35.3

Наконец меня перестали трясти и можно было сосредоточиться, навесить на волчицу какую-нибудь эмоцию… Но в доступе был только собственный испуг. А пожелать удерживающим меня рукам сильно задрожать — это последнее, что я сейчас хотела.

Да и опытным путем уже усвоила, что лучше всего переносятся чужие эмоции. Использование собственных оказалось архи трудно — они вырывались и возвращались ко мне с упрямством стальных пружин.

— Если меня отпустишь, Диего тебя точно убьет! — попробовала я достучаться до разума девицы Дюран.

— Из-за под-дчиненной? Ты дура и ценна только пока жива… Так ведь, мой сладенький?

Тут захотелось зарычать уже мне. Потому что в ее голосе, несмотря на хриплый низкий тембр измененной носоглотки, звучали явно заигрывающие флиртующие нотки.

Фаворра только что забрался на крышу и медленно, крадущимися шагами, двигался в нашу сторону. Он тоже успел обернуться в полуформу. Бело-черная грива падала ему на плечи. Глаза посветлели до пронзительно голубого и яростно сверкали на грубо слепленном, но все еще человеческом лице.

— Ты арестована, Кларисса Дюран. За нападения на менталистов и нанесение им увечий.

Она кокетливо поправила когтистыми лапами ремешок сумочки через плечо, якобы случайно взрезав и так треснувшую материю блузки.

— Ой, да ладно. Я же не убивала, так, задевала нечаянно. Если бы эта деваха со мной в «Короне» пошла, сейчас бы тоже тихонечко отдыхала дома или в больничке, а не висела бы вот так…

Я вспомнила, как она при первой нашей встрече, еще когда жив был Павлини, уговаривала бежать с ней из клуба, обещала защитить от брата. Хорошо, что я доверилась Бучу и осталась тогда на кухне.

Диего еще немного приблизился, и волчица угрожающе рыкнула, встряхнув меня.

— Лучше отпусти меня по-хорошему, тигр. Просто уйди, и я… оставлю девку живой и почти здоровой.

Мои ноги отчаянно принялись молотить воздух, пытаясь найти хоть какую-то опору. Смотреть вниз было страшно. При очередном раскачивании, меня мотануло вперед и получилось наступить на какой-то миллиметровый бордюр из камня.

Кларисса при очередном шаге Диего вдруг ослабила хватку и почти ласково опустила меня ниже, позволив уцепиться за край. Теперь я держалась сама, чувствуя как намертво одеревенели руки, а носки ботинок с трудом балансируют на чудом найденном выступе.

Почему-то я подумала о бабушке. Что она останется совсем одна, в маленьком холодном доме. И никогда больше не накормит меня пирожками, не обнимет и не поругает.

Волчица покачала головой, ойкнула с театральным ужасом и подняла ногу, угрожая наступить мне на пальцы.

— Значит, ты не хочешь оставить меня в покое и просто уйти, да? — ей нравилось издеваться. Но, кажется, не надо мной. А над Диего. От Клариссы исходили волны удовлетворения при виде мужской растерянности. — Милый, будешь задавать мне вопросы, пока она висит и умира…

На полуфразе она вдруг захрипела и схватилась за грудь. Струя белого огня, вырвавшаяся из ладони Фаворры, пронзила ее ровно посередине туловища. Только что волчица была здорова и уверена в себе, а в следующее мгновение уже горела, жутко воняя, кривя открытый в безмолвном крике рот.

Под ногами вдруг искрошился и исчез поддерживающий кирпич, край начал ускользать из моих пальцев, секунды растягивались в вечность. Я видела как летел ко мне тигр в фантастическом, диком броске на пол крыши, протягивая вперед обе руки. Одну измененную в лапу, другую — человеческую. И не ясно было, успеет он или нет, потому что сил держаться уже не было. В последний момент я подумала — мы не расспросили волчицу и потеряли нить расследования. Диего уничтожил последнюю зацепку, чтобы спасти меня.