Глава 28. О нежности, страсти, обрезанных ушах и алом как любовь рассвете

Некоторое время ничего не происходит. Мы просто стоим у порога, он зарывается носом в мои волосы, дышит глубоко, рваными выдохами обдувая пряди.

Я глажу пальцами шероховатую ткань кителя на его груди. Поднимаю голову и становлюсь на цыпочки, когда Диего подхватывает мой подбородок широкой ладонью. И склоняется сам. Мы тянемся друг к другу, преодолевая сантиметры как бесконечное мучительное расстояние, на которое силой воли себя растаскивали все эти дни.

Мои подрагивающие губы накрывает мужской рот, его язык скользит, поглаживая, мягко раздвигая и проникая внутрь. Каждый раз я жду от оборотня напора на грани грубости, а он дарит бесконечную трогательную нежность. Бархатный тягучий поцелуй становится все глубже, сильнее и уносит меня ввысь, наполняя сладостью, делая легкой как воздушный шарик.

Я покачнулась. Спина прижимается к твердой поверхности стены. И это хорошо, потому что ноги подрагивают, слабея с каждой секундой. Диего целует, медленно расстегивая крючок за крючком. Пытаюсь вспомнить, понравилась ли ему в прошлый раз моя грудь, весьма среднего размера, но полушария накрывают две горячие ладони, тигр издает хриплый, еле слышный стон и все опасения испаряются.

Нравится. Точно нравится.

Поцелуй все больше туманит мысли. Язык оборотня играет с кончиком моего, прижимаясь, потираясь и снова отступая. Большие пальцы ласково поглаживают соски, сверху вниз, почти не надавливая. И каждое это нежное потирание рвет мое дыхание в клочья.

— Маленькая.

Бедра плотнее прижимаются к бедрам, до полного совпадения. Никогда не думала, что столь разные по величине тела могут так идеально совпасть. Диего целует уголки губ, щеки, мои полузакрывшиеся глаза. Его касания порывисты и легки. Он словно молится поцелуями, которые становятся быстрее, отчаянней. Одновременно снимает с меня форму. Китель взлетает и падает темной горкой у двери. Сорочка с бюстгалтером выстреливают куда-то в сторону. Взрыв тканей, фейерверк одежды.

Мне кажется, Фаворра начинает сходить с ума, потому что он низко рычит, опускаясь с поцелуями вниз, покрывая ими плечи, грудь, даже поджимающийся от острых ощущений живот.

Но я не успеваю испугаться, потому что с разума тигра слетает магический заслон, и волны шалой, одуряющей нежности накрывают меня с головой. Он полностью захвачен желанием касаться, ласкать, трогать меня.

Не помню, как оказываюсь на кровати. То, что не смог сделать алкоголь, сейчас легко делают эмоции тигра, окутывая меня и качая на волнах острого, на грани безумия желания. Я пьянею и в ответ рассыпаю восторг искристыми пузырьками.

Диего рывками стаскивает свою одежду, тяжело дыша, начинает сдергивать с меня брюки. Его поцелуи становятся все жестче, с подсасыванием кожи и легкими, провоцирующими прикусываниями. Моя кожа горит каждым сантиметром, зацелованная, заклейменная его низким до мурашек рыком.

Почти не соображаю, когда он разводит мне колени, чтобы запечатлеть поцелуй там, где все туже скручивается узел напряженного предчувствия.

Я слышала о таких ласках и была абсолютно уверена, что буду дико стесняться, или вообще не разрешу себя трогать.

Но дошло до дела и … какой там «не разрешу».

Еще у двери мой мозг сел в вагончик дальнего следования, сказал: «Прощай, хозяйка, в таких условиях я не работаю» и все оставшееся время в ответ на мои призывы напоминает о себе только увлеченным «ту-ту».

В итоге, меня нежат стыдно, вылизывают упоенными горячими движениями, прихватывая и жадно посасывая, а я только тонко ахаю и комкаю в кулаках простынь.

Губы Диего снова начинают подниматься вверх, перебирая кожу, оставляя пощипывающую дорожку на животе, а я вцепляюсь в его плечи, с воодушевлением тонущего, хватающегося за буйки.

— Эт-то было волшебно-о.

— Я еще не начал, — хрипит Фаворра. — Все то же самое скажешь позднее.

Он опирается на локти. И под моими ладонями чудесным образом оказывается каменно напряженный живот, бугрящийся рельефом под гладкой теплой кожей. А где-то ниже, там, где я не вижу, но могу ощущать — прижимается горячая длинная плоть, рывками проходит по верху, неистово поглаживая по моей ноющей нежной складке.

— Пора? Это волшебно-о-о!

— Ева, ты меня в могилу загонишь, — голос Диего на грани срыва. — Не выдержу так долго. Ставь щиты на комнату, ты фонишь!

Ничего ставить не хочется, но я подчиняюсь тому, кто сейчас лучше соображает. Насчет «комнаты» он преувеличил, а вот на пару метров закрыть нас сферой, не давать разлетаться эмоциям — это я могу.

Сильные пальцы впиваются в бедра, и это должно было быть болезненно, если бы не океан эмоций, в котором я продолжаю бултыхаться без карты и компаса. Я тону и кислород мне выдает Фаворра, порциями. Вдох и погружение.

Горячий, металлически гладкий наконечник, уткнувшийся в меня внизу, я чувствую не сразу. В первое мгновение он кажется частью остальных головокружительных касаний, которыми одаряет меня оборотень. Но он движется внутрь по увлажненным лепесткам, странно распирает.

Вдруг становится остро больно, я вскрикиваю. И… Под моими ладонями сжимаются мышцы его пресса, а комнату наполняет невидимый обычному глазу ментальный свет. Фаворра отпускает флёр. Веером. Сияя как солнце. Заполняя меня восторгом. Убирая все неприятные ощущения.

Красиво! Словно я держу в руках дневное светило.

Неприятное жжение уходит, уступая счастью быть с ним рядом, разделять наслаждение. Хорошо, что я поставила щит. Потому что не смогла бы удержать его флер, вряд ли и он сейчас может его удерживать. Магия бьется в мой щит, пульсирует огромным шаром.

Я глажу ладонями, притягиваю Диего к себе. Он делает пару плавных и скованных движений, а потом срывается и качает все быстрее, лихорадочнее. Пока не запрокидывает голову, и не начинает ругаться сквозь зубы. А потом хрипло стонать.

И его удовольствие, резкое, огненной вспышкой вдруг подстегивает мое, мягкое и тлеющее. Фаворра нагибается и впивается мне в рот, глуша поцелуем наши взаимные крики. Он не прекращает двигаться, и я превращаюсь в искры чистого, бескрайнего удовольствия. Расцвечивающих свет флера цветными вспышками.

— Почему молчишь? — спрашивает он через некоторое время. Диего лежит, уткнувшись носом в подушку рядом с моей щекой, и я вижу его шрамированное ухо.

А что говорить?

--