Часть вторая. Слуга и рычаг

7. Матиас

Матиасу вновь снился сон. Снилась она.

Во всех своих снах он преследовал ее: иногда по зеленым весенним лугам, но чаще по ледяным полям, ловко петляя между валунами и трещинами. Он всегда догонял и всегда ловил девушку.

В приятных снах он толкал ее на землю и душил, наблюдая, как в ненавистных глазах меркнет жизнь. Наконец-то, наконец-то! В кошмарах же они целовались. В этих снах она не боролась с ним, а смеялась, будто его преследования были всего лишь игрой, будто знала, что он ее поймает, будто хотела этого и больше всего на свете мечтала оказаться прижатой его телом. В объятиях Матиаса она была идеальна и желанна. Он целовал ее и утыкался лицом в нежный изгиб шеи. Кудри девушки ласкали его щеки и, казалось, если он сможет задержать ее подольше, все раны затянутся, все обиды забудутся, и все плохое улетучится.

– Матиас, – шептала она его имя бархатными губами. Эти сны были худшими из всех, и когда он просыпался, то ненавидел себя почти так же сильно, как ее. За то, что он мог предать себя, предать свою страну, хоть и во сне… Даже после всего, что она сделала, какая-то ущербная часть его все еще ее жаждала… это уже слишком.

Сегодняшний сон был ужасен. Девушка носила синие шелка – такой роскошной одежды ему еще не доводилось на ней видеть. На голове – прозрачная вуаль, и свет от лампы мерцал вокруг нее, как капли дождя. Джель, как же восхитительно она пахла! Влажным мхом и ароматом духов. Нина любила роскошь, и у нее были дорогие духи – розы и что-то еще, что его нищенский нюх не мог распознать. Девушка прижалась губами к его виску, и он готов был поклясться, что она плакала.

– Матиас.

– Нина, – выдавил он.

– О, ради всех святых, Матиас, – зашептала она. – Пожалуйста, очнись!

Он проснулся и сразу же понял, что сошел с ума, потому что она находилась здесь, в его камере, стояла на коленях подле него и ласково гладила по груди.

– Матиас, пожалуйста…

Ее голос был полон мольбы. Он столько раз мечтал об этом. Иногда она молила о пощаде, иногда о других вещах.

Матиас протянул руку и коснулся ее лица. Такая мягкая кожа. Однажды он насмехался над ней из-за этого – у солдат не бывает такой кожи, ухоженной, изнеженной. Еще он смеялся над пышными формами ее тела, стыдясь своей реакции на него.

Парень опустил ладонь на ее щеку, ощутив мягкое касание ее волос. Такая милая. Такая настоящая. Это несправедливо.

И тут он заметил кровавые повязки на своих руках. С пробуждением пришла боль – сломанные ребра, ноющие костяшки пальцев. У него откололся кусочек зуба, и в какой-то момент он порезал об него язык. Во рту все еще ощущался медный привкус крови. Волки. Его заставили убить волков.

Он полностью очнулся.

– Нина?

В ее прекрасных зеленых глазах блестели слезы. Его охватила ярость. У нее нет права на слезы, на жалость!

– Тише, Матиас. Мы пришли за тобой.

Что это за игра? Что за новая пытка? Только он научился выживать в этом чудовищном месте, как пришла она, чтобы добавить ему мучений.

Парень бросился вперед, скидывая Нину на пол, и сомкнул руки вокруг ее горла. Затем сел на нее, придавив коленями ее руки. Ему было прекрасно известно, какая смертельная опасность таится в ее руках.

– Нина, – проскрежетал он. Та вцепилась в него ногтями. – Ведьма, – прошипел Матиас, наклоняясь вперед. Ее глаза расширились, лицо покраснело. – Моли меня. Моли о пощаде!

Он услышал щелчок, и чей-то замогильный голос сказал:

– Убери от нее руки, Хельвар.

Кто-то сзади прижал пистолет к его шее. Матиас не удостоил его даже взглядом.

– Давай стреляй.

Он лишь сильнее впился пальцами в шею Нины. Никто и ничто не лишит его этого удовольствия.

Предательница, ведьма, дрянь. Все эти слова приходили ему в голову наравне с другими: красавица, само очарование. Рёд фетла – маленькая красная птичка, как он называл ее за цвет ордена гришей. Ее любимый цвет. Он крепче сжал руки, пытаясь заглушить безвольный голос внутри себя.

– Если ты действительно потерял рассудок, все окажется гораздо сложнее, чем я предполагал, – вновь раздался скрипучий голос.

Матиас услышал звук, словно что-то рассекло воздух, а затем его плечо взорвалось мучительной болью. Казалось, его ударил крошечный кулачок, но вся левая рука онемела. Парень с кряхтеньем начал падать вперед, все еще сжимая горло Нины. Он бы рухнул прямо на нее, если бы неизвестная рука не дернула его за ворот рубашки.

Перед ним стоял незнакомец в форме охранника. Его темные глаза блестели, в одной руке был пистолет, в другой – трость с набалдашником в виде головы ворона с опасно загибающимся клювом.

– Соберись, Хельвар. Мы пришли тебя освободить. Я могу поступить с твоей ногой так же, как поступил с рукой, и тогда нам придется тебя тащить. Или же ты выйдешь отсюда на своих двоих, как мужчина.

– Из Хеллгейта невозможно выбраться, – сказал Матиас.

– Сегодня ночью возможно.

Матиас подался вперед, пытаясь сориентироваться, и прижал к себе онемевшую руку.

– Вы не можете просто взять и вывести меня. Стражники заметят, – прорычал он. – Я не собираюсь терять свои привилегии, добытые в бою, ради того, чтобы тащиться с вами Джель знает куда!

– Ты будешь в маске.

– Если охранники решат осмотреть…

– Им будет не до этого, – ответил странный бледный парень. И тут раздались крики.

Матиас резко поднял голову. Со стороны арены донесся топот ног, нахлынувший, как волна: люди начали прорываться в проход за стеной его камеры. Он услышал вопли охранников, а затем – рычание большой кошки и трубный рев слона.

– Ты открыл клетки, – голос Нины дрожал от изумления, хотя, кто знает, когда она бывает искренней, а когда разыгрывает представление. Матиас избегал смотреть в сторону девушки, иначе потерял бы всякое ощущение реальности. Он и так держался из последних сил.

– Джеспер должен был дождаться третьего удара часов, – недовольно сказал бледный парень.

– Так часы уже пробили три, Каз, – ответила невысокая девушка с темными волосами и сулийской бронзовой кожей. На нее опирался парень в бинтах, покрытый рубцами.

– С каких пор он стал таким пунктуальным? – проворчал незнакомец, глядя на свои часы. – Вставай, Хельвар.

Он протянул Матиасу руку в перчатке, и тот уставился на нее.

«Это сон. Самый странный из всех, что мне снились, но определенно сон».

Или же убийство волков наконец-то свело его с ума. Сегодня он забрал жизнь у собственной семьи. Никакие молитвы за их дикие души этого не искупят.

Он посмотрел на бледного демона в черных перчатках. Каз – так девушка назвала его. Вытащит ли он Матиаса из этого кошмара или просто загонит его в новый ад? «Выбирай, Хельвар».

Матиас взял руку парня. Если это происходит наяву, он избежит любой ловушки, которую подготовили ему эти существа. До него донесся вздох Нины. Что она чувствовала? Облегчение, раздражение? С ней он разберется позже. Бронзовая девочка набросила ему на плечи плащ и надела уродливую маску с клювом.

В проходе за камерой царил хаос. Мимо с криками пробегали люди в маскарадных костюмах, отталкивая друг друга, чтобы побыстрее убраться подальше от арены. Охранники достали оружие, и вдалеке послышались выстрелы. У Матиаса кружилась голова и сильно болел бок. Левую руку он по-прежнему не чувствовал.

Каз указал на дальнюю правую арку, давая им понять, что они должны двигаться против течения толпы к арене. Матиасу было плевать. Он может кинуться в гущу людей, подняться по лестнице и сесть в лодку. Но что потом? Это сейчас неважно. Времени на то, чтобы придумать план, нет.

Едва он шагнул в сторону, как его мгновенно дернули обратно.

– Таким парням, как ты, Хельвар, думать – вредно, – сказал Каз. – Эта лестница ведет в узкий проход. Думаешь, стражники не заглянут под маску, прежде чем пропустить тебя?

Матиас насупился и последовал за остальными против толпы. Рука Каза оставалась на его спине.

Если в проходах было столпотворение, то на арене происходило настоящее безумие. Гиены прыгали и носились по выступам. Одна из них пожирала чье-то тело в алой накидке. Слон бился об стену стадиона, поднимая клубы пыли и ревя от раздражения. Белый медведь и самая крупная кошка из Южных Колоний крались по трибунам, оскалив зубы. В клетках также были змеи, и Матиасу оставалось только надеяться, что этому Джесперу хватило ума их не выпускать.

Они побежали по песку арены, на которой Матиас боролся за привилегии последние полгода, но, когда повернули к туннелю, на их пути встала пустынная ящерица. Из пасти капал пенящийся белый яд, толстый хвост яростно бил по земле. Не успел Матиас и пальцем пошевелить, как бронзовая девчонка прыгнула ей за спину и пронзила твердую чешую твари двумя блестящими кинжалами. Ящерица взревела и тяжело повалилась набок. Матиас вдруг почувствовал жалость – это гротескное существо никогда не проигрывало битву, и, в конце концов, тоже заслуживало жить.

«Никогда не проигрывало битву до этих пор, – поправил себя он. – За бронзовой девочкой с кинжалами стоит присматривать».

Он полагал, что они пересекут арену и вернутся на трибуны, чтобы не застрять в проходе с толпой, или же просто побегут по лестнице в надежде проскользнуть мимо стражников, наверняка ждущих наверху. Но Каз повел их по туннелю с клетками. Раньше они служили тюремными камерами, теперь же их отдали во владение тварям, которых удалось добыть хозяевам Хеллгейта на этой неделе. Старые цирковые животные, звери, пойманные в лесах, даже больной скот, угнанный из деревень.

Когда они прошли через распахнутые двери, Матиас заметил уставившуюся на него пару желтых глаз, светящихся в темноте, и тут же поспешил дальше. Парень проклинал свою онемевшую руку и отсутствие оружия. Он был совершенно беззащитен.

«Куда нас ведет этот Каз?»

Они обошли дикого кабана, пожирающего тело охранника, и чуть не врезались в хищную кошку. Та шипела на них, но ближе не подходила.

А затем сквозь мускусную вонь животных и смрад их отходов пробился свежий запах соленой воды. Послышался шум волн. Поскользнувшись, Матиас обнаружил, что камни под его ногами влажные. Он шагает по туннелю, в который ему запрещалось входить. Туннель, очевидно, ведет к морю. Что бы ни задумали Нина и ее люди, они действительно выводили его из недр Хеллгейта.

В зеленоватом свете шаров, которые несли Каз и бронзовая девочка, виднелась пришвартованная лодчонка. Сначала Матиасу показалось, что в ней сидит стражник, однако тот поднял руку и подозвал их к себе.

– Ты поспешил, Джеспер, – сказал Каз, заталкивая Матиаса в лодку.

– Нет, я все сделал вовремя.

– А для тебя это рано. В следующий раз, когда решишь меня удивить, не забудь предупредить об этом.

– Звери на свободе, и я нашел тебе лодку. Самое время сказать «спасибо».

– Спасибо, Джеспер, – отозвалась Нина.

– Не за что, красавица. Видишь, Каз? Вот как общаются цивилизованные люди.

Матиас их почти не слушал. Пальцы его левой руки начало покалывать – к ним возвращалась чувствительность. Ему не победить их всех – не в таком состоянии, не будучи безоружным. Но Каз и парень в лодке были единственными, у кого имелись пистолеты.

«Развязать веревку, отключить Джеспера».

Тогда у него будет и пистолет, и лодка.

«Нина может остановить мое сердце прежде, чем я возьмусь за весла, – напомнил он себе. – Стреляй в нее первой. Засади пулю ей в грудь. Задержись лишь на миг, чтобы посмотреть, как она падает, а затем беги из этого места».

У него получится, он знает, что получится. Нужно всего лишь отвлечь их внимание.

Бронзовая девочка стояла справа от него. Она едва доставала ему до плеч. Даже будучи раненным, он мог легко столкнуть ее в воду, не теряя равновесия и не причиняя ей вреда.

«Столкни девчонку, отвяжи лодку, отключи стрелка. Убей Нину. Убей Нину. Убей Нину».

Матиас сделал глубокий вдох и всем весом навалился на бронзовую девочку. Та отступила на шаг, словно ожидала от него подобных действий, и лениво поддела его каблуком под лодыжку.

Парень, громко выругавшись, приземлился на камни.

– Матиас! – воскликнула Нина, шагнув вперед. Он начал отползать, чтобы не упасть в воду. Если она снова коснется его, он потеряет рассудок. Нина остановилась, и на ее лице отразилась боль. Она не имеет права.

– Какой неуклюжий, – безразлично произнесла бронзовая девочка.

– Отключи его, Нина, – скомандовал Каз.

– Не надо, – запротестовал Матиас в приступе паники.

– Тебе хватит глупости, чтобы опрокинуть лодку.

– Держись от меня подальше, ведьма!

Нина напряженно кивнула.

– С удовольствием.

Она подняла руки, и Матиас почувствовал, как его веки тяжелеют.

– Убью, – успел пробормотать он.

– Сладких сновидений.

Ее голос был подобен волку, преследующему его по пятам. Он загнал парня прямиком во тьму.

Матиас сидел в комнате без окон, задрапированной черной и алой тканью, и слушал странные слова, доносящиеся из уст бледного, странного парня. Ему уже доводилось видеть монстров, и хватило одного взгляда на Каза Бреккера, чтобы понять – это существо слишком много времени провело во тьме. Когда монстр выползает на свет, то приносит что-то с собой из мрака. Матиас это чувствовал. Другие смеялись над фьерданскими суевериями, но он доверял своему чутью. По крайней мере, пока не встретил Нину. Здесь крылось одно из самых ужасных последствий ее предательства – он начал сомневаться в себе. Из-за этого он чуть было не погиб в Хеллгейте, где выжить можно, полагаясь на инстинкты.

В тюрьме он уже слышал имя Бреккера и слова, которые с ним ассоциировались – гений преступного мира, безжалостный, аморальный. Его звали «Грязные Руки», потому что не было такого греха, который он не взял бы на себя за хорошее вознаграждение. И теперь этот демон говорит о том, как они заберутся в Ледовый Двор и заставят Матиаса изменить своей родине.

«Изменить еще раз, – поправил он себя. – Это уже второе предательство, которое я совершу».

Парень не сводил глаз с Бреккера, зная, что Нина наблюдает за ним с другого конца комнаты. Матиас все еще чувствовал запах ее духов. Резкий аромат розы он ощущал в носу и даже на языке, словно пробовал девушку на вкус.

Очнулся Матиас привязанным к стулу в гостиной какого-то игорного дома. Должно быть, Нина вывела его из забытья. Там были и она, и бронзовая девочка. Джеспер, долговязый парень с лодки, примостился в углу, выставив свои костлявые колени. За карточным столом восседал юнец с золотисто-рыжими кудрями и что-то рассеянно выводил на клочке бумаги, иногда грызя большой палец. Стол был застелен алой скатертью с повторяющимся изображением воронов; колесо, похожее на то, что использовали на арене, только с другими символами, стояло, прислоненное к черной лакированной стене. Матиаса не покидало чувство, что кто-то – скорее всего, Нина – обработал большинство его ран, пока он был без сознания. От этой мысли его замутило. Лучше страдать от боли, чем испытывать на себе действие черной магии гришей.

Затем Бреккер начал говорить о порошке под названием «юрда-парем», о невероятно большом вознаграждении и о нелепой идее пробраться в Ледовый Двор. Матиас не знал, что правда, а что вымысел, но это не имело особого значения. Когда Бреккер закончил, Матиас просто ответил:

– Нет.

– Поверь мне, Хельвар, я понимаю, что, когда тебя отключают и привозят в странное место – это не самый дружелюбный способ набиваться в компаньоны, но ты не оставил нам иного выбора, так что поразмысли над предложением.

– Можешь хоть на коленях меня умолять, мой ответ будет прежним.

– Ты же понимаешь, что я могу вернуть тебя в Хеллгейт в считаные часы? Как только бедняга Маззен окажется в лазарете, вас будет легко подменить.

– Вперед. Жду не дождусь, как расскажу стражникам о твоем глупом плане.

– А с чего ты взял, что вернешься с языком?

– Каз… – начала Нина.

– Делай со мной, что хочешь, – сказал Матиас. Он больше никогда не предаст свою страну.

– Я же тебе говорила, – тихо отозвалась Нина.

– Не притворяйся, будто знаешь меня, ведьма! – рыкнул он, все еще не сводя взгляда с Бреккера.

Джеспер вышел из своего угла. Теперь, когда тусклый свет Хеллгейта больше не мешал его рассмотреть, Матиас заметил, что у Джеспера смуглая кожа земенца и нетипичные для такой внешности серые глаза. Сложением он напоминал аиста.

– Без него нам не справиться, – сказал парень. – Мы не сможем пробраться в Ледовый Двор вслепую.

Матиас едва не расхохотался.

– Вы никак не сможете пробраться в Ледовый Двор!

Ледовый Двор – необычный замок. Это хорошо защищенная, древняя фьерданская крепость, обитель сменяющих друг друга королей и королев, хранилище их величайших сокровищ и священных реликвий. Он неприступен.

– Давай же, Хельвар, – произнес демон. – Наверняка ты чего-то хочешь. Причина достаточно праведная для такого фанатика, как ты. Фьерда может и дальше думать, что поймала дракона за хвост, но ей не удастся его удержать. Как только Бо Юл-Баюр воспроизведет процесс приготовления порошка, юрда-парем попадет на рынок. Другие тоже научатся ее делать – это лишь вопрос времени.

– Этому не бывать. Юл-Баюр предстанет перед судом, и, если его признают виновным, он будет приговорен к смерти.

– Виновным в чем? – спросила Нина.

– В преступлениях против людей.

– Каких людей?

Он слышал едва сдерживаемый гнев в ее голосе.

– Нормальных людей. Тех, кто живет в гармонии с законами природы, вместо того чтобы менять их под себя.

Нина раздраженно фыркнула. Других просто позабавили его слова, они с усмешкой смотрели на бедного, недалекого фьерданца. Брум предупреждал Матиаса, что мир полон лжецов, искателей удовольствий и неверующих неучей. Похоже, в этой комнате все они и собрались.

– Ты недальновиден, Хельвар, – сказал Бреккер. – До Юл-Баюра может добраться и другая команда. Шуханцы или, возможно, равкианцы. У каждой страны своя повестка дня. Керчии нет дела до расширения границ или старых распрей между странами. Торговый совет волнует исключительно коммерция, и им очень бы хотелось, чтобы юрда-парем оставалась всего лишь слухом.

– Хочешь сказать, они действуют из чувства патриотизма, отправляя кучку преступников в сердце Фьерды за ценным заключенным? – с издевкой спросил Матиас.

– Полагаю, награда в четыре миллиона крюге тебя тоже не переубедит.

Парень сплюнул.

– Можешь подавиться своими деньгами. – Ему пришла в голову мысль – гнусная, варварская, – но именно она поможет ему вернуться в Хеллгейт со спокойным сердцем, даже если при этом он лишится языка. Он отклонился настолько, насколько позволяли веревки, и сосредоточил свой взгляд на Бреккере. – Я заключу с тобой сделку.

– Слушаю.

– Я не пойду с вами, но могу нарисовать вам схему расположения Двора. Этого должно хватить, чтобы вы прошли хотя бы через первый контрольно-пропускной пункт.

– И чего мне будет стоить эта ценная информация?

– Я поделюсь ею просто так. Мне не нужны деньги. – Матиасу было стыдно произносить эти слова, но он продолжил: – Я сделаю это, если ты позволишь мне убить Нину Зеник.

Маленькая бронзовая девочка презрительно фыркнула, всем своим видом выражая отвращение; парень за столом перестал выводить закорючки и посмотрел на него с открытым ртом. А вот Каз ничуть не удивился. Скорее, он выглядел довольным. У Матиаса появилось неприятное ощущение, что этот демон прекрасно знал, чем все закончится.

– Я могу предложить тебе кое-что получше, – ответил Каз.

Что может быть лучше возмездия?

– Мне больше ничего не нужно.

– Я могу снова сделать тебя дрюскелем.

– Ты что, маг и чародей? Или вэй-фея, которая исполняет желания? Я суеверный, а не тупой.

– Одно другому не мешает, знаешь ли, но не в этом суть. – Каз засунул руку за пазуху своего пальто. – Вот, – он протянул клочок бумаги бронзовой девочке.

Еще один демон. Она ходила так бесшумно, словно прокралась из другого мира, и никому не хватило здравого смысла отправить ее обратно. Девочка поднесла бумажку к его лицу. Документ был написан на керчийском и на фьерданском. Матиас не знал керчийского, – кроме отдельных фраз, которые он выучил в тюрьме, – но фьерданский был его родным языком. Пробежавшись взглядом по бумаге, парень почувствовал, как бешено заколотилось его сердце.

В свете новых доказательств с Матиаса Бенедика Хельвара полностью снимаются все обвинения в работорговле. Сегодня, ________, он будет выпущен из тюрьмы с извинениями и обеспечен местом на транспорте, который доставит его на родину или в другую точку назначения на его выбор, со всей возможной поспешностью и искренними извинениями суда и керчийского правительства.

– Какие еще новые доказательства?

Каз откинулся на спинку кресла.

– Похоже, Нина Зеник отказалась от своих показаний. Ей будет предъявлено обвинение в лжесвидетельстве.

Вот теперь он посмотрел на нее, почти против своей воли. На ее лебединой шее остались синяки от его пальцев. Он должен ощущать радость, видя ее ссадины.

– Лжесвидетельство? И сколько же ты будешь его отрабатывать, Зеник?

– Два месяца, – тихо ответила она.

– Два месяца? – он не сдержал громкого смеха. Его тело затряслось, словно в припадке.

Остальные наблюдали за ним с беспокойством.

– Насколько же сильно он свихнулся? – спросил Джеспер, барабаня пальцами по перламутровым рукояткам револьверов.

Бреккер пожал плечами.

– Я бы не назвал его надежным, но другого варианта у нас нет.

Два месяца. Наверняка она будет прислуживать в какой-нибудь роскошной тюрьме, где очарует всех стражников, чтобы те приносили ей свежий хлеб и взбивали подушки. Или же попросит кого-нибудь выплатить штраф, который покроют ее богатенькие дружки-гриши из Равки.

– Ей нельзя доверять, – сказал он Бреккеру. – Какие бы секреты ты ни надеялся выудить у Бо Юл-Баюра, она сдаст их Равке.

– Позволь мне самому об этом беспокоиться, Хельвар. Выполни свою часть сделки, и секреты Бо Юл-Баюра и юрды-парема окажутся в руках людей, которые лучше кого бы то ни было смогут позаботиться, чтобы они остались только слухами.

Два месяца. Нина отслужит свое наказание и вернется в Равку богаче на четыре миллиона крюге. Она больше никогда не вспомнит о нем. Но если его амнистия реальна, то он тоже вернется домой.

Домой. Матиас часто мечтал о том, как выберется из Хеллгейта, но никогда всерьез не обдумывал вариант побега. Какая участь ждала его, обвиненного в работорговле, за стенами тюрьмы? Ему никогда не вернуться во Фьерду. Даже если бы он мог перенести свой позор, каждый день ему пришлось бы довольствоваться жизнью беглого преступника, скрывающегося от керчийского правительства. Конечно, он мог бы перебраться в Новый Зем и влачить там жалкое существование, но какой в этом смысл?

Сейчас ему предлагали нечто совершенно другое. Если Бреккер говорит правду, Матиас сможет вернуться на родину. Тоска по дому разъедала его изнутри. Ему хотелось вновь услышать родной язык, увидеть друзей, съесть коричневую семлу со сладкой миндальной пастой, ощутить на коже покалывание северного ветра, когда тот с ревом мечется по ледяным просторам. Хотелось вернуться домой и быть принятым в семью без груза бесчестия. Очистив свое имя, он сможет вновь стать дрюскелем. И цена этому – измена.

– А что, если Бо Юл-Баюр мертв? – спросил он Бреккера.

– Ван Эк утверждает обратное.

Но что этот купец знает о повадках фьерданцев? Если слушания все еще не было, оно непременно состоится, и Матиас мог с легкостью предугадать, какой вынесут приговор. Его народ никогда не освободит человека, обладающего столь ужасающим знанием.

– А если он ошибается?

– Тебе все равно будет даровано помилование.

Даже если их замысел превратится в пепел в костре, Матиас получит свободу. Но какой ценой? Прежде он совершил ошибку – ему хватило глупости довериться Нине. Он проявил слабость и будет нести бремя позора до конца своей жизни. Но он расплатился за глупость кровью, несчастиями и зловонием Хеллгейта. Его преступление было легким проступком, действиями наивного мальчишки. Открыть же тайны Ледового Двора – куда хуже. Готов ли он увидеть свою родину еще раз, зная, что каждый его шаг на пути к ней – это акт измены?

Брум рассмеялся бы им в лицо и разорвал бумагу о помиловании на кусочки. Но Каз Бреккер умен, ему определенно хватает ресурсов. Что, если Матиас ему откажет, а он, несмотря на это, найдет способ пробраться в Ледовый Двор и похитить шуханского ученого? Или же до него действительно доберутся люди из других стран? Судя по всему, юрда-парем вызывает слишком сильную зависимость, чтобы служить гришам, но что будет, если формула попадет в руки равкианцам и они смогут ее доработать и сделать парем эффективным, но безвредным? Вторая армия гришей станет еще сильнее? Если Матиас присоединится к миссии, он позаботится о том, чтобы Бо Юл-Баюр не сделал ни единого вдоха за пределами Ледового Двора. Или устроит ему несчастный случай по пути в Керчию.

До встречи с Ниной и пребывания в Хеллгейте он бы ни за что не стал рассматривать это предложение. Теперь же он согласен заключить с самим собой сделку. Он вступит в команду демона, заслужит свою амнистию и, вновь став дрюскелем, сделает Нину Зеник своей первой мишенью. Он найдет ее в Керчии, Равке, в какой бы дыре она ни спряталась. Повалит ее на землю и заставит поплатиться за свои грехи всеми возможными способами. Смерть покажется ей милосердием. Он заточит ее в самой жуткой камере Ледового Двора, где ей уже никогда не познать тепла. Будет играть с ней, как она играла с ним. Предложит ей спасение, а потом будет это отрицать. Одарит ее любовью и добротой, а затем отберет их. Насладится каждой слезой, которую она прольет. Заменит этот сладковатый цветочный аромат соленым привкусом ее горя.

И все же он почувствовал горечь, когда промолвил:

– Я согласен.

Бреккер подмигнул Нине, и Матиасу захотелось впиться ему всеми своими зубами в глотку.

«После того как я разберусь с ней, я приду за тобой».

Он уже охотился на ведьм. Вряд ли убить демона будет сложнее.

Бронзовая девочка сложила документ и вернула его Бреккеру. Тот засунул бумагу в нагрудной карман. Матиас чувствовал себя так, будто наблюдал, как его старый друг, которого он уже не надеялся увидеть, исчезает в толпе, а он не в силах его окликнуть.

– Сейчас мы тебя развяжем, – сказал демон. – Надеюсь, тюрьма не лишила тебя манер и здравого смысла.

Матиас кивнул, и бронзовая девочка принялась резать ножом связывающие его веревки.

– Как я понимаю, с Ниной ты уже знаком. Милая девушка, которая тебя освобождает, – это Инеж, наша похитительница секретов и мастер переговоров. Джеспер Фахи – наш стрелок. Он земенец, но не суди его за это слишком строго. А вон там Уайлен – лучший подрывник в Бочке.

– Раске лучше него, – заметила Инеж.

Парнишка поднял голову. Его золотисто-рыжие кудри падали ему на глаза. Он впервые заговорил:

– Он не лучше. Он безрассуднее.

– Он знает свое дело.

– Как и я.

– Едва ли, – вставил Джеспер.

– Уайлен новенький в нашей компании, – признался Бреккер.

– Еще бы, ему больше двенадцати не дашь, – фыркнул Матиас.

– Мне шестнадцать, – насупился Уайлен.

Матиас в этом очень сомневался. Максимум пятнадцать. Парень выглядел так, будто еще даже не начал пользоваться бритвой. Что-то подсказывало Матиасу, что он, в свои восемнадцать, был самым старшим среди присутствующих. У Бреккера – глаза старика, но он вряд ли старше Матиаса.

Хельвар впервые присмотрелся к окружающим его людям.

«Что же это за команда для столь рискованной миссии?»

Если они все умрут, то измена не будет для него проблемой. Только он в точности знал, насколько опасна их затея.

– Нужно было позвать Раске, – сказал Джеспер. – Он умеет работать в напряженной обстановке.

– Согласна, – кивнула Инеж.

– Я вас не спрашивал, – отрезал Каз. – Кроме того, умение обращаться с кремнем и устраивать заварушки не единственные преимущества Уайлена. Он – наша страховка.

– В каком смысле? – спросила Нина.

– Познакомьтесь: перед вами Уайлен Ван Эк, – торжественно произнес Бреккер, и щеки юноши залились краской. – Сын Яна Ван Эка и наша гарантия стоимостью тридцать миллионов крюге.

8. Джеспер

Джеспер уставился на Уайлена.

– Ну конечно! Ты сынок советника! – его распирало от смеха. – Это все объясняет.

Ему стоило бы разозлиться на Каза за то, что Бреккер в который раз скрыл от них важную информацию, но сейчас ему было не до того: он получал удовольствие, наблюдая, как небольшое разоблачение Уайлена скачет по комнате, словно злобный жеребенок, поднимающий клубы пыли.

Паренек густо покраснел от унижения. Нина выглядела потрясенной и была раздражена. Фьерданец просто недоумевал. Каз самодовольно улыбался всем присутствующим. А Инеж, конечно же, ни капельки не удивилась. Она собирала секреты для Каза и хорошо умела их хранить. Джеспер постарался заглушить в себе чувство ревности.

Уайлен открыл и закрыл рот, а затем с трудом сглотнул.

– Ты знал? – с досадой спросил он у Каза.

Тот откинулся на спинку стула, согнув одну ногу в колене и вытянув вторую, больную, перед собой.

– А почему еще, по-твоему, я позволил тебе остаться?

– Я хороший подрывник.

– Сносный. Но ты превосходный заложник.

Жестоко, но таков Каз. Уроки, которые может преподать Бочка, были куда более беспощадны. По крайней мере, теперь понятно, почему он возился с этим мальцом и отправлял его на задания.

– Это не имеет значения, – произнес Джеспер. – Нам все равно стоит взять Раске и запереть сынишку купца в Кеттердаме.

– Я не доверяю Раске.

– Но доверяешь Уайлену Ван Эку? – он не верил своим ушам.

– Уайлен не знается с людьми, которые могут доставить нам неприятности.

– У меня вообще нет права слова? – пожаловался Уайлен. – Я, между прочим, тоже здесь сижу!

Каз поднял бровь.

– Тебе когда-нибудь чистили карманы?

– Я… не знаю.

– Грабили в переулке?

– Нет.

– Свешивали с моста, окуная головой в канал?

Уайлен часто заморгал.

– Нет, но…

– Тебя когда-нибудь избивали так, что ты не мог ходить?

– Нет.

– Как думаешь почему?

– Я…

– Прошло три месяца, как ты покинул папенькин особняк на Гельдштрате. Есть версии, почему твоя жизнь в Бочке такая безмятежная?

– Может, я везучий? – слабым голосом предположил Уайлен.

Джеспер фыркнул.

– Каз – твое везение, малыш. Ты находился под защитой Отбросов… хотя ты настолько бесполезен, что до этой минуты мы не могли понять, чему ты этим обязан.

– Это озадачивало, – признала Нина.

– У Каза на все есть причины, – пробормотала Инеж.

– Зачем же ты сбежал из дома? – поинтересовался Джеспер.

– Пришло мое время, – твердо заявил мальчишка.

– Идеалист? Романтик? Революционер?

– Идиот? – предположила Нина. – Никто не будет добровольно жить в Бочке, если у него есть другие варианты.

– Я не бесполезен! – обиженно сказал Уайлен.

– Раске лучше подходит для этой работы… – снова забубнила Инеж.

– Я был в Ледовом Дворе вместе с отцом. Нас позвали на ужин для послов. Я могу помочь нарисовать план.

– Видите? Скрытые глубины. – Каз постучал пальцами в перчатке по голове ворона, венчающего его трость. – И мне не нравится мысль, что наш единственный рычажок, за который можно дергать Ван Эка, будет прохлаждаться в Кеттердаме, когда мы отправимся на север. Уайлен поедет с нами. Он сносный подрывник и хорошо рисует, благодаря множеству дорогих репетиторов.

Мальчишка залился краской пуще прежнего, и Джеспер покачал головой.

– Небось и на пианино играть умеешь?

– На флейте, – огрызнулся Уайлен.

– Прекрасно.

– А поскольку он видел Ледовый Двор собственными глазами, – продолжал Каз, – Уайлен поможет Хельвару как можно правдоподобней изобразить крепость.

Фьерданец злобно насупился, и паренек немного побледнел.

– Не волнуйся, – улыбнулась ему Нина. – Его взгляды не смертельны.

Джеспер заметил, как напрягались плечи Матиаса всякий раз, когда Нина открывала рот. Он ничего не знал об их общем прошлом, но вполне вероятно, что они убьют друг друга раньше, чем доберутся до Фьерды.

Джаспер потер глаза. Ему сильно хотелось спать, да и возбуждение, вызванное побегом из тюрьмы, начало сменяться усталостью. Голова гудела, мысли путались от перспективы получить тридцать миллионов крюге. Даже после того как Пер Хаскель заберет свои двадцать процентов, у них все равно останется по четыре миллиона каждому. Что он сделает с такой крупной суммой? Джеспер мог представить, что сказал бы на это его отец: «Закопаешься в куче дерьма, которая будет в два раза больше нынешней!» Как же он скучал по нему.

Каз постучал тростью по деревянному полу.

– Доставай перо и бумагу, Уайлен. Самое время Хельвару приступить к работе.

Тот потянулся к сумке, лежавшей у ног, и достал тонкий рулон пергамента и металлический футляр с дорогим на вид пером и чернильницей.

– Миленько, – прокомментировал Джеспер. – Острое перо на все случаи жизни.

– Начинай, – обратился Каз к фьерданцу. – Пора платить по долгам.

Матиас злобно покосился на Бреккера. Что ни говори, взгляд у него еще тот! Было даже забавно наблюдать, как он пытается соперничать с акульим взором Каза.

В конце концов фьерданец прикрыл глаза, глубоко вздохнул и начал рассказывать:

– Ледовый Двор находится на утесе с видом на гавань Джерхольма. Он построен в виде концентрических кругов, похожих на годичные кольца дерева. – Говорил он медленно, словно каждое слово причиняло ему боль. – Сначала кольцевая стена, затем внешний круг. Он разделен на три сектора. Дальше следует ледяной ров, а за ним, в самом центре, Белый остров.

Уайлен начал рисовать, и Джеспер заглянул ему через плечо.

– Это больше похоже на пирог, чем на дерево.

– Так он действительно похож на пирог, – сказал в свою защиту Уайлен. – Крепость построена на возвышении.

Каз жестом велел Матиасу продолжать.

– Скалы неприступны, так что северная дорога – единственный вход и выход. Вам придется пройти через охраняемый контрольно-пропускной пункт, прежде чем вы окажетесь перед кольцевой стеной.

– Пунктов два, – перебил его Уайлен. – Когда я приезжал к ним, пунктов было два.

– Видишь! – повернулся Каз к Джесперу. – Полезные навыки. Уайлен следит за тобой, Хельвар.

– Зачем им сразу два контрольно-пропускных пункта? – поинтересовалась Инеж.

Матиас уставился на планки пола темно-орехового оттенка.

– Потому что два отряда стражников труднее подкупить. Охранная система Двора устроена с большой осмотрительностью, так было всегда. Если вам удастся пробраться так далеко…

– Нам, Хельвар. Если нам удастся пробраться так далеко, – поправил его Каз.

Фьерданец вяло пожал плечами.

– Если нам удастся пробраться так далеко, то дальше мы попадем во внешний круг, разделенный на три сектора: тюрьму, базу дрюскелей и посольство. У каждого из них есть ворота в кольцевой стене. Тюремные ворота работают всегда, но они находятся под постоянным присмотром вооруженной стражи. Из двух других входов только один остается открытым в любое время.

– Как понять, какие ворота будут использоваться? – спросил Джеспер.

– График меняется каждую неделю, и охранники получают приказ с расстановкой караула только за ночь до назначенного времени.

– Может, это и хорошо. Если мы узнаем, какие ворота не работают… они же не будут охраняться…

– Даже когда ворота не используются, на посту всегда стоят минимум четверо.

– Не вопрос, мы справимся с четырьмя охранниками.

Матиас покачал головой.

– Ворота весят тонну и открываются только из гауптвахты. Даже если вам удастся поднять их, открытие ворот, которые не должны работать по графику, запустит «Черный протокол». Во всем Дворе установят режим строгой изоляции, и вы тут же выдадите свое местоположение.

Атмосфера в комнате стала напряженной. Джеспер заерзал на месте. Судя по выражениям лиц остальных, они думали об одном и том же: во что же мы ввязываемся? Только Каз оставался невозмутимым.

– Запиши все это, – сказал он, постучав по бумаге. – Хельвар, я хочу, чтобы позже ты описал Уайлену принцип работы охранной системы.

Тот нахмурился.

– Я не знаю, как она работает. Это какая-то вереница проводов и колокольчиков.

– Расскажи ему все, что тебе известно. Где они держат Бо Юл-Баюра?

Матиас медленно встал, чтобы взглянуть на план, нарисованный Уайленом. Его движения были неохотными и настороженными, словно Каз приказал ему погладить гремучую змею.

– Скорее всего, здесь, – фьерданец ткнул пальцем в чертеж. – Тюремный сектор. Камеры с усиленной охраной находятся на верхнем этаже. Там они держат самых опасных преступников: убийц, террористов…

– Гришей? – вставила Нина.

– Именно, – сухо подтвердил он.

– Ребята, вы будете веселить нас всю дорогу? – спросил Джеспер. – Обычно люди начинают ненавидеть друг друга не раньше чем через неделю совместной работы, но у вас была фора.

Оба хмуро покосились на него, и Джеспер одарил их лучезарной улыбкой. Каз же ничего не замечал, полностью сосредоточившись на схеме Двора.

– Бо Юл-Баюр не опасен, – задумчиво произнес он. – По крайней мере, не так, как другие преступники. Не думаю, что они станут держать его вместе с остальным сбродом.

– Я думаю, что они держат его в могиле, – сказал Матиас.

– Предположим, что он не умер. Он ценный пленник, и вряд ли фьерданцы захотят, чтобы он попал не в те руки до слушания. Где его спрячут?

Матиас присмотрелся к плану.

– Здания во внешнем круге обрамляют ледяной ров, а в центре него расположен Белый остров, где хранится казна и находится королевский дворец. Это самое безопасное место в Ледовом Дворе.

– Там он и будет.

Матиас улыбнулся, правда, его улыбка больше походила на оскал. «Наверняка он научился этому в Хеллгейте», – подумал Джеспер.

– Тогда ваша миссия обречена. Иностранцев ни за что не пустят на Белый остров.

– Не радуйся так сильно, Хельвар. Если мы не попадем внутрь, ты не получишь свое помилование.

Тот пожал плечами.

– Я не виноват, что это правда. Ледяной ров находится под наблюдением сторожевых вышек Белого острова и смотровой на вершине Эльдерклока[4]. Его невозможно пересечь, кроме как через стеклянный мост, а по мосту нельзя пройти незамеченными.

– Скоро будет Рингкелла… – тихо начала Нина.

– Замолчи! – рявкнул фьерданец.

– Напротив, продолжай, – сказал ей Каз.

– Рингкелла – День слушания, когда новые дрюскели проходят обряд посвящения на Белом острове.

Матиас сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

– Ты не имеешь права рассказывать о таких вещах! Это священный обряд!

– Это факт. Фьерданская королевская семья устраивает роскошный прием, созывая гостей со всего мира. Основные развлечения им поставляет Кеттердам.

– Развлечения? – переспросил Каз.

– Актеры, танцоры, труппа со «Зверской Комедией» и самые выдающиеся таланты из домов удовольствий Западного Обруча.

– Мне казалось, фьерданцы против подобных развлечений, – удивился Джеспер.

Губы Инеж скривились в ухмылке.

– Никогда не видел фьерданских солдат в Обручах?

– Я имел в виду, у себя дома.

– Раз в году они ненадолго перестают вести себя как жалкие страдальцы и хорошо проводят время, – ответила Нина. – Кроме того, только дрюскели живут как монахи.

– Хорошо проводить время можно и без вина… и плотских утех, – прошипел Матиас.

Девушка не без кокетства взмахнула своими длинными ресницами.

– Ты бы не узнал радость жизни, даже если бы она села рядом и засунула тебе в рот леденец. – Ее взор обратился на рисунок Двора. – Ворота в посольский сектор наверняка будут открыты. Возможно, нам не стоит заморачиваться над тем, как пробраться в Ледовый Двор? Мы можем просто войти вместе с артистами.

– Это тебе не Хеллшоу, – покачал головой Каз. – Все не так просто.

– Всех посетителей проверяют за несколько недель до их прибытия в Ледовый Двор, – промолвил Матиас. – Любой, кто собирается войти в посольский сектор, должен не единожды предъявить свои документы. Фьерданцы не дураки.

Нина подняла бровь.

– По крайней мере, не все.

– Не буди в нем зверя, Нина, – предостерег ее Каз. – Он нужен нам в добром расположении духа. Когда будет эта вечеринка?

– В день весеннего равноденствия.

– Значит, через две недели, – заметила Инеж.

Каз склонил голову набок и устремил взгляд вдаль.

– Он что-то замышляет, – прошептал Джеспер.

– Определенно, – кивнула Инеж.

– Дом «Белой розы» отправляет свою делегацию? – спросил он Нину.

Та покачала головой.

– Ничего такого я не слышала.

– Даже если мы направимся прямиком к Джерхольму, – начала Инеж, – нам понадобится неделя, чтобы туда доплыть. У нас нет времени заверять документы или придумывать прикрытие, которое выдержит все проверки.

– Мы не пойдем через посольство, – сказал Каз. – Всегда бей туда, куда филя не смотрит.

– А кто такой Филя? – спросил Уайлен.

Джеспер разразился хохотом.

– О, ради всех святых, ты просто что-то с чем-то! Филя, шляпа, простак, простофиля, которого ты собираешься обчистить.

Уайлен весь подобрался.

– Может, я чего-то не знаю, как вы, но… зато знаю множество других слов, которые неизвестны вам.

– А также знаешь, как правильно складывать салфетку и танцевать менуэт. Ах да, ты же еще на флейте играешь! Поразительные навыки, малыш. Настоящий талант.

– Менуэт уже давно никто не танцует, – проворчал Уайлен.

Каз откинулся на спинку стула.

– Назовите самый простой способ украсть бумажник.

– Нож к горлу? – спросила Инеж.

– Дуло в спину? – продолжил Джеспер.

– Яд в напиток? – предположила Нина.

– Вы просто ужасны, – сказал Матиас.

Каз закатил глаза.

– Самый простой способ украсть бумажник – сказать, что собираешься украсть часы. Берешь и направляешь внимание фили туда, куда тебе нужно. Рингкелла выполнит эту задачу за нас. Ледовый Двор отправит большую часть своих ресурсов на проверку гостей и защиту королевской семьи. Они не могут следить за всем и сразу. Это отличная возможность похитить Бо Юл-Баюра. – Каз указал на тюремные ворота в кольцевой стене. – Помнишь, что я сказал тебе в Хеллгейте, Нина?

– Прости, за всеми твоими мудрыми изречениями не уследишь.

– В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти. – Его палец скользнул к следующему сектору. – В посольстве же всем плевать, кто выходит, они сосредоточены на тех, кто пытается войти. Мы войдем через тюрьму и выйдем из посольства. Хельвар, Эльдерклок еще работает?

Матиас кивнул.

– Часы бьют через каждые четверть часа. Еще с их помощью подают сигналы протоколов при опасности.

– Часы точные?

– Конечно.

– Воплощение технических талантов фьерданцев, – с горечью произнесла Нина.

Каз пропустил ее замечание мимо ушей.

– Тогда будем использовать Эльдерклок, чтобы координировать наши перемещения.

– Мы войдем под видом охранников? – спросил Уайлен.

Джеспер не смог скрыть презрения в голосе.

– Только Нина и Матиас знают фьерданский.

– Я тоже! – возразил юноша.

– Фьерданский на школьном уровне, не так ли? Могу поспорить, твой фьерданский так же хорош, как мой ослиный!

– Похоже, ослиный это твой родной язык, – пробормотал Уайлен.

– Нет, мы войдем в качестве самих себя – преступников. Тюрьма – наш парадный вход, – сказал Каз.

– Давай кое-что проясним, – начал Джеспер, – ты хочешь, чтобы мы позволили фьерданцам запереть нас в тюрьме? Разве это не то, чего мы всегда избегаем?

– Личности уголовников довольно неопределенные – один из плюсов принадлежности к преступному классу. Они будут считать количество голов у ворот и смотреть на имена и преступления, а не проверять паспорта или изучать посольские печати.

– Потому что никто добровольно в тюрьму не сядет.

Нина обхватила себя за плечи.

– Мне бы не хотелось оказаться во фьерданской камере.

Каз тряхнул рукавом, и между его пальцев появились два тонких металлических стержня. Они протанцевали у него в руках и снова исчезли из виду.

– Отмычки? – уточнила девушка.

– Я позабочусь о камерах.

– Бей туда, куда филя не смотрит, – ухмыльнулась Инеж.

– Вот именно. Ледовый Двор ничем не отличается от других филей. Это просто один огромный простофиля, который так и просит, чтобы его обобрали.

– Ты уверен, что Юл-Баюр пойдет с нами по своей воле? – спросила Инеж.

– Ван Эк сказал, что совет назвал ему кодовое слово, когда они пытались перехватить его у шуханцев. Чтобы он знал, кому можно доверять. Сэш-юэ. Так он поймет, что нас послала Керчия.

– Сэш-юэ, – повторил Уайлен, неловко произнося слоги. – Что это значит?

Нина опустила голову.

– Павший духом.

– Это не невозможная миссия, – сказал Каз, – и именно мы ее исполним.

Джеспер почувствовал, как поменялось настроение в комнате, когда обнаружились новые возможности. Это тончайший нюанс, но он научился его распознавать за карточным столом – тот миг, когда игрок осознает, что у него на руках выигрышная комбинация. Джеспера охватило предвкушение: головокружительная смесь страха и возбуждения, из-за которых ему трудно усидеть на месте.

Может, Матиас тоже это почувствовал, поэтому что парень сложил свои громадные руки на груди и произнес:

– Вы даже не представляете, на что подписываетесь.

– Зато ты представляешь, Хельвар. Я хочу, чтобы ты работал над планом Ледового Двора каждую минуту до нашего отплытия. Нет такой детали, которая могла бы посчитаться слишком маленькой или несущественной. Я буду регулярно тебя проверять.

Инеж провела пальцем по грубому эскизу Уайлена, обводя вереницу черных кругов.

– Действительно похоже на кольца дерева.

– Нет, – ухмыльнулся Каз. – Похоже на мишень.

9. Каз

– На сегодня все, – сказал Каз. – Я сообщу каждому, как только найду корабль, но будьте готовы отплывать завтра ночью.

– Так скоро? – удивилась Инеж.

– Мы не знаем, какая будет погода, а впереди ждет долгое путешествие. Рингкелла – отличная возможность освободить Бо Юл-Баюра. Я не собираюсь рисковать и упустить ее.

Казу нужно было время, чтобы обдумать план, который уже складывался в его голове. Было придумано основное – где они войдут и как уйдут. Но его план также предполагал, что они не смогут взять с собой много вещей. Придется работать без обычного набора инструментов. А это означает большое количество переменных и увеличивает вероятность, что что-то пойдет не так.

То, что Уайлен Ван Эк сейчас в их команде, хотя бы давало гарантию, что деньги они получат. Но будет нелегко. Они еще не успели отплыть от Кеттердама, а парень уже чувствовал себя не в своей тарелке. Он был ненамного младше Каза, но выглядел как ребенок – гладкая кожа, большие глаза. Щенок с шелковыми ушками в комнате, полной боевых псов.

– Присмотри за Уайленом, чтобы он не вляпался в неприятности, – сказал он Джесперу.

– Почему я?

– Тебе не повезло оказаться в поле моего зрения. Я не хочу никаких внезапных примирений между отцом и сыном до того, как мы отплывем.

– Можешь не беспокоиться об этом, – отозвался Уайлен.

– Я беспокоюсь обо всем, маленький купец. Поэтому я до сих пор жив. Ты тоже присмотри за Джеспером.

– За мной?! – возмутился тот.

Каз отодвинул черную деревянную панель, за которой находился сейф, и открыл его.

– Да, за тобой. – Он отсчитал четыре тонкие пачки крюге и передал одну Джесперу. – Это на пули, а не на ставки. Уайлен, убедись, что его ноги таинственным образом не переступят порог какого-нибудь игорного дома по пути за боеприпасами, ясно?

– Мне не нужна нянька, – сплюнул Джеспер.

– Скорее дуэнья, но если хочешь, чтобы он стирал твои пеленки и укутывал в одеяльце перед сном – это твое дело. – Каз проигнорировал обиженную физиономию друга и дал немного денег Уайлену на взрывчатку и Нине на всякие мелочи, которые могут понадобиться для ее искусства по изменению лиц. – Покупайте лишь то, что необходимо для путешествия. Если все пойдет по плану, нам придется войти в Ледовый Двор с пустыми руками.

Каз увидел, как помрачнело лицо Инеж. Ей точно так же было не по душе работать без своих ножей, как ему – без трости.

– Мне нужно, чтобы ты раздобыла одежду для холодной погоды, – обратился Каз к ней. – На улице Вейнштрат есть магазин, в котором продают товары для охотников – начни с него.

– Хочешь зайти с севера? – спросил Хельвар.

Каз кивнул.

– Гавань Джерхольма кишит таможенными агентами, и, могу поспорить, они усилят охрану на время вашей крутой вечеринки.

– Это не вечеринка.

– А звучит как вечеринка, – вставил Джеспер.

– Рингкелла не задумывалась как вечеринка, – хмуро исправился Хельвар.

– Что мы будем с ним делать? – спросила Нина, кивая на Матиаса. Ее голос звучал равнодушно, но это маленькое представление никого не обмануло, кроме Хельвара. Все видели ее слезы в Хеллгейте.

– Пока что он останется здесь, в «Клубе Воронов». Я хочу, чтобы ты напряг свою память и вспомнил каждую мелочь, Хельвар. Позже к тебе присоединятся Уайлен и Джеспер. Комната будет оставаться закрытой. Если кто-то из главного зала спросит, скажите, что тут идет приватная игра.

– Нам придется спать здесь? – спросил Джеспер. – Мне нужно закончить некоторые дела в Клепке.

– Обойдешься, – сказал Каз, хотя знал, что просить Джеспера провести ночь в игорном доме без единой ставки было жестокостью особого рода.

Он повернулся к остальным. – Никому ни слова. Никто не должен знать, что вы покидаете Керчию. Вы работаете со мной над делом где-то за городом. На этом все.

– Ты собираешься поделиться с нами деталями своего чудесного плана? – спросила Нина.

– После отплытия. Чем меньше вы знаете, тем меньше можете разболтать.

– Оставишь Хельвара без кандалов?

– Ты в состоянии вести себя пристойно? – спросил он парня.

Глаза Матиаса метали молнии, но он кивнул.

– Мы запрем комнату и поставим часового.

Инеж покосилась на огромного фьерданца.

– Или двух.

– Позовите Дирикса и Ротти, но не вдавайтесь в подробности. Они все равно поплывут с нами, так что я введу их в курс дела позже. Ах да, Уайлен, нам с тобой нужно поговорить. Я хочу знать все о торговой компании твоего отца.

Парнишка пожал плечами.

– Я ничего об этом не знаю. Он со мной такие вещи не обсуждал.

– Хочешь сказать, ты никогда не совал свой нос в его кабинет? Не копался в его документах?

– Нет, – слегка выставил подбородок Уайлен. Каз с удивлением обнаружил, что верит ему.

– Что я вам говорил? – радостно пропел Джеспер, направляясь к двери. – Бесполезный.

Остальные потянулись за ним, и Каз закрыл сейф, повернув тумблер.

– Я хотел бы поговорить с тобой, Бреккер, – произнес Хельвар. – Наедине.

Инеж настороженно покосилась на Каза, но тот не удостоил ее ответным взглядом. Она что, думает, он не справится с такой грудой мышц, как Матиас Хельвар? Каз вернул панель в стене на место и размял ногу. Та начинала побаливать: слишком часто он последнее время не спал до глубокой ночи и слишком долго утруждал ее своим весом.

– Ну же, Призрак, – сказал Каз. – Закрой дверь с той стороны.

Как только послышался щелчок замка, Матиас набросился на него. Каз позволил этому случиться – он этого ждал.

Матиас закрыл ему рот грязной рукой. Ощущение прикосновения кожи к коже вызвало у Каза отторжение, но поскольку он предвидел нападение, ему удалось сдержать нахлынувшую тошноту. Второй рукой Матиас шарил по карманам его пальто.

– Фер эсье? – гневно проревел он на фьерданском, но тут же перешел на керчийский: – Где оно?

Каз дал ему еще пару секунд на лихорадочные поиски, а затем опустил локоть и резко дернул вверх, из-за чего Хельвару пришлось ослабить хватку. Каз с легкостью выскользнул, ударив тростью под правое колено парня. Огромный фьерданец рухнул на пол. Когда он попытался снова встать, Каз пнул его.

– Лежи, жалкий скив.

Хельвар упорно пытался подняться. Он был быстрым, а тюрьма сделала его сильным. Каз треснул его по челюсти, а затем дважды молниеносно ударил кончиком трости по широким плечам фьерданца. Тот пораженно смотрел на свои онемевшие и беспомощные руки, висящие по бокам.

Каз перевернул трость и прижал воронью голову к горлу Хельвара.

– Еще раз шевельнешься, и я так раскрошу твою челюсть, что остаток своих дней ты будешь есть через трубочку.

Матиас застыл, но его голубые глаза горели ненавистью.

– Где помилование? – проревел он. – Я видел, как ты прятал бумагу в карман!

Каз сел на корточки и достал сложенный документ из кармана, который еще секунду назад казался пустым.

– Это?

Фьерданец попытался дернуть своими бесполезными руками и испустил низкий животный рык, увидев, как бумага исчезла из пальцев Каза, словно испарилась в воздухе. В мгновение ока она вновь появилась у него между пальцев. Он повернул листок, дав возможность мельком увидеть строки, затем провел по ним пальцем и показал Хельвару абсолютно чистый лист.

– Демжин, – пробормотал Матиас. Каз не говорил по-фьердански, но это слово знал. Демон.

Едва ли. Он набил руку, наблюдая за шулерами и жуликами Восточного Обруча, и часами практиковался перед грязным зеркалом, купленным на первый заработок.

Каз осторожно постучал тростью по челюсти Хельвара.

– На каждый трюк, который ты видел, у меня есть еще тысяча других. Думаешь, год в Хеллгейте ожесточил тебя? Научил драться? Тюрьма показалась бы мне раем, когда я был ребенком. Ты двигаешься как бык, но не продержался бы и трех дней на улицах, где я вырос. Это твой единственный билет на волю, Хельвар. Не испытывай мое терпение. Кивни, если понял.

Тот поджал губы и кивнул.

– Отлично. Думаю, сегодня нам придется заковать твои ноги в кандалы.

Каз встал, схватил со стола новую шляпу и врезал напоследок фьерданцу по почкам – на всякий случай. Порой эти громилы не сразу понимают, когда следует остановиться.

10. Инеж

Уже на следующий день Инеж увидела, как все детали схемы, придуманной Казом, постепенно становятся на свои места. Ей было известно, что он обсуждал дело с каждым членом команды, но знала лишь фрагменты его плана. Это была игра, Каз всегда играл.

Если у него и возникали сомнения по поводу того, что они задумали, он этого не показывал. Хотела бы Инеж разделять его уверенность! Ледовый Двор был построен так, чтобы противостоять натиску армий, наемников, гришей и шпионов. Когда она сказала об этом Казу, он просто ответил:

– Но его не строили, чтобы противостоять нам.

Самоуверенность Бреккера действовала на нервы.

– С чего ты взял, что мы сможем это сделать? Туда нужно отправить другие команды, тренированных солдат и шпионов, людей с многолетним опытом!

– Эта работа не для солдат и шпионов. Она для бандитов и воров. Ван Эк это знал и поэтому обратился к нам.

– Ты не сможешь потратить свои деньги, если умрешь.

– Значит, я буду приобретать дорогостоящие привычки в потустороннем мире.

– Знаешь разницу между уверенностью и наглостью?

Он повернулся к ней спиной и резко дернул каждую перчатку.

– Если я захочу послушать проповедь на эту тему, то обращусь к тебе. Хочешь выйти из игры – так и скажи.

Она выпрямила спину, и на защиту ей пришла уже ее собственная гордость.

– Матиас не единственный незаменимый член этой команды, Каз. Я нужна тебе.

– Мне нужны твои навыки, Инеж. Это не одно и то же. Ты можешь быть лучшим пауком, ползающим по Бочке, но ты не единственная. И тебе следует помнить об этом, если хочешь получить свою долю.

Она не произнесла ни слова, – не хотела показывать, как ее разозлила его речь, – а затем покинула кабинет и с тех пор с Казом не разговаривала.

Теперь, направляясь к гавани, девушка гадала, что заставляло ее идти этим путем.

Она могла покинуть Керчию в любой момент. Сесть на корабль, плывущий в Новый Зем, или вернуться в Равку и найти семью. Инеж надеялась, что они были на западе, в безопасности, когда началась гражданская война, ну или нашли себе убежище в Шухане. Сулийские караваны годами ездят по одним и тем же проторенным дорогам. Она с легкостью может красть все, что потребуется для выживания, пока не найдет их.

Но это бы значило, что ей придется сбежать, не выплатив долг Отбросам. Пер Хаскель обвинит во всем Каза, и тот будет отрабатывать за нее. А она оставит парня уязвимым без Призрака, который собирал бы для него секреты. Но разве не он сказал, что ей легко найти замену? Если им удастся провернуть это похищение и вернуться в Керчию с невредимым Бо Юл-Баюром, ее доли будет более чем достаточно, чтобы выкупить контракт с Отбросами. Она погасит долг перед Казом, и у нее больше не останется причин торчать в этом забытом всеми святыми городе.

До рассвета оставался только час, а на улицах было полно людей. Девушка держала путь из Восточного в Западный Обруч. Сулийцы часто говорили: «Сердце – это стрела. Ему нужна цель для меткого попадания». Ее отец любил повторять эти слова, когда она училась ходить по проволоке или кувыркаться в воздухе. «Будь решительной, – говорил он. – Ты должна знать, куда хочешь попасть, прежде чем достигнуть цели». Ее мать смеялась над ним. «Это про другое, – улыбалась она. – Ты убиваешь всю романтику». На самом деле он этого не делал. Отец обожал ее маму. Инеж помнила, как он повсюду оставлял ей маленькие букеты из дикой герани: в буфете, в кастрюлях, в которых готовили еду для каравана, в рукавах ее нарядов.

«Рассказать тебе тайну настоящей любви? – спросил он ее однажды. – Мой друг часто говаривал, что женщины любят цветы. У него было много романов, но он так и не нашел себе жену. Знаешь почему? Женщины любят цветы, но лишь одна из сотен тысяч любит аромат гардений в конце лета, напоминающих ей о крыльце бабушкиного дома. Лишь одна из них любит цветы яблони в синей чашке. Лишь одна любит дикую герань».

«Это мама!» – воскликнула Инеж.

«Да, мама любит дикую герань, потому что не существует других цветов этого оттенка, и она утверждает, что, когда ломает стебель и заправляет его себе за ухо, весь мир пахнет летом. Многие парни будут дарить тебе цветы. Но однажды ты встретишь того, кто запомнит твой любимый цветок, твою любимую песню, твои любимые сладости. И даже если он окажется слишком бедным, чтобы принести их тебе, это не будет иметь значения, потому что он потратит время, чтобы узнать тебя так, как не знает никто другой. Только он заслужит твою любовь».

Казалось, это было сотни лет назад. Папа ошибался. Ни один парень не приносил ей цветов; приходили лишь мужчины с пачками крюге и мешочками, полными монет. Увидит ли она когда-нибудь отца? Услышит ли, как поет мама, как дядя рассказывает глупые истории? «Не уверена, что во мне осталась любовь, которую можно кому-нибудь подарить, папа».

Проблема была в том, что Инеж больше не знала, какова ее цель. Когда она была маленькой, все казалось просто – улыбка отца, подъем на метр выше по туго натянутой веревке, апельсиновое печенье в белой обертке. Затем надо было освободиться от Танте Хелен и «Зверинца», а после этого просто пережить день, становясь с каждым утром сильнее. Теперь она не знала, чего хочет.

«Прямо сейчас было бы неплохо получить хотя бы извинение, – решила она. – И я не сяду на корабль без него. Даже если Каз не сожалеет о сказанном, он может сделать вид. Пусть хотя бы сымитирует, что он человек».

Если бы она не опаздывала, то сделала бы петлю вокруг Западного Обруча или же просто пошла по крышам. Вот таким она любила Кеттердам: пустым и тихим на высоте, с оставшейся где-то далеко внизу толпой, с освещаемыми луной пригорками остроконечных пик и нерабочими дымоходами. Но сегодня у нее не было на это времени. В последний момент Каз послал ее на поиски двух кусков парафина. При этом даже не сказал, для чего они и почему так внезапно понадобились. А снегозащитные очки? Ей пришлось побывать в трех разных лавках специального снаряжения, чтобы добыть их. Девушка так устала, что не рисковала подниматься над фронтонами. Не после двух бессонных ночей и целого дня, проведенного в поисках вещей, необходимых для похода на Ледовый Двор.

И еще ей хотелось доказать самой себе, что она сможет это сделать.

Инеж никогда раньше не бродила по Западному Обручу в одиночку. В компании Отбросов она могла с легкостью пройти мимо «Зверинца», даже не взглянув на золотые решетки на окнах. Но сегодня вечером ее сердце учащенно забилось и кровь зашумела в ушах, когда она увидела позолоченный фасад. «Зверинец» был построен так, чтобы походить на многоуровневую клетку. Первые два этажа оставались открытыми, не считая легких золотых решеток. «Зверинец» также известен как «Дом экзотики». Если вам по душе шуханские девушки, или фьерданские великанши, рыжеволосые красавицы с Блуждающего острова, или темнокожие земенки, «Зверинец» – то место, которое вам нужно. Каждой девушке присваивалось «звериное» имя: леопард, лошадь, лисица, ворона, горностай, лань, змея. Сулийские провидицы обычно надевали маски шакалов, когда занимались своим ремеслом, разгадывая судьбу человека. Но какой мужчина захочет спать с шакалом? Поэтому сулийки в «Зверинце», а их там предостаточно, были известны как рыси. Клиенты приходили не за самими девушками, а просто за коричневатой сулийской кожей, за огненными каэльскими волосами и за золотым блеском шуханских глаз. Звериные имена оставались, а вот девушки появлялись и пропадали.

Инеж заметила павлиньи перья в гостиной, и ее сердце дрогнуло. Это всего лишь часть декорации, пышной цветочной композиции, но ее тревога не утихала. Наоборот, она возрастала и перехватывала дыхание. Со всех сторон толкались люди, мужчины – в масках, женщины – в вуалях. Или, возможно, это были мужчины в вуалях, а женщины в масках. Трудно сказать. Рога Чертенка. Выпученные глаза Безумца, грустное черно-золотое лицо Королевы Скарабеев. Художники любили рисовать Западный Обруч – парней и девушек, работающих в борделях, искателей удовольствий, одетых как персонажи «Зверской Комедии». Но здесь не было ни красоты, ни настоящего веселья и радости, только деньги и люди, стремящиеся сбежать от реальности, ищущие какого-то яркого забвения, декадентских сновидений, из которых можно вынырнуть в любой момент.

Проходя мимо «Зверинца», Инеж заставила себя посмотреть на него.

«Это всего лишь место, – убеждала она себя. – Всего лишь очередной дом». Что бы увидел Каз? Где входы и выходы? Как работают замки? Какие окна не зарешечены? Сколько часовых его охраняет и у кого из них напряженный вид? Просто здание, полное замков, которые можно взломать, сейфов, которые можно открыть, и простофиль, которых можно надуть. Но теперь хищницей была она, а не Хелен в своих павлиньих перьях или любой мужчина, бродящий по этим улицам.

Как только Инеж отошла от «Зверинца», напряжение в горле и груди начало ослабевать. Она сделала это! Она прошлась в одиночку по Западному Обручу, прямо перед «Домом экзотики»! Что бы ни ждало ее во Фьерде, она с этим справится.

Чья-то рука схватила ее за предплечье и едва не повалила на землю.

Инеж быстро восстановила равновесие, развернулась на пятках и попыталась отпрянуть, но ее крепко держали.

– Здравствуй, маленькая рысь.

Инеж со свистом втянула воздух и вырвалась из чужих рук. Танте Хелен. Именно так звали девушки Хелен Ван Хауден, если не хотели получить от нее затрещину. Для всех остальных в Бочке она была просто Павлин, хотя Инеж всегда казалось, что женщина больше походила на самодовольную кошку, чем на птицу. У неё были густые, роскошного золотистого оттенка волосы, кошачьи карие глаза. Высокая гибкая фигура завернута в ярко-синий шелк, глубокое декольте украшают радужные перья, задевающие именное бриллиантовое колье, сверкающее на ее шее.

Инеж собралась было бежать, но дорогу ей перегородил огромный верзила, на широких плечах которого был туго натянут синий бархатный жакет. Коббет – любимый вышибала и охранник Танте Хелен.

– Даже не думай об этом, маленькая рысь.

У Инеж потемнело в глазах. «Ловушка, ловушка, снова ловушка».

– Это не мое имя, – еле выдавила она.

– Упрямое создание.

Хелен схватила ее за тунику.

«Беги!» – кричал разум сулийки, но она не могла. Мышцы онемели, а в голове звучал громкий и жалобный вой ужаса.

Хелен провела единственным длинным когтем по ее щеке.

– Рысь – твое единственное имя, – промурлыкала женщина. – Ты все еще достаточно хорошенькая для того, чтобы можно было зарабатывать на тебе неплохие деньги. Хотя у тебя появились синяки под глазами – ты слишком много времени проводишь с этим мелким мошенником Бреккером.

Инеж испустила унизительный сдавленный вздох, словно у нее одышка.

– Я знаю, что ты такое, рысь. Знаю, чего ты стоишь, вплоть до последнего цента. Коббет, может, нам пора вернуть ее домой?

Перед глазами девушки все поплыло.

– Ты не посмеешь. Отбросы…

– Я очень терпелива, маленькая рысь. Ты снова будешь носить мои шелка, обещаю тебе. – Хелен отпустила Инеж. – Наслаждайся вечером, – сказала она с усмешкой, раскрыв свой синий веер, и скрылась в толпе вместе с Коббетом.

Инеж застыла на месте. Ее колотило. Затем она нырнула в гущу людей, желая поскорее исчезнуть из виду. Ей хотелось бежать, но она заставила себя спокойно идти к гавани. По пути спустила крючки на ножнах под мышками и почувствовала, как ее кинжалы скользнули по рукавам в ладони. Справа – Санкт-Петр, известный своей храбростью; слева – тонкий нож с костяной рукояткой, названный в честь Санкты-Алины. У остальных ножей тоже были имена. Санкта-Мария и Санкта-Анастасия были привязаны к бедрам. Санкт-Владимир спрятан в ботинке, а Санкта-Елизавета засунута за пояс. Этот нож был покрыт узорами из роз. «Защитите меня, защитите». Она верила, что святые видели и понимали, что ей приходилось делать, чтобы выжить.

Что с ней не так? Она – Призрак. Ей больше не нужно бояться Танте Хелен. Пер Хаскель выкупил ее. Освободил. Она больше не рабыня, а ценный член банды «Отбросов», похитительница тайн, лучшая в Бочке!

Девушка спешно удалялась от огней и музыки Крышки, и вскоре впереди показались кеттердамские гавани. Чем ближе Инеж подходила к воде, тем меньше была слышна какофония Бочки. Здесь не толпились люди, пихающиеся со всех сторон, – ни приторного запаха духов, ни дикарских масок. Она глубоко вдохнула. С этого места ей была видна верхушка одной из башен проливных, где всегда горел свет. Толстыми обелисками из черного камня денно и нощно управляла группа гришей, которые делали так, чтобы поверхность воды постоянно находилась выше сухопутного моста, который иначе соединил бы Керчию и Шухан. Даже Казу не удалось узнать, кто входит в Совет приливов, где они живут или на чем основывается их верность Керчии. Они также следили за гаванями, и, если от начальника порта или работников доков приходил сигнал, Совет менял уровень воды, что не давало кораблям выходить в море. Но в эту ночь не будет никаких сигналов. Правильные взятки уже попали в руки правильных чиновников, так что их судно готово к отплытию.

Инеж перешла на бег, направляясь к докам Пятой гавани. Она сильно опаздывала и не особо жаждала испытать на себе неодобрительный взгляд Каза.

Ей нравилось спокойствие гавани, но место казалось уж слишком тихим после шума и хаоса Бочки. По обе стороны от Инеж нависали шеренги ящиков и грузовых контейнеров – сложенных один на другой в три, а то и четыре ряда. Из-за них эта часть доков напоминала лабиринт. По спине девушки побежали капельки холодного пота. Встреча с Танте Хелен ее потрясла, и тяжесть кинжалов в руках не успокоила натянутые нервы. Она знала, что ей давно пора приобрести огнестрельное оружие, но его вес нарушал баланс, кроме того, револьвер могло заесть или он мог дать осечку в самый ответственный момент.

Маленькая рысь.

На ее кинжалы можно было положиться. Они придавали ей ощущение, что она рождена с собственными когтями.

Над водой поднималась легкая дымка, и сквозь нее Инеж увидела Каза и остальных, ждущих ее у пирса. На всех была невзрачная одежда моряков – грубые штаны, ботинки, пальто из грубой шерсти и фуражки. Даже Каз променял свой безукоризненный костюм на мешковатое пальто. Густая копна его темных волос была зачесана назад, виски выбриты, как всегда. Он походил на докера или парня, который будет поднимать паруса в своем первом рейде. На секунду Инеж показалось, что она смотрит сквозь линзу на другую, более приятную реальность.

За их спинами она разглядела маленькую шхуну, которую Каз реквизировал. На ее корпусе гордо значилось жирными буквами «Феролинд». Над кораблем развевались багровые керчийские рыбы и яркий флаг компании «Ханрад Бэй». Для любого жителя Фьерды или путешественника по Истиноморю они – простые керчийские звероловы, плывущие за шкурами и мехом. Инеж ускорила шаг. Если бы она не опоздала, они бы наверняка уже были на борту или даже отплыли от гавани.

Им пришлось нанять минимальный экипаж – бывших моряков, каждого из которых привело к порогу «Отбросов» какое-нибудь несчастье. Сквозь туман Инеж быстро пересчитала ожидающих ее людей. Число не сходилось. Они должны были взять еще четырех членов «Отбросов», чтобы те помогли управлять шхуной, поскольку никто из их группы не знал, как обращаться с такелажем, но девушка не увидела ни одного из них. «Может, они уже на борту?» Не успела она закончить мысль, как почувствовала что-то мягкое под ногами и оступилась.

Инеж опустила взгляд вниз. В тусклом свете газовых ламп гавани она увидела Дирикса – одного из Отбросов, который должен был отправиться в путешествие с ними. Из его живота торчал нож, а глаза уже затянулись стеклянной пеленой.

– Каз! – крикнула девушка.

Но было слишком поздно. Шхуна взорвалась, сбивая Инеж с ног и осыпая доки горящими обломками.

11. Джеспер

Джеспер всегда чувствовал себя лучше, когда в него стреляли. Не то чтобы ему нравилась перспектива смерти (на самом деле такой, вполне прогнозируемый, исход был существенным недостатком), но, когда ему приходилось выживать под пулями, он мог не думать ни о чем другом. Этот звук – быстрое, ошеломительное подтверждение выстрела – мгновенно призывал рассеянную, вспыльчивую, постоянно находящуюся в поиске часть его разума к вниманию. Это лучше, чем сидеть за столом и ждать удачи, лучше, чем стоять у «Колеса фортуны» и смотреть, как приближается твой номер. Узнал он об этом во время своего первого боя на земенской границе. Его отец потел, дрожал и едва мог перезарядить револьвер. А Джеспер нашел свое призвание.

Теперь он упирался руками на упаковочную клеть, за которой прятался, и палил из двух стволов. Его оружием были земенские револьверы, стрелявшие быстрыми очередями из шести пуль. В Кеттердаме не было оружия, которое могло бы с ними сравниться. Парень чувствовал, как они раскаляются в его руках.

Каз предупреждал, что могут быть проблемы – другие банды стремились получить приз любой ценой. Но еще было слишком рано, чтобы ситуация принимала столь опасный поворот. Их окружили, одного убили, шхуну сожгли. Они потеряли свой транспорт во Фьерду, и если град из пуль, обрушившийся на них, о чем-нибудь и говорил, так только о том, что у их врага серьезное численное преимущество. Джеспер подумал, что могло быть и хуже: ведь они могли находиться на корабле, когда тот взорвался.

Пригнувшись, чтобы перезарядить револьвер, он увидел нечто, чему едва мог поверить. На доке лежал Уайлен Ван Эк, прикрыв своими нежными купеческими ручками голову. Джеспер тяжко вздохнул, низко выстрелил пару раз для прикрытия и выполз из уютного прибежища своей упаковочной клети. Затем схватил Уайлена за ворот и потащил его в укрытие.

Джеспер легонько встряхнул паренька.

– Соберись, малец.

– Я не малец, – буркнул Уайлен, отмахиваясь от рук напарника.

– Хорошо, ты пожилой государственный деятель. Умеешь стрелять?

Тот медленно кивнул.

– По тарелочкам.

Джеспер закатил глаза. Затем достал ружье из-за спины и ткнул им Уайлену в грудь.

– Чудесно. Это почти то же самое, что стрелять по тарелочкам, только когда ты попадаешь, они издают другие звуки.

Тут он заметил краем глаза чей-то силуэт и резко повернулся, подняв револьверы, но это оказался всего лишь Каз.

– Беги на восток к следующему доку и поднимись на борт на причале двадцать два.

– А что на том причале?

– Настоящий «Феролинд».

– Но…

– Шхуна, которую взорвали, была приманкой.

– Ты знал о засаде?

– Нет, но я принял меры предосторожности. Этим я и занимаюсь, Джеспер.

– Ты мог бы сказать нам…

– Это противоречит самой идее приманки. Шевелись. – Каз взглянул на Уайлена, который стоял и прижимал к себе ружье, как ребенок игрушку. – И убедись, что он взойдет на корабль целым и невредимым.

Джеспер смотрел, как Каз уходит в тень с тростью в одной руке и пистолетом в другой. Даже с одной здоровой ногой он передвигался пугающе быстро.

Затем Джеспер еще раз встряхнул Уайлена.

– Пошли.

– Пошли?

– Ты не слышал, что он сказал? Нам нужно добраться до причала двадцать два.

Уайлен глуповато кивнул, растерянно оглядываясь по сторонам. Его глаза стали круглыми, как блюдца.

– Просто держись позади меня и попытайся не умереть. Лады?

Паренек покачал головой.

– Забудь. – Джеспер опустил руку Уайлена на винтовочное ложе. – Пойдем.

Он выстрелил еще одной короткой очередью наугад, чтобы сбить с толку противника. Опустошив барабан одного револьвера, он выбежал из-за клети и нырнул в тень. Джеспер не был уверен, что Уайлен последует за ним, но через секунду сзади послышалось топанье маленького купца. Мальчишка так тяжело дышал, что воздух выходил из него со свистом, когда они бежали к следующей горе бочек.

Тут рядом со щекой Джеспера пролетела пуля, достаточно близко, чтобы оставить ожог, и он зашипел.

Они спрятались за бочками. С этого места Джеспер увидел Нину, втиснувшуюся между двумя штабелями ящиков. Ее руки были подняты, и, как только в поле ее зрения появился их обидчик, девушка сжала кулак. Парень рухнул на землю, царапая себе грудь. Но в этом лабиринте она находилась в невыгодном положении. Сердцебитам нужно видеть цель, чтобы поразить ее.

Сбоку от нее стоял Хельвар, прижавшись спиной к клети. Его руки были связаны. Разумная предосторожность, но фьерданец был ценным союзником, и Джеспер на секунду задумался, почему Каз оставил его в таком положении. Но тут Нина достала нож из рукава и разрезала веревку, а затем вручила Матиасу пистолет.

– Защищайся, – прорычала она, вновь сосредотачиваясь на битве.

«Не самое умное решение, – подумал Джеспер. – Никогда не поворачивайся спиной к разъяренному фьерданцу». Судя по виду Хельвара, он всерьез подумывал пристрелить ее. Джеспер поднял револьвер, готовясь обезвредить великана. Но Матиас просто встал рядом с Ниной, целясь в лабиринт клетей. И вот они уже боролись бок о бок. Может, Каз не случайно оставил фьерданца с Ниной? Джеспер никогда не знал наверняка, сколько из того, что сходило с рук Казу, было продумано, а сколько было обычным везением.

Он громко свистнул. Нина обернулась через плечо и нашла взглядом Джеспера. Он дважды показал ей два пальца, и она быстро кивнула. Знала ли она, что причал двадцать два был их настоящим местом назначения? А Инеж? Каз как обычно жонглировал сведениями, держа одного или их всех в неведении. Джеспера это очень злило, но он не мог поспорить с тем фактом, что у них все еще оставался шанс попасть во Фьерду. Если, конечно, они будут живы к тому моменту, как окажутся на борту второй шхуны.

Он дал сигнал Уайлену, и они побежали мимо лодок и кораблей, пришвартованных вдоль дока, стараясь оставаться максимально незаметными.

– Вон они! – донесся крик за спиной. Их заметили.

– Черт! – выругался Джеспер. – Беги!

Они помчались со всех ног. Там, на причале двадцать два, стояла аккуратная шхуна с надписью «Феролинд» на корпусе. Было что-то пугающее в том, насколько она походила на первый корабль. На палубе не горела ни одна лампа, но как только они с Уайленом взобрались по трапу, к ним вышли два матроса.

– Вы подоспели первыми, – сказал Ротти.

– Будем надеяться, что не последними. Вы вооружены?

Он кивнул.

– Бреккер сказал нам не высовываться, пока…

– «Пока» уже наступило, – сказал Джеспер, указывая на людей, бегущих к ним по доку, и забирая у Уайлена ружье. – Мне нужно подняться выше. Не давайте им подойти близко и отвлекайте так долго, как только сможете.

– Джеспер… – начал мальчишка.

– Ни один человек не должен пройти мимо вас. Если они уничтожат и эту шхуну, нам крышка.

Люди, наставившие на них оружие, стремились не только помешать Отбросам отплыть от гавани… они хотели их убить.

Джеспер выстрелил в двух бандитов, атаковавших из дока. Один из них упал, а второй перекатился влево и спрятался за бушпритом рыболовного судна. Парень сделал еще три выстрела, а затем быстро залез на мачту.

Снизу доносились звуки перестрелки. Еще на десять футов выше, на двадцать; ботинки застряли в такелаже. Пришлось остановиться, чтобы их высвободить. До марса оставалось два фута, когда боль острым лезвием пронзила его бедро. Ступня соскользнула, и на секунду Джеспер завис над палубой, которая была далеко внизу, цепляясь за веревки скользкими от пота ладонями. Затем он заставил себя работать ногами и начал нащупывать опору носками ботинок. Его правая нога почти отказала из-за выстрела, и последние пару футов ему пришлось подтягиваться на трясущихся руках, пока сердце громко стучало в ушах. Казалось, каждый из его органов чувств горит огнем. Это определенно лучше, чем выигрышная серия за карточным столом.

На отдых не было времени. Джеспер зацепился раненой ногой за такелаж, не обращая внимания на острую боль, проверил прицел винтовки и начал стрелять по всем, кто находился в пределах досягаемости.

«Четыре миллиона крюге», – напомнил он себе, перезаряжая оружие и находя следующего врага. Туман мешал нормально прицеливаться, но именно благодаря этому своему таланту стрелка он остался среди Отбросов после того, как его долг вырос до небес, и всем стало ясно, что Джеспер любит карты больше, чем удача любит его. Четыре миллиона крюге легко перекроют его долги, и он будет еще долго-долго жить припеваючи.

Он заметил, как Нина и Матиас пытаются проложить себе путь к пирсу, но дорогу им преграждали по крайней мере человек десять. Каз бежал в противоположном направлении, а Инеж нигде не было видно, хотя это еще ничего не значило – ведь она Призрак. Она могла висеть на парусах в метре от него. Он бы все равно не заметил.

– Джеспер!

Крик донесся откуда-то снизу, и ушло несколько секунд, прежде чем парень понял, что его звал Уайлен. Он попытался не обращать на него внимания и снова прицелился.

– Джеспер!

«Я убью этого маленького идиота».

– Чего надо?!

– Закрой глаза!

– Ты не сможешь поцеловать меня оттуда, Уайлен.

– Просто сделай это!

– Для тебя же лучше, чтобы это было не зря! – Он закрыл глаза.

– Закрыл?

– Да закрыл, черт бы тебя побр…

Снизу раздался пронзительный вой, а затем под закрытыми веками Джеспера вспыхнул яркий свет. Когда он рассеялся, парень открыл глаза.

Люди неуклюже передвигались внизу, ослепленные фотобомбой Уайлена. Но Джеспер все видел прекрасно.

«Неплохо для сына торговца», – подумал он и открыл огонь.

12. Инеж

До того как Инеж впервые ступила на канат или даже на тренировочную веревку, отец научил ее падать – защищать голову, минимизировав силу удара, и не бороться с инерцией собственного тела. Когда взрыв в гавани сбил ее с ног, девушка свернулась калачиком. Приземление вышло не из мягких, но через секунду она уже стояла на ногах и прижималась к клети. В ушах звенело, нос пощипывало от резкого запаха пороха.

Инеж окинула Каза и остальных быстрым взглядом, а затем сделала то, что удавалось ей лучше всего – исчезла. Взмыла вверх по грузовым контейнерам, ползая по ним ловко, как насекомое. Ее ступни в тапочках с резиновой подошвой безошибочно находили малейшее углубление или опору.

Вид сверху встревожил ее. Отбросы были в меньшинстве, и убийцы окружали их со всех сторон. Правильно Каз сделал, что не сказал другим о настоящем пункте их отправления. Кто-то проболтался. Инеж пыталась присматривать за командой, но кто-то из банды мог сунуть нос не в свое дело. Каз говорил это сам: в Кеттердаме все просачивается наружу, даже в Клепке и «Клубе Воронов».

Кто-то стрелял с мачты нового «Феролинда». Инеж надеялась, что это Джеспер, добравшийся до шхуны, и теперь ей просто требовалось выиграть немного времени, чтобы и остальные успели добежать до корабля.

Девушка едва слышно ступала по верхушкам контейнеров, двигаясь вдоль ряда и выискивая себе жертв. Это оказалось легко. Никто не ожидал опасности сверху. Инеж скользнула вниз и встала за спинами двух мужчин, стреляющих в Нину. Затем молча помолилась и перерезала им глотки. Когда второй мужчина упал, она присела и задрала ему правый рукав. Под ним оказалась татуировка руки с отрезанными у костяшек указательным и средним пальцами. Черные Пики. Так это расплата за разборки Каза с Хейлсом? Или что-то большее? Каким образом им удалось так увеличить свою численность?

Она двинулась к следующему проходу между контейнерами, держа в голове местоположение других врагов. Сперва Инеж избавилась от девушки, держащей громоздкую винтовку, затем проткнула кинжалом мужчину, который должен был прикрывать напарницу. На его татуировке значились пять птиц, летевших клином: Портовые Лезвия. Скольким же бандам они противостояли?

Дальше она наткнулась на закоулок. Стоит ли залезать наверх, чтобы проверить местность, или рискнуть встретиться с тем, что ждет ее по другую сторону? Девушка сделала глубокий вдох, пригнулась и быстро выскользнула из-за угла. Сегодня ее святые были благосклонны – спиной к ней стояли двое мужчин и стреляли по докам. Она расправилась с ними двумя резкими взмахами кинжалов. Шесть тел, шесть загубленных жизней. Ей придется долго каяться, чтобы искупить свою вину, но, по крайней мере, она помогла немного сравнять шансы Отбросов. Оставалось только попасть на шхуну.

Инеж вытерла ножи о кожаные штаны и вернула их в ножны. Затем, взяв разбег, побежала к ближайшему контейнеру. Когда ее пальцы вцепились в его край, она почувствовала острую боль в боку. Сулийка обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть уродливое лицо Омена, расплывшееся в довольной усмешке. Все сведения, которые ей удалось собрать о Черных Пиках, мгновенно ожили в ее голове и накрыли тошнотворной волной: Омен – неуклюжий вышибала Хейлса, способный проломить череп голыми руками.

Он сдернул ее с контейнера и схватил за жилетку, грубо проворачивая нож в ее боку. Инеж изо всех сил пыталась не потерять сознание.

Когда капюшон спал с ее головы, мужчина воскликнул:

– Гезен! Я поймал Призрака Бреккера!

– Тебе стоило целиться… выше, – выдохнула девушка. – Не попал в сердце.

– Ты не нужна нам мертвой, Призрак. Ты – настоящий подарок судьбы. Жду не дождусь, когда услышу все сплетни, которые ты насобирала для Грязных Рук. И его секреты тоже. Люблю хорошие истории.

– Могу поведать тебе конец этой, – с трудом выпалила она. – Но он тебе не понравится.

– Неужели? – он ударил ее об контейнер, и Инеж пронзила мучительная боль. Как только ее ноги коснулись земли, из раны в боку полилась кровь. Омен сжал ее плечи, не давая пошевелиться.

– Ты знаешь, как победить скорпиона?

Тот рассмеялся.

– Несешь чушь, Призрак? Не умирай слишком быстро. Твою рану нужно залатать.

Инеж скрестила щиколотки и услышала обнадеживающее клацанье. Она носила на коленях щитки, чтобы было удобней ползать или залезать куда-то, но была и другая причина – тоненькие стальные лезвия, спрятанные в каждом из них.

– Секрет в том, – выдавила девушка, – что нельзя сводить глаз с его хвоста. – Она подняла колено и вонзила лезвие Омену между ног.

Вышибала закричал и отпустил ее, зажав руками кровоточащий пах.

Инеж поплелась в сторону выставленных в ряд контейнеров. До нее доносились перекрикивания и звуки перестрелки. Кто побеждал? Добрались ли остальные до шхуны? Голова закружилась.

Девушка коснулись пальцами раны, они тут же намокли. Слишком много крови. Шаги… кто-то идет. Она не могла забраться на ящики из-за раны и сильной кровопотери. Инеж вспомнила, как отец впервые поднял ее к веревочной лестнице. «Лезь, Инеж».

В этом месте грузовые контейнеры были сложены в виде пирамиды. Если она поднимется хотя бы на один, то сможет спрятаться на первом уровне. «Всего один». Либо она залезет наверх, либо умрет внизу.

Инеж попыталась прояснить свой разум и прыгнула, цепляясь пальцами за верх контейнера. «Лезь, Инеж». Затем подтянулась и перевалилась через край на жестяную крышку.

Лежать было хорошо, но она знала, что оставила за собой кровавый след. «Еще один, – сказала она себе. – Еще один, и ты будешь в безопасности». Сулийка заставила себя подняться на колени и потянулась к следующему контейнеру.

Поверхность ящика закачалась, и снизу раздался смех.

– Выходи-выходи, Призрак! Пора делиться секретами!

В отчаянии Инеж схватилась за край следующего контейнера, борясь с приступом боли. Тут ящик вылетел у нее из-под ног. Девушка зависла в воздухе, беспомощно размахивая ногами. Никто не стрелял – она нужна была им живой.

– Спускайся, Призрак!

Инеж сама не знала, откуда только у нее брались силы, но ей удалось затащить себя наверх. Она легла на крышку и попыталась отдышаться.

«Остался еще один». Но она больше не могла. Не могла встать на колени, не могла подтянуться, не могла даже перекатиться. Слишком больно. «Лезь, Инеж».

– Не могу, папа, – прошептала она. Даже сейчас ей было грустно его разочаровывать.

«Шевелись, – приказала она себе. – Глупо умирать в таком месте». Тем не менее голос в ее голове твердил, что бывают места и похуже. Она умрет здесь, на воле, в свете рассветного солнца. Умрет после достойной битвы, а не потому, что какой-то подонок устал от нее или потребовал больше, чем она может дать. Лучше умереть тут от собственного кинжала, чем с разукрашенным лицом и телом, закутанным в фальшивые шелка.

Чья-то рука схватила ее за лодыжку. Они забрались на контейнеры. Почему она не услышала их шагов? Неужели ее разум настолько отдалился от реальности? Она у них в руках. Кто-то перевернул ее на спину.

Инеж достала кинжал из ножен на запястье. В Бочке столь острое лезвие считалось милосердной сталью. Оно подразумевало быструю смерть. Лучше так, чем терпеть пытки Черных Пик или Портовых Лезвий.

«Пусть святые примут меня».

Инеж прижала кончик ножа ниже груди, между ребер – стрела в ее сердце. Затем кто-то до боли сжал ей руку, заставляя выпустить кинжал.

– Пока рано, Инеж.

Голос, напоминающий скрежет от трения камня об камень. Ее глаза распахнулись. Каз.

Он взял ее на руки и спрыгнул с контейнеров, подвернув больную ногу.

Девушка застонала, когда они упали на землю.

– Мы выиграли?

– Ну, я же здесь, не так ли?

Должно быть, он бежал. Ее тело больно билось об его грудь с каждым резким шагом. Он не мог одновременно нести ее и опираться на свою трость.

– Я не хочу умирать.

– Сделаю все возможное, чтобы найти тебе занятие поинтересней.

Инеж закрыла глаза.

– Продолжай говорить, Призрак. Не ускользай от меня.

– Но именно это получается у меня лучше всего.

Он обхватил ее крепче.

– Просто потерпи до шхуны. Открой свои чертовы глаза, Инеж!

Она пыталась. Перед глазами все плыло, но она могла разобрать бледный блестящий шрам на шее Каза, прямо под челюстью. Ей вспомнилась их первая встреча в «Зверинце». Каз платил Танте Хелен за информацию – биржевые советы, разговоры политиков, все, о чем трепались клиенты «Зверинца», когда пьянели или теряли голову, находясь в состоянии блаженства. Он никогда не посещал девушек, хоть многие из них с радостью отвели бы его к себе в комнату. Они утверждали, что при виде его у них мурашки бежали по коже, что его руки были навечно запятнаны кровью под этими черными перчатками. Но Инеж слышала возбуждение в их голосах, видела, как они провожали его взглядом.

Однажды ночью, когда он проходил мимо нее в гостиной, она решилась на глупый, отчаянный поступок.

– Я могу помочь тебе, – прошептала девушка.

Он окинул ее взглядом и пошел дальше, словно она ничего и не говорила. На следующее утро Танте Хелен вызвала ее к себе. Инеж ждала очередного избиения или чего похуже, но вместо этого обнаружила Каза Бреккера, опирающегося на свою трость с вороном и желающего изменить ее жизнь.

– Я могу помочь тебе, – повторила она теперь.

– Помочь в чем?

Инеж не могла вспомнить. Ей нужно было что-то ему рассказать. Но это уже не имело никакого значения.

– Говори со мной, Призрак.

– Ты вернулся за мной.

– Я защищаю свои инвестиции.

«Инвестиции».

– Как я рада, что испачкала тебе кровью всю рубашку.

– Запишу это на твой счет.

Теперь она вспомнила. Каз задолжал ей извинение.

– Попроси прощения.

– За что?

– Просто скажи это.

Ответ она так и не услышала. Мир вокруг почернел.

13. Каз

– Убираемся отсюда! – крикнул Каз, как только доковылял до шхуны с Инеж на руках. Паруса были уже подняты, и через пару минут они выплыли из гавани, хоть и не так быстро, как ему бы хотелось. Он знал, что стоило нанять пару шквальных для путешествия, но их было чертовски трудно найти.

На палубе царил хаос. Люди кричали и пытались как можно быстрее вывести шхуну в открытое море.

– Шпект! – обратился Каз к мужчине, которого назначил капитаном этого судна. Когда-то он был моряком, умевшим искусно пользоваться ножом, но потом в его жизни началась черная полоса, которая закончилась тем, что он застрял в «шестерках» у Отбросов. – Приведи свой экипаж в порядок, пока я не начал сносить головы.

Шпект отсалютовал, но быстро опомнился. Он больше не служил во флоте, да и Каз – не командир.

Нога ужасно болела, даже хуже, чем когда он ее сломал, упав с крыши банка неподалеку от Гельдштрата. Возможно, он снова повредил кость. Вес Инеж не улучшал ситуацию, но, когда Джеспер вырос перед ним, чтобы помочь, Каз демонстративно прошел мимо.

– Где Нина? – прорычал он.

– Помогает раненым внизу. Обо мне она уже позаботилась. – Каз заметил запекшуюся кровь на бедре Джеспера. – Уайлен получил травму во время боя. Давай помогу…

– Прочь с дороги, – сказал Бреккер и рванул к трапу, ведущему в трюм.

Нина исцеляла Уайлена в одной из маленьких кают шхуны. Ее руки парили над его предплечьем, сшивая плоть, разорванную пулей. Обычная царапина.

– Подвинься, – потребовал Каз, и Уайлен почти спрыгнул со стола.

– Я не закончила… – начала было Нина, но тут увидела Инеж. – Ради всех святых! – воскликнула девушка. – Что произошло?

– Ножевое ранение.

Тесная каюта освещалась парочкой ярких ламп. На полке рядом с бутылкой камфары лежала стопка чистых бинтов. Каз аккуратно положил Инеж на стол, привинченный к полу.

– Она потеряла много крови, – тихо прошептала Нина.

– Помоги ей.

– Каз, я сердцебитка, а не настоящий целитель.

– К тому времени, как мы найдем его, она умрет. Приступай к работе.

– Ты перекрываешь мне свет.

Каз отошел в сторону. Инеж лежала на столе абсолютно неподвижно. Ее светящаяся коричневая кожа темнела в мерцающем свете газовых ламп.

Он был жив благодаря Инеж. Как и все остальные. Им удалось выбраться из тупика, но только потому, что она не дала врагам окружить их. Каз был знаком со смертью. Он чувствовал ее присутствие на корабле, она уже нависла над ним, готовая забрать у него Призрака. Он был весь в ее крови.

– Если не можешь помочь, лучше уйди, – сказала Нина, не поднимая головы. – Ты действуешь мне на нервы.

Каз помедлил, а затем пошел той же дорогой, которой пришел, войдя в другую каюту, чтобы сменить рубашку на чистую. Драка в доках не должна была так его потрясти, выбить из колеи, но, тем не менее, он был обеспокоен. Что-то внутри него саднило и зудело. То же самое он чувствовал в детстве, в первые отчаянные дни после смерти Джорди.

«Попроси прощения».

Это были последние слова Инеж. За что она хотела услышать извинение? Было столько вариантов. Тысячи преступлений. Тысячи глупых подколок.

Выйдя на палубу, Бреккер глубоко вдохнул свежий морской воздух и стал наблюдать, как гавань и Кеттердам исчезают за горизонтом.

– Ну и что, черт возьми, произошло? – спросил Джеспер. Он опирался на перила, держа в руке винтовку. Его волосы были взъерошены, зрачки расширены. Он казался пьяным или только что вылезшим из чужой постели. Джеспер всегда так выглядел после битвы. Рядом над перилами склонился Хельвар – его тошнило. Моряк из него так себе. В какой-то момент им придется снова надеть на него кандалы.

– Мы попали в засаду, – отозвался Уайлен с боковой палубы. Он задрал себе рукав и проводил пальцами по красному пятну в том месте, где Нина зашила его рану.

Джеспер окинул его уничижительным взглядом.

– Личные репетиторы из университета, и это все, что этот ребенок может сказать? «Мы попали в засаду»?

Уайлен покраснел.

– Хватит называть меня ребенком! Мы почти ровесники.

– Тебе не понравятся другие клички, которые я припас для тебя. Все знают, что мы попали в засаду. Это не объясняет того, как они узнали, что мы будем здесь. Может, Большой Боллигер был не единственным шпионом Черных Пик среди Отбросов…

– У Хейлса нет ни мозгов, ни ресурсов, чтобы самому так быстро и мощно нанести ответный удар, – задумчиво произнес Каз.

– Уверен? Потому что удар был довольно-таки сильный.

– Сейчас узнаем. – Каз проковылял к месту, где Ротти привязал Омена.

«Я пырнул твоего Призрака, – хохотал верзила, когда Каз заметил его, свернувшегося на земле. – Хорошенько пырнул». Бреккер посмотрел на кровь на бедре Омена и ответил: «Похоже, она тебя тоже». Но она промазала, иначе Омен бы уже не разговаривал. Каз вырубил телохранителя и приказал Ротти отнести его на корабль, пока он будет искать Инеж.

Теперь Хельвар и Джеспер тащили его к перилам. Руки мужчины были связаны.

– Поднимите его.

Хельвар поднял Омена на ноги одним мощным рывком.

Тот ухмыльнулся; к его широкому лбу прилипла копна жестких белесых волос.

– Почему бы тебе не рассказать, что привело сегодня к нам орду Черных Пик? – спросил Каз.

– Не хотели оставаться перед тобой в долгу.

– Затеяв публичную драку с пистолетами и тридцатью людьми? Что-то мне так не кажется.

Омен заржал:

– Хейлс не любит проигрывать.

– Мозги Хейлса поместились бы в носок моего ботинка. А Большой Боллигер был его единственным источником информации среди Отбросов.

– Может, он…

Каз перебил его:

– Советую тебе хорошенько подумать, Омен. Хейлс наверняка считает тебя мертвым, поэтому здесь не о чем торговаться. Я могу делать с тобой, что пожелаю.

Омен плюнул ему в лицо.

Бреккер достал платок из кармана пальто и тщательно вытер лицо. Ему вспомнилась Инеж, неподвижно лежавшая на столе, и как он нес ее на руках.

– Держите его, – скомандовал он Джесперу и фьерданцу. Каз дернул рукавом, и в его руке появился нож для устриц. У него в одежде всегда была припрятана парочка ножей. Этот даже не брался в расчет – аккуратный, миниатюрный, но очень острый ножик.

Бреккер провел плавную линию через глаз Омена – от брови до скулы – и, прежде чем Омен успел набрать воздух, чтобы закричать, нанес второй порез в противоположную сторону. Вышел идеальный «Х». Вот теперь Омен заорал.

Каз вытер ножик, вернул его в рукав и надавил пальцами в перчатке Омену на глазницу. Тот визжал и дергался, пока Бреккер вытаскивал его глаз вместе с окровавленным нервом. Лицо бандита залила кровь.

Уайлена стошнило. Каз выкинул глаз за борт и вставил намокший от слюны платок в глазницу Омену. Затем схватил его за челюсть, оставляя кровавые полосы от перчаток на лице головореза. Его движения были четкими, точными, словно он раздавал карты в «Клубе Воронов» или взламывал простенький замок. Но его ярость была жаркой, безумной и до тех пор ему неведомой. Что-то внутри него вырвалось на свободу.

– Послушай меня, – прошипел он в лицо Омену. – У тебя два варианта. Либо ты говоришь мне, что я хочу знать, и мы отпустим тебя в первом же порту с карманами, полными монет, чтобы зашить глаз и купить себе билет обратно в Керчию. Либо я вырву второй глаз и начну этот же разговор уже со слепым человеком.

– Это была всего лишь работа, – забормотал Омен. – Хейлсу заплатили пять тысяч крюге за то, чтобы он натравил на вас Черных Пик. Мы позвали и банду Портовых Лезвий.

– Почему не взяли больше людей? Почему бы не удвоить свои шансы?

– Предполагалось, что вы будете на шхуне, когда та взорвется! От нас требовалось позаботиться лишь о тех, кто опоздает.

– Кто вас нанял?

Омен замешкал и закусил губу. Из его носа потекли сопли.

– Не заставляй меня спрашивать дважды, – тихо процедил Каз. – Кто бы это ни был, он тебя уже не защитит.

– Он меня убьет.

– А я заставлю тебя мечтать о смерти, так что взвесь свои возможности.

– Пекка Роллинс, – всхлипнул мужчина. – Это был Пекка Роллинс!

Даже несмотря на глубокий шок, Каз заметил, какой эффект произвело это имя на Джеспера и Уайлена. Хельвар слишком мало о нем знал, чтобы испугаться.

– Святые, – простонал Джеспер. – Нам крышка.

– Роллинс сам ведет корабль? – спросил Каз.

– Какой корабль?

– Во Фьерду.

– Я ничего об этом не знаю. Мы просто должны были помешать тебе выйти из гавани.

– Понятно.

– Мне нужен доктор. Можешь отвести меня к доктору?

– Конечно, – кивнул Каз. – Тебе туда. – Он схватил Омена за обшлаг и сбил с ног, прижив его тело к перилам.

– Я рассказал тебе все, что ты хотел! – закричал мужчина, пытаясь бороться. – Сделал то, что ты просил!

Несмотря на мощное телосложение, Омен был не таким уж и сильным – просто крепкий фермер, как Джеспер. Наверное, он рос где-то в полях.

Бреккер наклонился, чтобы никто не услышал то, что он скажет:

– Мой Призрак – адвокат милосердия. Но из-за тебя ее здесь нет, и никто не попросит о снисхождении к тебе.

Без лишних слов он скинул Омена в море.

– Нет! – воскликнул Уайлен, наклоняясь над бортом. Его лицо побледнело, широко распахнутые глаза пытались найти Омена между волн. Мольбы телохранителя затихли, когда его искалеченное лицо исчезло из виду.

– Ты… ты сказал, что, если он нам поможет…

– Хочешь последовать за ним?

Парень глубоко вдохнул, словно пытался набраться храбрости, и выпалил:

– Ты не выкинешь меня за борт. Я тебе нужен.

«Почему люди постоянно мне это говорят?»

– Возможно, – ответил Каз. – Но я сейчас не очень здраво рассуждаю.

Джеспер опустил руку Уайлену на плечо.

– Просто забудь.

– Это неправильно…

– Уайлен, – слегка встряхнул его Джеспер. – Может, репетиторы тебя этому не учили, но не стоит спорить с человеком, покрытым кровью и с ножом в рукаве.

Сын купца сжал губы в тонкую линию. Каз не мог понять, испугался паренек или злится, но ему было все равно. Хельвар молча стоял в стороне и просто наблюдал за происходящим. Вид у него был не очень, а кожа под светлой бородой позеленела от морской болезни.

Каз повернулся к Джесперу:

– Найди для фьерданца кандалы, чтобы он оставался честным. – Затем начал спускаться в трюм. – И принеси мне чистую одежду и воды.

– С каких пор я стал твоим камердинером?

– Человек с ножом, помнишь? – крикнул Каз через плечо.

– Человек с револьвером! – отозвался Джеспер.

Каз ответил экономящим время жестом, показав средний палец, и скрылся внизу. Ему хотелось принять теплую ванну и выпить бренди, но пришлось удовлетвориться одиночеством и отсутствием запаха крови.

Пекка Роллинс. Имя отдавалось в его голове, как выстрелы пистолета. Опять он – человек, лишивший его всего. Человек, который встал между Казом и самым грандиозным похищением в истории банд. Отправит ли Роллинс кого-то вместо себя или сам возглавит операцию по похищению Бо Юл-Баюра?

В стенах темной каюты Каз прошептал: «Кирпичик за кирпичиком». Убить Пекку всегда казалось заманчивой идеей, но этого было недостаточно. Каз хотел унизить его. Хотел, чтобы он страдал, как когда-то они с Джорди. И возможность вырвать тридцать миллионов крюге прямо из загребущих рук Роллинса – неплохое начало. Может, Инеж права. Может, судьбе было дело до таких людей, как он.

14. Нина

Сидя в тесной хирургической каюте, Нина пыталась собрать тело Инеж воедино, но ей не хватало опыта для такой работы.

Во время обучения в столице Равки первые два года все корпориалы занимались вместе: изучали одни и те же предметы, проводили вскрытия. Но затем их пути расходились. Целителей учили тонкому искусству заживления ран, а сердебиты становились солдатами – экспертами в нанесении, а не лечении травм. Разные типы мышления, хотя в принципе они обладали одним и тем же даром. Но живые требуют больше сил, чем мертвые. Для смертельного удара нужны решимость, четкая цель. Исцеление же было плавным, ритмичным действием, которое требовало тщательного обдумывания малейшего движения. Работа, которую она выполняла для Каза последний год, как и кропотливый труд над сменой настроений и перекройкой лиц в «Белой розе», помогли ей усовершенствоваться.

Глядя теперь на Инеж, Нина жалела, что ее обучение в школе было таким кратким. Гражданская война в Равке разгорелась, когда девушка была ученицей в Малом дворце, и им с однокашниками пришлось скрываться. Едва военные действия закончились и пыль осела, король Николай настоял, чтобы оставшиеся солдаты-гриши были быстро обучены и отправлены на поле боя. Поэтому Нина провела всего шесть месяцев на ускоренных курсах, прежде чем получила свое первое задание. В то время она была этому рада. А теперь была бы благодарна хотя бы еще за одну неделю обучения.

У Инеж было гибкое и упругое тело, как и у всех акробатов: сплошные мышцы и тоненькие косточки. Нож вошел в ее плоть под левой рукой. Смерть была близка: войди острие на миллиметр глубже, и оно бы пронзило верхушку сердца.

Нина знала, что если она просто зашьет кожу, как сделала с Уайленом, то Инеж будет страдать от внутреннего кровотечения, поэтому она попыталась остановить кровь. У нее неплохо получилось, но Инеж потеряла слишком много крови, и как тут помочь, Нина не знала. Она слышала, что некоторые целители могли перелить кровь из одного человека в другого, но если операцию провести неправильно, для пациента это будет не спасением, а отравлением. О тонкостях этого процесса Нина ничего не знала.

Она закончила заживлять рану и укрыла Инеж легким шерстяным одеялом. Теперь Нина могла лишь контролировать пульс и дыхание. Когда она прятала руку девушки под одеяло, то заметила покрытую рубцами кожу предплечья. Нина ласково провела пальцем по шишковатому шраму. Должно быть, это было перо павлина – татуировка, которую наносили всем девушкам «Зверинца». Кто бы ее ни удалял, свою работу он сделал безобразно.

Поддавшись любопытству, Нина задрала рукав на второй руке. Там кожа была гладкой и чистой. Инеж не сделала татуировку с вороном и кубком, которая была у всех полноправных членов банды «Отбросов». Союзы в Бочке постоянно менялись, но банда была твоей семьей, единственной защитой, которая имела значение. У самой Нины было две татуировки: одна, на левом предплечье, символизировала дом «Белой розы», а вторая, которая действительно что-то значила для нее, была набита на правой руке и изображала ворона, пытающегося испить из почти пустого кубка. Она сообщала миру, что девушка принадлежит «Отбросам» и что шутить с ней не стоит, иначе есть риск нарваться на их гнев.

Инеж пробыла с Отбросами дольше, чем Нина, но татуировку так и не сделала. Странно. Она – одна из самых ценных членов банды, и Каз ей определенно доверял – по крайней мере, настолько, насколько Каз вообще может кому-то доверять. Нина вспомнила выражение его лица, когда он положил Инеж на стол. Он был все тем же Казом, – суровым, грубым, невыносимым – но под маской гнева ей привиделось что-то еще. Или же она просто была безнадежным романтиком.

Нина посмеялась над собой. Ей ни в кого не хотелось влюбляться. Это как гость, которого ты сначала ждешь, а потом не знаешь, как от него избавиться.

Она откинула с лица Инеж прямые черные волосы.

– Прошу, очнись, – прошептала она. Ее раздражала предательская дрожь в голосе. Она говорила не как солдат-гриш или бессердечный член «Отбросов», а как маленькая девчонка, которая не знала, что делать. И именно так она себя и чувствовала. Обучение было слишком коротким. На первую миссию отправили слишком рано. Зоя говорила это еще тогда, но Нина умоляла взять ее с собой, и они в ней нуждались, поэтому старшие гриши согласились.

Зоя Назяленская – могущественная шквальная, красивая до неприличия, – могла превратить самоуверенность Нины Зеник в пепел одним поднятием брови. Нина ее боготворила. «Безрассудная, глупая, постоянно отвлекаешься от дела!» – Зоя говорила ей вещи и похуже.

– Ты была права, Зоя. Теперь ты довольна?

– Вне себя от счастья, – сказал Джеспер, появляясь в дверном проеме.

Девушка вздрогнула и оглянулась. Джеспер раскачивался на пятках.

– Кто такая Зоя?

Нина откинулась на стуле.

– Никто. Член Триумвирата гришей.

– Круто. Это те, кто руководят Второй армией?

– Тем, что от нее осталось. – Солдаты-гриши были уничтожены во время войны. Некоторым удалось сбежать, но большинство были убиты. Нина устало потерла глаза. – Знаешь, как легче всего найти гриша, который не хочет, чтобы его нашли?

Джеспер почесал затылок, прикоснулся руками к своим револьверам, затем снова почесал затылок. Он ни на секунду не переставал двигаться.

– Никогда об этом не задумывался.

– Ищи чудо и прислушивайся к сказкам на ночь.

Следите за легендами о ведьмах и гоблинах, за необъяснимыми событиями. Иногда это было просто суеверие. Но чаще всего в сердце народных легенд крылась правда – люди, рожденные с исключительным даром, который их страны не понимали. У Нины был хороший нюх на такие истории.

– По мне, если они не хотят обнаруживать себя, лучше оставить их в покое.

Нина окинула его мрачным взглядом.

– Дрюскели не оставят их в покое. Они охотятся на гришей по всему миру.

– А они все такие же милашки, как Матиас?

– Даже хуже.

– Мне нужно найти кандалы ему на ноги. Вечно Каз поручает мне самую веселую работу.

– Хочешь поменяться? – устало предложила Нина.

Дикая энергия долговязого парня тут же куда-то испарилась. Нина еще никогда не видела его таким тихим. Его взгляд впервые остановился на Инеж. «Он избегал этого, – поняла Нина. – Не хотел на нее смотреть». Одеяло слегка приподымалось в такт ее тяжелому дыханию. Когда Джеспер заговорил, его голос звучал напряженно, как у инструмента, чьи струны натянули слишком туго:

– Она не может умереть. Только не так.

Нина недоуменно покосилась на него.

– Как не так?

– Она не может умереть, – повторил парень.

Девушка посмотрела на него с раздражением. Ее разрывало между желанием крепко обнять Джеспера и желанием накричать на него, ведь она делала все возможное!

– Ради всех святых, Джеспер, я стараюсь изо всех сил.

Он отвернулся, и его тело снова пришло в движение.

– Прости, – немного застенчиво произнес он и неловко похлопал ее по плечу. – У тебя отлично получается.

Нина вздохнула.

– Неубедительно. Почему бы тебе не пойти заковать того гигантского блондинчика?

Джеспер отсалютовал и выскользнул из каюты.

Как бы он ее ни раздражал, Нина чуть было не поддалась искушению позвать его обратно. После ухода Джеспера у нее ничего не осталось, кроме голоса Зои в голове и напоминания, что ее «стараний изо всех сил» было недостаточно.

Кожа Инеж слишком холодная. Нина положила ей руки на плечи и попыталась ускорить кровообращение, тем самым слегка подняв температуру тела.

Она была не до конца честна с Джеспером. Триумвират не просто хотел спасти всех гришей от фьерданских охотников на ведьм. Они отправляли людей на Блуждающий остров и в Новый Зем, потому что Равка нуждалась в солдатах. Они искали гришей-отшельников и пытались убедить их стать гражданами Равки, чтобы служить короне.

Нина была слишком юной, чтобы попасть на поле боя во время равкианской гражданской войны, но ей отчаянно хотелось принять участие в восстановлении Второй армии. Только ее необыкновенная одаренность в изучении языков – шуханский, каэльский, сулийский, фьерданский, даже некоторые земенские диалекты – наконец убедила Зою. Она согласилась, чтобы Нина сопровождала их группу экспертов-гришей на Блуждающий остров. Несмотря на все опасения Назяленской, девушка успешно справлялась с работой. Прикидываясь путешественницей, она проскальзывала в таверны и флигели, чтобы подслушать разговоры и пообщаться с местными жителями. После этого она возвращалась с собранной информацией в лагерь.

«Если ты направляешься в Марох Глен, то поезжай лучше днем. Эти земли кишат злыми духами – откуда ни возьмись возникают бури!»

«Ведьма из Феллса настоящая! Мой двоюродный брат пошел к ней с приступом цифиля, а потом клялся, что никогда не чувствовал себя здоровее. Ты хочешь сказать, что он идиот? Да у него мозгов больше, чем у тебя когда-либо будет!»

Они нашли две семьи гришей, прячущихся в пещерах Истамеры, где якобы обитали феи, и спасли мать, отца и двух мальчиков – инфернов, управляющих огнем, – от толпы в Фенфорде. Они даже совершили налет на судно работорговцев неподалеку от порта в Лефлине. Беженцев отсортировали, и тем, у кого не было способностей, предоставили возможность вернуться домой. Тем же, у кого эксперты нашли таланты, предложили убежище в Равке. Только старая сердцебитка, известная как Ведьма из Феллса, решила остаться.

«Если они хотят моей крови, пусть сами за ней придут, – рассмеялась она. – Я верну ее, взяв кровь у них».

Нина знала каэльский как родной и любила примерять на себя разные личности в каждом новом городке. Но, несмотря на ее триумф, Зоя была недовольна. «Недостаточно просто знать языки, – выговаривала она. – Тебе нужно научиться быть менее… заметной. Ты слишком громкая, слишком несдержанная, слишком запоминающаяся. Слишком много риска».

«Зоя, – обратился к ней один эксперт, путешествующий с ними. – Будь полегче с ней». Он был живым усилителем. Когда он умрет, его кости могут усилить силу гришей, как акульи зубы или медвежьи когти, которые они носили. Но живым он был бесценен для их экспедиции, потому что мог использовать свой дар, чтобы чувствовать силу гришей через касание.

Обычно Зоя защищала его, но тогда ее темно-голубые глаза превратились в щелочки. «Мои преподаватели со мной не нянькались. Если она доиграется до того, что ее погонит по лесу толпа крестьян с вилами, ты их тоже попросишь быть полегче?»

Нина была ошеломлена и выбежала из комнаты, устыдившись накативших слез. Они задели ее гордость. Зоя кричала ей вдогонку, чтобы она не заходила за горы, но девушка не послушалась, желая убраться как можно дальше от шквальной. Так она и попала прямиком в лагерь дрюскелей. Шесть светловолосых парней, общавшихся на фьерданском, собрались на скале над берегом. Они не разводили костер и были одеты как каэльские крестьяне, но Нина сразу же их раскусила.

Они долго на нее смотрели, сияющую в серебристом свете луны.

– О, слава богам! – прощебетала она на каэльском. – Я путешествую с семьей, но заблудилась в лесу. Может, кто-нибудь из вас поможет мне найти дорогу?

– Кажется, она потерялась, – перевел на фьерданский один из них.

Другой встал, в его руке был фонарик. Он был выше остальных, и все ее инстинкты кричали, что нужно бежать. «Они не знают, кто ты, – напомнила она себе. – Ты просто симпатичная каэльская девушка, заблудившаяся в лесу. Не делай глупостей. Отведи его подальше от остальных и разберись с ним наедине».

Он поднял фонарь, и его отблеск осветил их лица. У него были длинные волосы цвета полированного золота, а светло-голубые глаза мерцали, как лед на зимнем солнце. «Будто с картинки», – подумала Нина. Святой, покрытый сусальным золотом на стенах церкви, рожденный, чтобы орудовать огненным мечом.

– Что ты тут делаешь? – спросил он на фьерданском.

Она изобразила недоумение и ответила на каэльском:

– Простите, я не понимаю. Я заблудилась.

Парень набросился на нее. Нина не раздумывала, просто отреагировала, подняв руки для ответной атаки. Он был слишком быстрым. Не медля ни секунды, бросил фонарик и схватил ее за руки, крепко сжимая ладони, чтобы она не могла воспользоваться своей силой.

– Дрюсье, – довольно промолвил он. «Ведьма». Его губы расплылись в волчьем оскале.

Нападение было проверкой. Девушка, потерявшаяся в лесу, защищалась бы ножом или пистолетом. Она бы не пыталась остановить человеческое сердце своими руками. «Безрассудная. Импульсивная».

Поэтому Зоя и не хотела брать ее с собой. Хорошо натренированный гриш ни за что бы не допустил такой ошибки. Нина поступила как идиотка, но не собиралась становиться еще и предательницей. Она молила дрюскелей на каэльском, а не равкианском, и не кричала о помощи ни когда они связали ей руки, ни когда угрожали, ни когда закинули ее в шлюпку, как мешок с просом. Ей хотелось вопить от страха позвать Зою, умолять кого-нибудь спасти ее, но она не стала рисковать жизнью других. Дрюскели отвезли ее на корабль, пришвартованный неподалеку от берега, и затолкали в клетку в трюме, полную других пленных гришей. Вот тогда начался ужас.

Ночь и день слились воедино в сыром чреве корабля. Руки пленников были туго связаны, чтобы они не могли воспользоваться своим даром. Кормили их черствым хлебом, кишащим долгоносиками, которого хватало только на то, чтобы поддерживать в них жизнь. Питьевую воду приходилось расходовать очень осторожно, поскольку никто не знал, когда они получат ее в следующий раз. Там не было отхожего места, поэтому смрад, исходящий от тел и испражнений, стоял невыносимый.

Иногда судно бросало якорь, и дрюскели возвращались с очередным пленником. Фьерданцы стояли перед их клетками, ели, пили и издевались над их грязной одеждой и мерзким запахом. Как бы это ни было ужасно, гораздо больше пугало то, что ждало их впереди – инквизиторы Ледового Двора, пытки и неминуемая смерть. Нине снилось, как ее сжигали заживо на костре, и она просыпалась с криком на устах. Кошмары, страх и головокружение от голода смешивались воедино, и вскоре она начала сомневаться, что реально, а что – нет.

Однажды дрюскели собрались в трюме, одетые в свежевыглаженные, украшенные серебром черные мундиры. У каждого на рукаве была вышита голова белого волка. Они выстроились в шеренгу и встали по стойке смирно, когда вошел их командир. Он был, как и все, высоким, но в отличие от других носил аккуратную бородку. Его длинные светлые волосы уже начинали седеть на висках. Офицер прошелся по трюму и остановился перед пленниками.

– Сколько? – спросил он.

– Пятнадцать, – ответил златовласый парень, который поймал Нину. Она первый раз увидела его в трюме.

Командир прочистил горло и убрал руки за спину.

– Меня зовут Ярл Брум.

Нина вздрогнула от страха и почувствовала, как он отзывается в душах других гришей в клетке – предупредительный сигнал, к которому никто из них не мог не прислушаться.

В школе Нина была одержима дрюскелями. Они были чудовищами из ее кошмаров, со своими белыми волками, безжалостными ножами и конями, которых они разводили специально для сражений с гришами. Вот почему она очень прилежно изучала язык и культуру фьерданцев. Так она готовилась к встрече с дрюскелями и к грядущей битве. Ярл Брум был худшим из них.

Он – легенда, монстр, прячущийся во тьме. Дрюскели существовали сотни лет, но под руководством Брума их силы удвоились, а их действия стали куда более изощренными. Он изменил систему их обучения, разработал новые методы по искоренению гришей из Фьерды, просочился через равкианскую границу и начал отлавливать гришей-изгоев на других землях. Даже нападал на корабли работорговцев, «освобождая» пленников с одной лишь целью: заковать их снова в цепи и отправить во Фьерду, где их ожидали суд и казнь. Нина представляла, как однажды встретится с ним в качестве воина-мстителя или хитроумного шпиона. Но никогда в своих фантазиях она не сидела напротив него в клетке, умирая от голода, со связанными руками и одетая в лохмотья.

Брум, похоже, знал, какое впечатление произведет его имя. Он выдержал паузу, прежде чем обратиться к ним на идеальном каэльском:

– Перед вами стоит новое поколение дрюскелей – священный орден, которому поручено защищать суверенную нацию Фьерды, искореняя ваш род. Они отвезут вас во Фьерду и передадут в руки правосудия, тем самым заслужив офицерский чин. Они – самые сильные и лучшие из нас.

«Головорезы», – подумала Нина.

– Когда мы доплывем до Фьерды, вас допросят и будут судить за ваши преступления.

– Пожалуйста, – взмолился один из пленников. – Я ничего не сделал. Я обычный фермер. Я не причинял вам зла.

– Ты оскорбляешь Джеля самим своим существованием, – ответил Брум. – Паразит на этой земле. Ты кажешься миролюбивым, но как насчет твоих детей, которым ты можешь передать свою демоническую силу? Как насчет их детей? Я лучше буду милосердным по отношению к беспомощным мужчинам и женщинам, которые пострадали от мерзких деяний гришей.

Затем он повернулся к дрюскелям:

– Хорошая работа, ребята, – сказал он на фьерданском. – Отплываем в Джерхольм немедленно.

Дрюскели едва не лопались от гордости. Как только Брум вышел из трюма, они начали хлопать друг друга по спине и смеяться от облегчения и радости.

– Действительно хорошая работа, – сказал один из них. – Пятнадцать гришей будет доставлено в Ледовый Двор!

– Надеюсь, мы заслужим повышение…

– Ты же знаешь, что да.

– Хорошо, а то мне надоело бриться каждое утро.

– Отращу бороду аж до пупка!

Затем один из фьерданцев просунул руку в клетку и схватил Нину за волосы.

– Мне нравится эта, все еще симпатичная и кругленькая. Может, откроем дверь и завалим ее?

Парень с золотистыми волосами отдернул руку товарища.

– Да что с тобой не так? – впервые подал он голос с момента ухода Брума. Легкий прилив благодарности тут же испарился, как только он добавил: – Ты бы стал спать с собакой?

– А как эта собака будет выглядеть?

Остальные залились гадким смехом и пошли наверх. Парень, который сравнил ее с животным, уходил последним, и, в тот момент, когда он собирался уже выйти в коридор, Нина обратилась к нему на чистом, идеальном фьерданском:

– За какие преступления?

Он замер и оглянулся, его голубые глаза горели ненавистью. Нина даже не вздрогнула.

– Откуда ты знаешь мой язык? Ты служила на северной границе Равки?

– Я каэлка, – соврала она, – и говорю на всех языках.

– Очередное колдовство.

– Если под колдовством ты подразумеваешь сокровенную практику чтения. Твой командир сказал, что нас будут судить за наши преступления. Я хочу, чтобы ты объяснил, в каких преступлениях меня обвиняют.

– Вас всех будут судить за шпионаж и преступления против народа.

– Мы не преступники, – отозвался сидящий на полу фабрикатор на ломаном фьерданском. Он находился здесь дольше всех и был настолько слаб, что не мог встать. – Мы – обычные люди. Фермеры, учителя…

«Не я, – мрачно подумала Нина. – Я – солдат».

– Будет судебное разбирательство, – ответил дрюскель. – К вам отнесутся справедливее, чем вы того заслуживаете.

– И сколько гришей за все это время признали невиновными? – спросила Нина.

Фабрикатор застонал.

– Не провоцируй его. Тебе не изменить его убеждений.

Но она вцепилась в прутья связанными руками и повторила:

– Сколько? Скольких вы отправили на костер?

Он повернулся к ней спиной.

– Стой!

Но парень не обернулся.

– Стой! Пожалуйста! Просто… принеси хоть немного свежей воды. Ты бы не стал так мучить даже своих псов.

Фьерданец замер, взявшись рукой за дверь.

– Мне не стоило так тебя называть. Собаки хотя бы знают, что такое преданность. Верность своей стае. Назвать тебя собакой – оскорбление для них.

«Я скормлю тебя стае голодных псин», – подумала Нина. Но вместо этого сказала:

– Воды. Пожалуйста.

Он скрылся в коридоре. Она услышала, как парень взбирается по лестнице и с грохотом закрывает люк.

– Не трать на него воздух, – посоветовал фабрикатор. – У него нет к тебе чувства жалости.

Но через некоторое время дрюскель вернулся с оловянной кружкой и ведром свежей воды. Он поставил его в клетку и закрыл дверь без лишних слов. Нина помогла фабрикатору напиться, держа для него кружку, а затем и сама выпила из нее. Ее руки так тряслись, что половина воды вылилась ей на рубашку. Фьерданец отвернулся, и Нина с удовольствием отметила, что смутила его.

– Я бы убила за возможность принять ванну, – дразнила она. – Ты мог бы меня помыть.

– Не разговаривай со мной, – прорычал он, направляясь к выходу.

Больше он не возвращался, и следующие три дня гриши просидели без свежей воды. Но когда началась буря, эта кружка спасла Нине жизнь.

Подбородок Нины опустился на грудь, и девушка резко проснулась. Когда же она успела отключиться?

В коридоре стоял Матиас. Он заполнял собой все пространство дверного проема. Парень был слишком высоким, чтобы чувствовать себя комфортно в трюме. Как давно он за ней наблюдал? Нина быстро проверила пульс и дыхание Инеж и с облегчением отметила, что ее состояние стабильно.

– Я спала?

– Дремала.

Девушка потянулась, пытаясь стряхнуть с себя усталость.

– Ну, хоть не храпела? – Он ничего не сказал, просто смотрел на нее своими ледяными глазами. – Тебе позволили воспользоваться бритвой?

Его руки в кандалах потянулись к свежевыбритой челюсти.

– Это Джеспер сделал.

Похоже, он позаботился и о волосах Матиаса. Светлые, слишком отросшие пряди, создававшие беспорядок на его голове, тоже подстригли. Теперь они были очень короткими – золотистый пушок, открывающий вид на порезы и синяки, полученные в последней битве в Хеллгейте.

«Наверное, он рад был избавиться от бороды», – подумала Нина. Пока дрюскель не выполнит персонального задания и не заслужит звания офицера, он должен оставаться гладко выбритым. Если бы Матиас доставил Нину на суд в Ледовом Дворе, он бы получил это звание и стал бы носить голову серебристого волка как офицер дрюскелей. Нину тошнило от одной мысли об этом. «Поздравляем с вашим недавним повышением до звания убийцы». Это помогло ей вспомнить, с кем именно она имеет дело. Девушка выпрямилась и подняла голову.

– Хье марден, Матиас?

– Не делай этого.

– Хочешь, чтобы я говорила на керчийском?

– Я не хочу слышать свой родной язык из твоих уст. – Его взгляд опустился на ее губы, и она невольно покраснела.

С мстительным удовольствием Нина продолжила на фьерданском:

– Но тебе всегда нравилось, как я говорю на твоем языке. Ты сказал, что у меня нет акцента.

Это была правда. Он любил ее произношение, она тянула гласные, как настоящая принцесса, – благодаря учителям из Малого дворца.

– Не дави на меня, Нина. – Керчийский Матиаса был отвратительным – жесткий, гортанный выговор воров и убийц, с которыми он познакомился в тюрьме. – Это помилование – сон, за который трудно удержаться. Гораздо легче вспоминается твой пропадающий пульс, когда мои руки сомкнулись на твоей шее.

– Ну давай попробуй, – сказала Нина звенящим от ярости голосом. Она устала от угроз. – Сейчас мои руки свободны, Хельвар. – Она согнула пальцы, и Матиас ахнул – его сердце пустилось в галоп.

– Ведьма! – сплюнул он, хватаясь за грудь.

– Ну же, ты ведь можешь придумать что-нибудь получше. К этому времени у тебя наверняка набралась сотня имен для меня.

– Тысяча, – прохрипел парень, и на его лбу выступили капельки пота.

Внезапно смутившись, Нина расслабила пальцы. Что она делала? Наказывала его? Играла с ним? У него было полное право ее ненавидеть.

– Уходи, Матиас. Мне нужно приглядывать за раненой. – Она сосредоточилась на температуре тела Инеж.

– Она выживет?

– Тебя это волнует?

– Конечно, волнует. Она – человек.

Нина сразу поняла, на что он намекал. Она – человек… в отличие от тебя. Фьерданцы не верили, что гриши тоже люди. Их даже не ставили на одну ступень с животными, а воспринимали как что-то низкое и демоническое, как паразитов, как какую-то мерзость.

Она дернула плечом.

– Не знаю. Я сделала все возможное, но мой талант не в этом.

– Каз спрашивал, отправит ли «Белая роза» делегацию на Рингкеллу.

– Ты знаешь дом «Белой розы»?

– Западный Обруч – любимая тема для обсуждений в Хеллгейте.

Нина замерла. Затем, не сказав ни слова, закатала рукав рубашки. На внутренней части ее предплечья сплелись две розы. Она могла бы объяснить, что там делала, рассказать, что никогда не зарабатывала на жизнь своим телом, но это его не касалось. Пусть думает что хочет.

– Ты выбрала такую работу?

– «Выбрала» это сильно сказано, но да.

– Почему? Зачем ты осталась в Керчии?

Девушка потерла глаза.

– Я не могла бросить тебя в Хеллгейте.

– Ты меня туда и засадила.

– Это была ошибка, Матиас.

Его взгляд вспыхнул от гнева, напускное спокойствие мгновенно испарилось.

– Ошибка?! Я спас тебе жизнь, а ты обвинила меня в работорговле!

– Да, – признала Нина. – И почти год я пыталась найти способ, как все исправить.

– Ты хоть когда-нибудь говоришь правду?

Она устало откинулась в кресло.

– Я никогда тебе не врала и не буду.

– Первые слова, которые ты мне сказала, были ложью. На каэльском, насколько я помню.

– Сказанные прямо перед тем, как ты схватил меня и запихнул в клетку. Думаешь, это был подходящий момент для правды?

– Не стоит тебя винить. Ты ничего не можешь с собой поделать. В самой твоей природе заложено лукавство. – Он взглянул на ее шею. – Синяки исчезли.

– Я избавилась от них. Тебя это беспокоит?

Матиас ничего не сказал, но девушка увидела тень стыда на его лице. Хельвар всегда боролся со своей порядочностью. Чтобы стать дрюскелем, ему нужно было убить в себе все хорошее. Но парень, которым он на самом деле был, всегда прятался внутри, и в те дни, что они провели вместе после кораблекрушения, она увидела его настоящего. Нине хотелось верить, что этот парень все еще там, заперт, несмотря на ее предательство и все то, что ему довелось пережить в Хеллгейте.

Глядя на него сейчас, она в этом сомневалась. Может, он и самом деле такой, а образ, за который она цеплялась последний год, был иллюзией?

– Мне нужно позаботиться об Инеж, – сказала девушка, желая, чтобы Хельвар поскорей ушел.

Но Матиас не уходил. Вместо этого он спросил:

– Ты думала обо мне, Нина? Мешал ли я тебе спокойно спать?

Она пожала плечами.

– Корпориалка может спать, когда захочет. – Но не может контролировать свои сны.

– В Хеллгейте сон – настоящая роскошь. Это опасно. Но, когда я засыпал, мне снилась ты.

Нина резко подняла голову.

– Именно так, – продолжал Матиас. – Всякий раз, когда я закрывал глаза.

– И что происходило в этих снах? – спросила она, с нетерпением дожидаясь ответа, но и опасаясь его.

– Ужасные вещи. Худшие пытки. Ты медленно меня топила. Сжигала сердце в моей груди. Ослепляла меня.

– Я была чудовищем.

– Чудовищем, русалкой, ледяной сильфидой. Ты целовала меня, шептала сказки мне на ухо. Пела мне и обнимала, пока я спал. Я просыпался, преследуемый твоим смехом.

– Ты всегда ненавидел мой смех.

– Я любил его, Нина. И твое пламенное сердце воина. Возможно, я любил и тебя.

Возможно. Однажды. До того как она его предала. Эти слова отозвались болью в груди.

Она знала, что лучше промолчать, но не удержалась:

– А что делал ты, Матиас? Что ты делал со мной в своих снах?

Корабль немного накренился. Фонари закачались. Его глаза горели синим огнем.

– Все, – сказал он, поворачиваясь к выходу. – Все.

15. Матиас

Выйдя на палубу, Матиас направился прямиком к перилам. Все эти канальные крысы и обитатели трущоб быстро привыкли к жизни на корабле, ведь они и так перепрыгивали с одной лодки на другую на водных путях Кеттердама. Только слабак Уайлен испытывал неудобства. Он выглядел так же плохо, как чувствовал себя Матиас.

На свежем воздухе стало легче. Там он мог следить за горизонтом. Когда он был дрюскелем, ему доводилось выходить в море, но он всегда чувствовал себя спокойней на твердой почве или на льду. Было унизительно, что эти иноземцы видели, как его трижды рвало за какие-то пару часов.

Хорошо, что хотя бы Нина не стала свидетелем этого позора. Он не мог перестать думать о ней, сидящей в этой тесной каюте и приглядывающей за бронзовой девушкой. Такая заботливая и добрая. И усталая. Она выглядела крайне изможденной. «Это была ошибка», – сказала она. То, что его обвинили в работорговле, посадили на керчийский корабль и запихнули в тюрьму? Нина заявила, что пыталась все исправить. Но, даже если это правда, какая теперь разница? Гриши не знают, что такое честь. Она это доказала.

Кто-то заварил кофе, и команда пила его из медных кружек с керамическими крышечками. Он было подумал отнести кружку Нине, но тут же отказался от этой идеи. Ему не нужно заботиться о ней или говорить Бреккеру, что ей нужен отдых. Парень сжал кулаки, глядя на покрытые струпьями костяшки. Это Нина посеяла в нем зерно слабости.

Бреккер подозвал Матиаса на бак, где они устроились с Джеспером и Уайленом, чтобы изучить чертеж Ледового Двора в стороне от глаз и ушей экипажа. Эти рисунки для него – как нож в сердце. Стены, ворота, посты охраны. Все это должно было напугать этих дураков, но, судя по всему, Матиас такой же дурак, как и они.

– Почему нигде нет названий? – спросил Бреккер, указывая на чертеж.

– Я не знаю фьерданского, а нам нужно, чтобы все детали были абсолютно правильными, – ответил Уайлен. – Пусть Хельвар их подпишет. – Паренек осекся, увидев выражение лица Матиаса. – Я просто делаю свою работу. Перестань на меня так пялиться.

– Не перестану, – рявкнул фьерданец.

– Вот, – перебил Каз, кидая ему крошечный чистый диск, блеснувший в лучах солнца. Демон сидел на бочке, прислонившись к мачте. Его больная нога покоилась на мотке каната, а чертова трость лежала на коленях. Матиасу нравилось представлять, как он разломает ее в щепки и скормит их одну за другой Бреккеру.

– Что это?

– Одно из новых изобретений Раске.

Уайлен резко поднял голову.

– Я думал, он занимается взрывчаткой.

– Он всем занимается, – ответил Джеспер.

– Вставьте его себе за зубы, – сказал Каз, вручая диски остальным. – Но не кусайте…

Уайлен начал плеваться и кашлять, раздирая себе рот. На его губах натянулась прозрачная пленка, которая надулась, как живот лягушки, когда парень попытался дышать. Его глазки забегали в разные стороны от паники.

Джеспер рассмеялся, а Каз просто покачал головой.

– Я же сказал не кусать, Уайлен! Дыши через нос.

Тот сделал глубокий вдох, его ноздри раздулись.

– Полегче, – посоветовал Джеспер. – А то сознание потеряешь.

– Что это? – спросил Матиас, все еще держа диск в ладони.

Каз засунул его себе в рот и вставил между зубов.

– Балин. Я планировал оставить их на черный день, но после этой засады не знаю, какие еще неприятности ждут нас в открытом море. Если окажетесь в воде и не сможете дышать, достаньте диск и раскусите его. Это даст вам воздуха на десять минут. Меньше, если начнете паниковать, – добавил Каз, многозначительно покосившись на Уайлена и протянув ему еще один балин. – Будь осторожнее с ним.

Затем он постучал по чертежу Ледового Двора.

– Названия, Хельвар. Все.

Матиас с неохотой взял перо и чернила, которые передал ему Уайлен, и начал выводить названия зданий и прилегающих дорог. Когда он делал это своими руками, то чувствовал себя еще большим предателем. Он смутно надеялся каким-то образом отделиться от группы, когда они доберутся до места, выдать их местоположение и тем самым заслужить благосклонность своего правительства. Узнает ли его кто-нибудь в Ледовом Дворе? Наверняка они думали, что он мертв, утонул во время кораблекрушения, погубившего его близких друзей и командира Брума. У него не было никаких доказательств, которые могли бы подтвердить его личность. Он будет чужаком, которому нечего делать в Ледовом Дворе, и к тому времени, когда он убедит кого-нибудь прислушаться…

– Ты чего-то недоговариваешь, – сказал Бреккер. Его темные глаза сосредоточенно всматривались в Матиаса.

Тот решил не обращать внимание на дрожь, пробежавшую волной по его телу. Иногда казалось, что демон мог читать мысли.

– Я говорю все, что знаю.

– Твоя совесть вмешивается в воспоминания. Помни условия нашей сделки, Хельвар.

– Хорошо, – ответил он с нарастающей злостью. – Хочешь услышать мое экспертное мнение? Твой план не сработает.

– Ты даже не знаешь, какой у меня план.

– Войти через тюрьму и выйти через посольство?

– Для начала.

– Это невозможно. Тюремный сектор полностью изолирован от всего остального Двора. Он не связан с посольством. Оттуда в него не попасть.

– Там есть крыша, не так ли?

– На нее тоже нельзя забраться, – с удовольствием объяснил Матиас. – Дрюскели по три месяца работают с пленниками-гришами и стражниками – это часть нашей подготовки. Я был тюрьме, и там нет доступа к крыше именно по этой причине – если кому-то удастся выбраться из камеры, нужно, чтобы он не мог свободно передвигаться по Ледовому Двору. Тюрьма полностью отрезана от двух других секторов внешнего круга. Если вы уже попали внутрь, там и останетесь.

– Всегда есть выход. – Каз достал план тюрьмы из кипы бумаг. – Пять этажей, верно? Зона оформления и четыре этажа с камерами. Тогда что здесь? В подвале?

– Ничего. Прачечная и мусоросжигатель.

– Мусоросжигатель?

– Да, там сжигают одежду арестантов, в которой те прибывают. Это мера предосторожности от чумы, но… – как только эти слова слетели с языка Матиаса, он понял, что задумал Бреккер. – Джель всемогущий, ты хочешь, чтобы мы лезли шесть этажей вверх по шахте мусоросжигателя?

– Когда он работает?

– Если память мне не изменяет, рано утром, но даже без жара мы…

– Он не хочет, чтобы по ней лезли мы, – перебила Нина, выходя из трюма.

Каз выпрямился.

– Кто присматривает за Инеж?

– Ротти. Я вернусь через минуту. Мне просто нужно подышать свежим воздухом. И не изображай заботу об Инеж, когда сам заставляешь ее лезть шесть этажей вверх по дымоходу с одной лишь веревкой и молитвой.

– Призрак справится.

– Призрак – шестнадцатилетняя девушка, которая в данный момент лежит без сознания на столе. Возможно, она даже не переживет эту ночь.

– Переживет, – ответил Каз, и что-то свирепое мелькнуло в его глазах. Матиас подозревал, что Бреккер достанет девушку из самой преисподней, если придется.

Джеспер взял револьвер и протер его мягкой тряпкой.

– Почему мы обсуждаем подъем по дымоходу, когда у нас есть проблемы посерьезней?

– Это какие же? – спросил Каз, хотя Матиас видел, что он знает ответ.

– Мы не можем отправиться за Бо Юл-Баюром, если в дело ввязался Пекка Роллинс.

– Кто этот Пекка Роллинс? – поинтересовался Матиас, пробуя на языке эти глупые слова. В керчийских именах не было величия. Он знал, что упомянутый мужчина – лидер банды и получает хорошую прибыль от Хеллшоу. Это звучало уже достаточно омерзительно, но он чувствовал, что есть что-то еще.

Уайлена передернуло, когда он наконец отодрал резиновую пленку с губ.

– Всего лишь самый крупный, самый отвратительный делец во всем Кеттердаме. У него есть деньги, которых нам не хватает, связи, которых нет у нас, и, скорее всего, фора на старте.

Джеспер кивнул.

– В кои веки Уайлен говорит дело. Если нам каким-то чудом удастся похитить Бо Юл-Баюра до Роллинса, когда он узнает, кто его опередил, мы все – покойники.

– Пекка Роллинс – босс Бочки, – сказал Каз. – Не больше и не меньше. Хватит делать из него какого-то бессмертного божка.

«Тут что-то еще», – подумал Матиас. В Бреккере больше нет того гнева, который, казалось, овладел им, когда он убивал Омена. Но в его словах все еще слышалось напряжение. Матиас был уверен, что Каз Бреккер ненавидит Пекку Роллинса, и не только потому, что тот подорвал их корабль и нанял бандитов, чтобы расстрелять их. Тут пахло старыми ранами и давней враждой.

Джеспер откинулся на спинку стула и сказал:

– Думаешь, Пер Хаскель тебя прикроет, когда узнает, что ты перебежал дорогу Роллинсу? Думаешь, старик захочет войны?

Каз покачал головой, и Матиас увидел явное раздражение на его лице.

– Пекка Роллинс не появился на свет с серебряной ложкой во рту, купаясь в крюге. Вы до сих пор мыслите слишком ограничено, как и Пер Хаскель. Этого и хотят люди вроде Роллинса. Мы провернем эту операцию, разделим улов и станем легендами Бочки. Мы станем командой, переплюнувшей Пекку Роллинса.

– Может, нам стоит отказаться от идеи зайти с севера, – вставил Уайлен. – Если у команды Пекки была фора, нам стоит направиться прямиком в Джерхольм.

– Гавань будет кишеть охраной, – ответил Каз. – Не говоря уже об обычных таможенных агентах и представителях закона.

– Тогда на юг? Через Равку?

– Эту границу очень хорошо охраняют, – покачала головой Нина.

– Но она тянется на многие мили, – возразил Матиас.

– Нам не узнать, в каком месте она наиболее уязвима. Если только у тебя нет каких-то волшебных знаний о том, какие сторожевые башни и форпосты будут активны. Кроме того, если мы зайдем через Равку, нам придется противостоять и равкианцам, и фьерданцам.

В ее словах был смысл, но это его только распалило. Во Фьерде женщины не позволяли себе так разговаривать, не рассуждали по поводу военных и стратегических вопросов. Но Нина всегда была такой.

– Мы зайдём с севера, как и планировали, – положил конец их спору Каз.

Джеспер ударился головой об корпус и поднял взгляд к небесам.

– Ладно. Но если Пекка Роллинс нас убьет, я заставлю призрака Уайлена научить моего призрака играть на флейте, просто чтобы довести твоего призрака до белого каления.

Губы Бреккера изогнулись.

– Тогда я просто найму призрака Матиаса, чтобы он надрал зад твоему призраку.

– Мой призрак не станет иметь дела с твоим, – чопорно ответил Матиас, а затем задумался, не прогнил ли его мозг от морского воздуха.