Глава 40 Совпадение? Не думаю

Глава 40 Совпадение? Не думаю

Иногда Инге казалось, что ее сознание раздваивается. Разламывается на две половинки, которые, как полюса магнита, противоположно заряжены. А потому неодолимо притягиваются.

И взрываются с грохотом при соприкосновении.

Одна Инга верила Славику полностью и безоговорочно. У нее были сотни, тысячи, миллионы аргументов, подтверждающих его благонамеренность… Эта глупая, наивная, бестолковая Инга, кажется, влюбилась в Славика.

Вторая Инга знала, что Валентина права. Потому что ей незачем врать. Потому что в ее словах был смысл. Потому что существовали совершенно логичные, очевидные аргументы, подтверждающие — Славик не оставит Ингу в живых. Он, может, и хотел бы — вот только не может. Так уж сложились обстоятельства.

Эта вторая Инга, разумная и осторожная, все-все понимала. Беда в том, что она тоже влюбилась в Славика.

Раздвоившись, сознание Инги раскачивалось, как равновесные гирьки, брошенные на чаши весов. И Ингу начинало тошнить от этих бесконечных качелей.

Остановите карусель, суки. Я уже накаталась.

Раздраженно пнув одеяло, Инга села в кровати. Солнце уже поднималось, воздух за окном был тусклым и розовым, как мутная от крови вода.

Валентина права… А почему, собственно, права? Почему ее обвинения кажутся такими неоспоримыми? Потому что за плечами Валентины огромный опыт практикующей ведьмы. Тот опыт, которого у Инги нет. И если Валентина говорит, что хорошего, доброго мальчика Славика больше не существует, его место давно заняла потусторонняя тварь — Инга верит.

Но Валентина ведь может и ошибаться. Евдокия Павловна была первой, кто сумел вернуть к жизни мертвого. Ну, возможно, и не первой — но практический опыт всех остальных ведьм широкой известности не получил. А раз так — откуда Валентине знать, что Славик на самом деле не Славик? Она что, тесты проводила? Опыты ставила?

Да эта самодовольная сучка даже в глаза Славика не видела! И не просила Ингу организовать встречу. И не расспрашивала о поведении, о привычках, о характере.

А значит, глубокоуважаемая и дохрена опытная Валентина Михайловна запросто может ошибаться.

А может и врать.

Она ведь знает, что все знания Инги ограничиваются набором ритуалов и заклинаний, причем багажом не активным, а пассивным. Собственный опыт Инги — парочка заговоров и порча на помидорах. На помидорах, Карл!

Такой дурынде лапши на уши навешать — даже стараться не надо. Просто сделай лицо поумнее, а голос — поувереннее, и вещай великие истины! А лохушка наивная будет кивать и записывать.

Встав с кровати, Инга подошла к окну и оперлась плечом на стену. С улицы тянуло влажной, сырой прохладой — уже не летней, а осенней, с легким привкусом неизбежного тления. Инга глубоко вдохнула пахнущий отцветающими вечерницами воздух.

Валентина, может быть, не врет. И даже не ошибается. Но собрать о ней информацию все-таки нужно.

Первой в цепочке расследования стала Наталья. Безуспешно побившись в железную калитку, как бабочка в стекло, Инга сообразила достать мобильник.

— Наталья? Добрый день. Вы не могли бы сейчас выйти на улицу? Мне нужно с вами переговорить.

— Одну минуту, — тут же откликнулась Наталья — и действительно уложилась в минуту. Распахивая калитку, она торопливо вытерла припудренные мукой руки о фартук. — Что-то случилось? Вы из-за Саньки?

— Что? Нет! Нет, извините, я не подумала… — растерянно отступила Инга. — Простите, я совершенно по другому вопросу.

— Да? — на лице у Натальи появилась сложная смесь облегчения и разочарования.

— Да. Я хотела спросить у вас… Вы ведь знаете Валентину Михайловну? Народную… э-э-э… целительницу?

— БабВалю? Ну да, конечно. Я к ней Санечку водила — ну, я вам говорила. Помните?

— А Валентина Михайловна не смогла ничего сделать.

— Не смогла… — сжала обветренные, шелушащиеся губы Наталья. — А в чем дело? Валентина Михайловна что-то вам рассказала? Про Санечку?

— Нет. Про Санечку мы не разговаривали… Просто Валентина Михайловна показалась мне очень… своеобразным человеком. А мы ведь, можно так выразиться, коллеги. Вот, хочу разобраться. Как вы думаете, Валентина Михайловна — хороший человек?

Наталья застыла, прикусив губу, глаза у нее метнулись вниз и в сторону. Уже через секунду она снова смотрела с вежливой улыбкой — но этой секунды хватило.

— Я поняла, — кивнула Инга. — И я понимаю вашу позицию. Валентина Михайловна действительно отличный… специалист, не стоит портить с ней отношения.

— Это точно. Не стоит, — облегченно выдохнула Наталья. — БабВаля… она… ну… Она своеобразная. Знаете, бывают такие учителя в школе — вроде и ругаются, вроде и не любят никого, а отличников по их предмету больше, чем по любому другому.

— Вы хотите сказать, что Валентина Михайловна — высококвалифицированный профессионал? — не поняла Инга.

— Нет. То есть, да, конечно, профессионал, просто… — Наталья замялась, подыскивая слова. — Я хотела сказать, что БабВаля… не будет жалеть. Сделает так, как… правильно.

— А правильно так, как она решила?

— Да. Вроде того.

— Она давно работает санитаркой? — решила оставить скользкую тему Инга. Наталья явно не собиралась обсуждать личные качества ведьмы, и тратить время на дальнейшие расспросы было бессмысленно.

— БабВаля? Да лет двадцать, наверное. Она же всю жизнь медсестрой проработала — сначала на фронте раненых с поля боя вытаскивала, потом в нашей больнице. А когда на пенсию ушла, заскучала. Вот и вернулась — правда, не медсестрой уже, а санитаркой, — Наталья говорила быстро и почти весело — видимо, радовалась, что наконец-то может удовлетворить любопытство полезной соседки, не рискуя нарваться на неприятности. — БабВалю к нам в школу приглашали — на День Победы там, на Первое сентября. До сих пор помню ее костюм — синий такой, вельветовый, юбка годе, а на пиджаке медали в три ряда. Или ордена, не знаю, в чем разница.

— Валентина Михайловна? — изумилась Инга. — Но ей же лет шестьдесят, не больше!

— Шестьдесят? БабВале?! Ну вы и скажете! — расхохоталась Наталья. — Да ей лет девяносто, не меньше. БабВаля сто раз нам рассказывала, как в восемнадцать лет медсестрой на фронт пошла — то ли в сорок втором, то ли в сорок третьем.

— Не может быть. Если Валентина пошла на фронт в сорок третьем, значит, она… двадцать пятого года, — подсчитала в уме Инга. — Нельзя на девятом десятке так выглядеть.

— Ну, это обычным людям нельзя, — махнула рукой Наталья. — А бабВаля — она сильная. Травки, наверное, правильные пьет, заговоры знает, — на лице у Наталья проступила плохо скрываемая зависть. — Вы вот, наверное, тоже молодой долго будете. Раз уж вам сила колдовская дана.

— Хотелось бы, — не стала врать Инга. — Но я бы не стала всерьез на такое рассчитывать. Двадцать пятого года рождения бабка! С ума сойти! Я бы ни за что ей больше семидесяти не дала — и то с натяжкой. Шестьдесят с копейками максимум!

— Ну, честно говоря, бабВаля раньше похуже выглядела, — понизила голос до заговорщицкого шепота Наталья. — Старухой ветхой, конечно, не была — но и не такая молодуха, как сейчас. Приблизительно вровень с вашей бабушкой, может, чуть помоложе. Думаю, бабВаля эликсир молодости придумала, — возбужденно округлила глаза Наталья. — Вы дом бабы Вали видели? Она же дизайнера нанимает! И садовника! Раньше еще и уборщица была, но бабВаля ее выперла. Дурында Томка у нее деньги свистнула! — увлеченная разговором, Наталья забыла о режиме секретности. — Это у ведьмы-то! Конечно, через два месяца у Тамарки квартира выгорела. Пожарные рассказывали, что проводка старая, короткое замыкание, а я так думаю: без бабВали тут точно не обошлось.

— Да, это вполне возможно, — глубокомысленно покивала Инга. — Но, говорят, у Валентины Михайловны есть дополнительные источники дохода. Кажется, она квартиры в аренду сдает…

— Да, есть такое. Но квартиры-то были давно! БабВаля уже лет десять этот бизнес крутит — и ничего. А молодеть она начала недавно! И ремонт недавно отгрохала.

— Странное совпадение, — признала Инга.

— Совпадение?! Да никакое это не совпадение! Бабка секрет молодости открыла, точно вам говорю! И деньги теперь на нем зашибает, как бешеная. А людей лечить перестала, — в бледных, как выгоревшее небо, глазах Натальи сверкнула ненависть. — Конечно. У простых людей денег таких нету, как у шлюшек инстаграмных размалеванных. Вот ваша бабушка никогда так не поступала! Всегда помогала, если могла — и в огороде до самой смерти сама возилась. Потому что честным трудом миллионов не заработаешь. Только если совсем у тебя совести нет…

— Да-да, вы совершенно правы, — поглощенная новой мыслью, Инга уже не слушала Наталью. — А когда именно Валентина Михайловна резко разбогатела?

— Ну… Кажется, в прошлом году. Или в позапрошлом, — нахмурилась Наталья. — Прошлой весной она, кажется, уже новые елки в саду высаживала. На машинах все привезли, на здоровенных таких — вы представляете, сколько это стоило?

— Не особенно. Я мало разбираюсь в садоводстве. А молодеть Валентина Михайловна тоже в позапрошлом году начала?

— Нет. Помолодела в этом. Я бабВалю на майские праздники видела — она обычная была. А потом, в июне — раз, и молодая…

— Понятненько. Спасибо, вы очень мне помогли, — автоматически свернула вежливой улыбкой Инга. — Не буду вас больше отвлекать. Вы, кажется, с тестом возились?

— Да, но это неважно. Если вам что-то еще надо спросить…

— Нет, ничего. Большое спасибо за разговор — это было очень полезно, — Инга рассеянно сунула телефон в карман, промахнулась, чуть не уронила «Самсунг» на серый растрескавшийся бетон и попыталась снова. — Всего вам хорошего.