они всё же добрались. Только здесь Чара разрешила себе обернуться, запрокинуть голову и взглянуть на лестницу в поисках погони. Которой почему-то не было.
– Они что, не заметили нас? – сипло, задыхаясь, спросила она следователя.
– Это ненадолго. - Тот, всё так же на буксире, потащил её за запястье дальше, вокруг здания.
Идти босиком по асфальту было не намного приятнее, чем по ступенькам, но хотя бы не так больно. Зато гораздо противнее: узкая щель проулка между соседними небоскрёбами оказалась грязной и замусоренной, хозяева очевидно предпочитали не тратить много сил на уборку там, где всё равно никто из гостей не ходит.
Обогнув здание, беглецы завернули на задворки отеля. Здесь тянулась еще одна улица, заметно уже той, что вела к парадному крыльцу, но всё же поприличней покинутого переулка. Тут располагался чёрный ход здания, и прямо сейчас из небольшого потрёпанного фургона разгружали ящики, кажется, с овощами. Занимались этим трое парней в потрёпанных мешковатых штанах и майках, на которых Чара в другой ситуации с удовольствием полюбовалась бы подольше: крепкие, плечистые – картинка!
Кроме грузчиков, людей здесь было немного, пара случайных прохожих да наблюдающий за разгрузкой тип в белом фартуке – наверное, помощник повара. Так что солидный господин в костюме и шляпе, который садился в одну из машин, припаркованных на противоположной стороне улицы, сразу броcился Чарген в глаза.
– Гожкович! – ахнула она и поспешила спрятаться за Шешелем. Хоть и тощий, но всё-таки он был повыше неё и уж точно шире в плечах. Про ширину юбки она в этот момент не подумала.
– Партнёр твоего мужа? - сообразил следователь, в этот момент оценивающе разглядывающий фургон. Повернул голову, но предмет обсуждения уже захлопнул дверцу и рассмотреть его стало невозможно. – Это исключено, он не собирался никуда лететь. Ты уверена?
– Не знаю, - тут же засомневалась Чара. - Но очень, очень похож!
– Ладно, пёс с ним. Пойдём, - решив что-то для себя, Шешель потянул её в сторону, через дорогу, к ряду припаркованных автомобилей, и зашагал вдоль них, то и дело заглядывая в окна и оборачиваясь на здание отеля.
Потом остановился и торопливо стащил пиджак, продемонстрировав спрятанную под мышкой кобуру. Держащие её ремни охватывали костистые плечи следователя, контрастно выделялись на фоне белой рубашки и придавали худощавой фигуре неожиданно грозный вид. Гораздо более опасный, чем пистолет в руке, который Шешель достал из крепления.
Следователь отточенными движениями, явно не в первый раз, одним ему понятным образом намотал пиджак на руку с оружием. Ещё раз воровато оглядевшись, коротко, почти без замаха ударил рукоятью по боковому стеклу. То хрустнуло, пошло трещинами, но устояло, а вот пары следующих ударов уже не выдержало.
Открыв дверь, следователь убрал оружие и нырнул в салон, перебрался на водительское место.
– Садись, быстрее! – окликнул Стеван совершенно деморализованную увиденным Чарген, не отрываясь от непонятной возни в окрестностях приборной панели и под ней.
Чара взяла небрежно сброшенный на пассажирское место пиджак, поспешно вымела им осколки на улицу. Шешель глянул на это искоса, но только хмыкнул себе под нос и ничего не сказал.
– Мы угоняем машину, – пробормотала себе под нос Чарген, с облегчением опускаясь в кресло. Захлопнула дверь, постаравшись сделать это тихо. — Нет. Ты, следователь СК, угоняешь машину! Я схожу с ума…
— Наоборот, наконец выглянула в настоящий мир, - усмехнулся Стеван в ответ. Под его руками что-то щёлкнуло, скрежетнуло, а через мгновение автомобиль звонко затарахтел мотором. — Надеюсь, этой развалюхи хватит хотя бы на несколько кварталов. Опусти стекло, осколки же торчат, видно. И улыбайся, что ли! У тебя такой вид, как будто я тебя похитил.
– А разве нет? – огрызнулась Чарген, но ручку стеклоподъёмника покрутила и смахнула всё тем же пиджаком осколки. Даже расслабленно облокотилась на дверь, немного высовываясь в окно с таким видом, словно ей жарко.
– Можешь идти на все четыре стороны, только артефакт отдай.
– Сними и забирай!
– Пока могу забрать только с рукой, чем и занимаюсь, - отмахнулся господин Сыщик. Чихающий автомобиль, кажется, мечтал заглохнуть, но пока держался и исправно катился по улицам. - Сама понимаешь, единственная альтернатива пока – отрезать тебе кисть.
– Спасибо, она дорога мне как память! – недовольно проворчала Чара.
– Я почему-то тоже так подумал, - усмехнулся Шешель. - Поэтому будь паинькой, и всё закончится хорошо. Больно не будет.
– А ты сам разве не можешь его снять? Ты же, в отличие от меня, знаешь, что это такое!
– Я следователь, а не артефактор, - пожал плечами Стеван. - И вообще не маг. Так, несколько полезных фокусов знаю, но и только. Машину вот завести без ключа могу.
– Слушай, ты точно следователь? – возмутилась наконец Чара. – Угоняешь машины с пугающей лёгкостью, тех троих прикончил – не поморщился... Может, и Павле ты убил? Хотя бы вот даже из-за этого артефакта?..
– Может, но вряд ли, - возразил он. - Во-первых, у меня есть пистолет, и зачем бы при этом пользоваться неудобным ножом для бумаги, с его вычурной гардой и фигурным навершием? Об него, по-моему, скорее сам покалечишься, чем кого-то убьёшь. Во-вторых, таким оружием бить в грудную клетку – плохая идея. Рукоять неудобная, упор условный, лезвие тоже не пойми из какой стали. Об рёбра сломать – как нечего делать. Гораздо удобнее и эффективней целить в горло, оно меньше защищено. Но это уметь надо.
– Избавь меня от этих подробностей! – опомнилась Чарген, ошарашенная поворотом разговора. - Ты... Ты вообще нормальный? Как следователь может рассуждать о подобных вещах?!
– Со знанием дела, – со смешком отбрил Шешель и тему менять отказался, продолжив рассуждать вслух. То ли так подначивал растерянную спутницу, то ли ему правда нравилось теоретизировать. - С другой стороны, скорее всего, его сначала ударили в живот, полагаю, повредили печень. Но вряд ли он умер сразу, последний удар в сердце был, похоже, попыткой добить. Бестолковой, но убийце повезло попасть между рёбрами. Удары слишком слабые, непрофессиональные, это скорее женская рука, чем…
– Я его не убивала! – резко возразила женщина.
– Может быть. Но ты, знаешь ли, не очень похожа на скромную и нежную Цветану Лилич, на которой твой муж женился.
– Я выросла в пансионе, – поморщилась Чарген, мысленно показывая собеседнику язык.
Это она в первый момент растерялась и не поняла, как держаться с этим типом, но, пока бежали, успела обдумать линию поведения. И прийти к выводу, что выбирать какую-то чересчур чуждую роль не обязательно, более того, слишком сложно и чревато неприятностями. Она всё же не настолько профессиональная актриса, чтобы сжиться с ролью в экстремальных обстоятельствах. Конечно, Чарген очень надеялась, что самое страшное позади, но почему-то совсем в это не верила. А при том обороте, который приняли события, слишком легко проколоться в самый неподходящий момент, который непременно настанет, и очень скоро.
Нет уж, гораздо удобнее подобрать что-то близкое, естественное, по возможности оставаться самой собой. К тому же найти подходящее объяснение такого поведения оказалось несложно, оно буквально напрашивалось само собой.
– Про что я и говорю, – cледующий взгляд следователя получился острым, оценивающим.
– Ты, видимо, плохо представляешь, что это такое, - усмехнулась она. - Нежные воздушные создания в таких местах не выживают, это ведь приют, только называется иначе. Змеиный клубок строгого режима, где защитить некому. Хочешь жить – быстро научишься показывать зубы. И прикидываться трепетным цветочком, чтобы на тебя уж точно не подумали. Это скорее на тюрьму похоже, чем на родной дом.
– А как же влюблённая овечка? - насмешливо покосился на неё следователь. Кажется, поверил. - Неужели всё так банально и дело в деньгах?
– Ты его видел? - скривилась Чарген. – Самодовольный обрюзглый старикашка. Не знаю, как меня не стошнило от его поцелуев.
– Вот сейчас было обидно, - расхохотался Шешель.
– Тебе-то почему?
– Он старикашка, а я всего на пять лет моложе.
— Ну ты гораздо симпатичней. Тощий, правда, но обаятельный, - поделилась наблюдениями Чара, старательно давя улыбку.
Это оказалось по-особенному, удивительно приятно: говорить ему именно то, что думала именно она, а не должна была думать в этот момент выбранная маска. Чарген вообще редко удавалось говорить то, что думает, откровенничать она могла только с матерью, но обычно и желания такого не возникало. Вот только господин Сыщик отличался от всех оcтальных: он был гораздо интересней и сложнее. И с ним было гораздо интересней. И... сложнее, да.
– Спасибо, утешила, – фыркнул следователь. — Но ты меня порадовала.
– Чем?
– Я чуть было не уверовал в чудо, когда поглядел на общение Ралевича с молодой женой. Ты отличная актриса.
– Жизнь заставила, - пожала плечами Чара. – А вообще мне интересно, неужели вот такие вроде бы умные, но страшненькие, скучные типы с единственным достоинством – большими деньгами… Неужели они правда верят, что молодая красавица может влюбиться именно в них? Ладно, бывают мужчины, которые эффектны и в возрасте, тот же Гожкович, если ему немного похудеть, будет ничего. Он обходительный, галантный, с великолепными манерами, с ним приятно разговаривать. Бывают харизматичные, которые вызывают восхищение независимо от возраста и внешнего вида. Или, например, опытные хорошие любовники. Но вот у такого, как Павле. У него же есть только деньги. Но он ведь поверил в мою влюблённость!
– Самонадеянность свойственна всем людям без исключения. Многие считают себя лучше и умнее других. Ты вот сейчас тоже. Почему ты решила, что он поверил в твою влюблённость? - спросил Шешель.
– А почему нет? – Чара беспечно пожала печами. - Зачем ему еще жениться?
Хотя тут Чарген уже лукавила, она прекрасно понимала, к чему следователь клонит. И даже была с ним внутренне согласна. Просто для её плана не имело значения, принимает ралевич любовь Цветаны за чистую монету или нет, ей требовался доступ к телу. То есть к сейфу.
– Трахать смазливую молоденькую жену, которая не требует лишнего, гораздо приятнее, проще и удобнее, чем морочиться с любовницами или платить профессионалкам. Например, – предположил следователь.
– Ну да, может быть. Зато мне теперь достанутся его деньги, верно?
– Верно. Εсли в завещании не указано другого. - Улыбка у сыщика вышла крайне глумливой и мерзкой, только этого было недостаточно, чтобы Чару проняло. Она и без замечаний следователя не рассчитывала на эти деньги. А вот Цветана...
– Чтоб ему посереть, – проворчала она. - Индюк старый!
Она бросила рассеянный взгляд на собственные ноги, от которых всю дорогу старалась отвлечься болтовнёй. Очень хотелось осмотреть их и оценить повреждения, которые точно были: в стопах после лестницы пульсировала тупая, ноющая боль, кожу слегка саднило – кажется, успела поцарапаться, и не один раз. Но машину сыщик выбрал скромную, было в ней очень тесно, да еще и темно. Не только из-за смыкающихся над головой зданий и туч, на город явно опускался вечер.
И не залечишь же! Там наверняка кровь, и если под грязью обнаружатся чистые гладкие пяточки, следователь может заинтересоваться, он наблюдательный.
– Да ладно, не кисни, - усмехнулся вдруг Шешель. – Будешь себя хорошо вести, может, владыка тебя пожалеет.
– А при чём тут он? - озадачилась Чарген и внутренне подобралась. Упоминание владыки было не к добру, но напрямую относилось к тому, во что она вляпалась. Господин Сыщик явно не из тех, кто станет бравировать высокими знакомствами ради красного словца, и если он помянул правителя – то совершенно сознательно и по делу.
Следователь пару секунд помолчал, кажется решая, стоит откровенничать или нет, но потом всё же пояснил:
– По результатам расследования Ралевич, скорее всего, будет обвинён в измене. Посмертно. Всё имущество отойдёт стране. Εго часть в «Северной короне» владыка, вероятно, отдаст в управление наиболее достойному доверия из оставшихся партнёров, а из остального движимого и недвижимого имущества какую-то часть вполне может пожертвовать юной вдове, которая старательно оказывала содействие следствию. Ты же окажешь?
– Каким это, интересно, образом?
– Я не уверен, что получится снять артефакт здесь и сейчас, - честно ответил следователь. - Я в них не понимаю ни грамма, ты тоже, а в человеческих ресурсах я здесь здорово ограничен. Можно, конечно, вывихнуть тебе палец и попробовать снять эту игрушку, но я не уверен, что это поможет и что она от этого не испортится, а образец хотелось бы доставить в хорошем состоянии. Поэтому твоё добровольное сотрудничество будет полезно.
– Не надо мне палец… вывихивать, - поёжилась Чара. – Я согласна помогать. Всё равно мне как-то надо вернуться домой, а у меня теперь даже документов нет.
– Разумно, – похвалил Шешель.
– Нам долго ещё ехать? И куда мы вообще направляемся? На угнанной машине до Беряны?
– Заманчиво, но – нет. Боюсь, она столько не протянет, - с совершенно серьёзным лицом ответил следователь, многозначительно похлопав по рулю. – Попросим кое у кого помощи. Как минимум переночуем и поедим. Сейчас ещё немного отъедем, потом пройдёмся пешком.
Чарген страдальчески скривилась, но жаловаться не стала. Какое-то время они петляли по серым одинаковым улицам молча, под тарахтение мотора. Причём казалось, что петляют они совершенно бессистемно, а когда в очередной раз проехали приметный перекрёсток, предположение превратилось в уверенность.
– Стеван, ты что, заблудился?
– Это было бы забавно, - усмехнулся он. - Почему ты так решила?
– Мы уже проезжали это меcто.
— Наблюдательная. Нет, всё под контролем. Нужно убить время и сделать вид, что машину бросили, когда кончился заряд. Немного осталось.
– От кого мы так старательно удираем?
– Ото всех, - ответил он. Помолчал. - А у тебя железные нервы, девочка из пансиона. Мне начинает казаться, что сотрудников для комитета ищут не так и не там.
Чарген раздосадованно прикусила губу, благо уже достаточно стемнело, и Шешель не мог этого видеть. Вот тут она, конечно, прокололась. Просто… закатывать истерику только ради поддержания легенды, когда каждая минута на счету, было хотя и профессионально, но слишком рискованно. А сейчас уже поздно. И что делать? Врать про тяжёлое детство до пансиона? Увы, нет, в биографии настоящей Цветаны такого не было, а господин Сыщик вполне мог изучить её на досуге.
— Ну уж какие есть, - пожала она плечами.
От дальнейших объяснений Чару спас заглохший автомобиль. Шешель что-то неразборчиво проворчал себе под нос и на инерции докатился до обочины, благо улица была пустынной, где и затормозил.
– Всё, приехали, дальше ногами.
– Долго? - обречённо спросила Чарген, открывая дверь.
– Полчаса. Час. Как пойдёт.
Дверь поддалась с большим трудом и со скрипом, как будто за время пути успела приклеиться или приржаветь, пришлось навалиться всем весом. Шешель тем временем выбрался с другой стороны, огляделся. По пустынной улочке за это время проехала пара машин, прохожих на узком тротуаре не было совсем. Свет давал единственный на весь переулок фонарь на высоте четвёртого этажа, только освещал он скорее сам себя, чем дорогу.
Женщина ступила на тёмный асфальт, морщась от неприятных ощущений в потревоженных ногах. Предстоящая пешая прогулка босиком удручала.
Но, с другой стороны, сейчас хотя бы не нужно бежать. Мама вон по огороду босиком ходит, говорит, полезно, и у Чары детство было по большей части босоногим. А асфальт, если подумать, даже лучше лесной тропинки: всё-таки он относительно ровный, пусть мелкие камушки под ногами и мусор не добавляли удовольствия. Главное, чтобы битых стёкол не было, но тут стоило уповать только на везение.
– Откуда ты так хорошо знаешь город? Часто здесь бывал?
— Нет, внимательно изучил карту и запомнил, где находится всё нужное. Тут всё довольно просто и линейно, это не Беряна, - улыбнулся Шешель. - Пойдём.
– Я не убивала Ралевича, ты его не убивал, – заговорила Чара через несколько шагов. – Но кто-то же это сделал! Те, кто пришли за артефактом?
– Зависит от того, кто это был, – рассеянно отозвался он, на ходу надевая пиджак. - Я не знаю, кому именно твой муж хотел продать разработку и кто был в курсе будущей сделки. Местная разведка не пошла бы на убийство, им это не надо. Кланы могли, но тогда я бы не спугнул преступника, а лежал там с дыркой в голове. Впрочем, они и за нож для бумаг не взялись бы, профессионалы…
– Кланы? - уточнила Чара. - Что это?
– Как можно было лететь в чужой город и ничего о нём не узнать? - попенял следователь, выразительно прицокнув языком.
– О том, куда я лечу, я узнала в дирижабле, – проворчала Чарген. - расскажи, всё равно идти долго.
– Ладно. Значит, слушай, расклад такой…