81

Когда Руслан заходит внутрь, комната, которая всегда мне казалось достаточной, сжимается до размеров коробки. Его мощные плечи едва не задевают косяк, а когда он садится на край кровати, та издает такой жалобный и протяжный скрип, что я невольно замираю.

Рус снимает ботинки, стягивает рубашку, оставаясь в одних брюках. В полумраке его торс кажется еще огромнее. Он ложится, и матрас сильно прогибается, явно не рассчитанный на его вес. Я пристраиваюсь рядом, утыкаясь носом в его горячее плечо.

В доме абсолютная тишина. Все уже видят сны. Но я чувствую, что Рус не спит. Его тело напряжено как струна.

Я провожу ладонью по его животу, и его тело мгновенно отзывается на мою близость. Он пытается это скрыть, дышит ровно, но пульс под моей ладонью выдает его с головой.

Начинаю медленно вести пальцами, поднимаясь к шее. Мои губы касаются его щетины.

— Рита, — хрипит он, перехватывая мою руку. — Перестань. Кровать орет на всю деревню. Родители твои за стеной. Мы сейчас всех разбудим.

— Не разбудим, — улыбаюсь я в темноте. — Иди за мной.

Осторожно встаю, стараясь не скрипеть половицами, и открываю старое деревянное окно. Оно поддается с тихим, жалобным вздохом, впуская в душную комнату резкий запах наступающей грозы и ночной влаги.

Вылезаю на улицу, чувствуя босыми ногами влажную траву, и маню его за собой. Рус, чертыхаясь почти неслышным шепотом, лезет следом.

Я с замиранием сердца наблюдаю, как он, напрягая свои огромные плечи, едва протискивается сквозь узкую раму. Его мощь здесь, на фоне старого дома, кажется почти карикатурной.

Мы спрыгиваем в мягкую, высокую траву и, крадясь как воры в собственном саду, пробираемся к хлеву. Поднимаемся на чердак, где до самой крыши навалены горы свежего, пахучего сена. Оно все еще хранит в себе густое дневное тепло, отдавая его нам.

— Сельская идиллия, Данилов, — шепчу я, затягивая его вглубь этого золотистого лабиринта. — Здесь нас никто не услышит. Только сверчки. Но они умеют хранить секреты.

Рус не отвечает словами. Он рывком валит меня на податливую, шуршащую охапку, и запах сухих трав мгновенно смешивается с его тяжелым, дурманящим мужским ароматом.

Он нависает сверху, полностью блокируя собой бледный лунный свет, льющийся из небольшого окна. Я чувствую его вес каждой клеточкой, ощущаю, как колючие стебли впиваются в спину сквозь ткань костюма, но этот дискомфорт лишь сильнее разжигает внутренний пожар.

— Ты невозможная, малая, — рычит он, и в этом звуке я слышу долгожданную потерю контроля. Его губы впиваются в мои с такой жадностью, будто он пытается восполнить каждый час нашей разлуки. — Такого у меня еще точно не было.

Снаружи небо закипает иссиня-черным. Первый удар грома бьет так сильно, что старые балки сеновала стонут, а в щели между досками врывается запах озона и мокрой пыли.

На чердаке хлева только узкие полоски лунного света пробиваются сквозь щели в крыше, расчерчивая пространство серебром. Воздух здесь густой, душный, пропитанный ароматом подсохшего жасмина, луговых трав и старого дерева.

Я чувствую себя так, будто меня бросили в костер, и пламя этого костра — он.

Рус нависает сверху, вминаясь локтями в шуршащую солому по обе стороны от моей головы. Его мощная фигура полностью перекрывает свет, оставляя меня в его личной, горячей тени. В этой темноте я слышу только его сорванное, тяжелое дыхание.

Вспышка молнии на мгновение заливает сарай мертвенно-белым светом, и я вижу его глаза — в них бушует шторм похлеще того, что за стенами.

— Ты с ума меня сведешь, Рита, — его голос падает до едва слышного, вибрирующего рыка, от которого у меня внутри все сжимается в тугой узел. — Самый необычный вариант медового месяца.

Он не ждет ответа. Его губы накрывают мои — жадно, почти грубо, с привкусом ночной прохлады и того самого бешеного, дикого желания, которое мы оба до боли подавляли в доме.

Его руки бесцеремонно сминают мою футболку, задирая ее до предела. Его губы тут же жадно впиваются в мою грудь, языком, зубами. Мне уже трудно различать посреди накатывающего марева.

Он не просто касается — он захватывает меня, присваивая каждый сантиметр тела заново, будто проверяя, не забыла ли я его.

Я не просто ощущаю его — я им дышу. Вцепляюсь в его напряженные плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются жесткие мышцы. Никаких «пожалуйста», никакой нежности. Только эта первобытная потребность друг в друге, от которой кружится голова.

Его руки нетерпеливо стягивают мои спортивки, вместе с бельем. Он тут же наваливается. Придавливает, раздвигает мои ноги. Очень широко. Ложиться так, что я даже через ткань брюк чувствую его возбуждение.

Пригвождает меня своим весом, заставляя все глубже проваливаться в душистое сено. Смотрит в глаза и делает несколько медленных, тяжелых движений бедрами, наглядно демонстрируя, что сегодня ночью пощады не будет.

Дождь лупит по крыше, превращая мир в одну сплошную стену воды, скрывая наши звуки от остальных.

Его губы спускаются к моей шее, он прикусывает кожу, и я выгибаюсь навстречу, заглушая стон в его волосах.

Тяну его на себя, сгорая от нетерпения. Рус действует быстро.