Глава 37

Соколов позвонил в первых числах апреля.

Краснов был в кабинете — технический директор теперь, три недели как. Кабинет другой, на этаж выше бывшего, окно другое — не на цех, на двор. Он ещё не привык к этому окну.

— Краснов, — сказал Соколов. — Климов готов?

— Готов. Ждёт решения.

— Подписываю приказ сегодня. С первого мая — служба независимого контроля, отдельное подразделение, подчиняется напрямую мне. — Пауза. — Совещание в пятницу. Всех начальников производств пригласи.

— Понял.

Краснов положил трубку. Смотрел в окно на двор.

Это обещание лежало в столе Соколова полтора года. С марта 1983-го, когда Краснов принёс докладную и услышал «рано». Теперь — подписываю.

Он думал о том, что у него было время подготовиться. Пока докладная ждала, он продумал всё — как структурировать службу, кого поставить во главе, как выстроить отношения с производственным блоком, который будет сопротивляться. Это сопротивление он предвидел точно. Начальники производств, которые сейчас контролировали свои ОТК — они поймут сразу: независимый контроль означает, что их брак станет виден снаружи. Это неприятно.

Климов Сергей Алексеевич — сорок лет, технолог, принципиальный до неудобства для окружающих. Краснов знал его с 1978-го, когда тот приходил смотреть замеры по СОЖ. Тогда — молодой, быстрый. Теперь — опытный, с репутацией человека, который говорит что думает и не меняет мнение под давлением. Именно это Краснов в нём ценил.

Совещание в пятницу было тяжёлым.

Их было шестеро — начальники производств, технологический блок, нормировщики. Краснов изложил суть: независимая служба контроля, подчинение директору, право останавливать партию при обнаружении системного отклонения. Он говорил коротко, с данными, без эмоций.

Верещагин — начальник второго производства, крупный, громкий, из тех людей, которые занимают много места в любом помещении — перебил на середине.

— Краснов, подожди. Ты создаёшь инструмент против нас.

— Я создаю инструмент для качества.

— Это одно и то же. Если они могут останавливать партии без моего ведома — это против производственного блока.

— Если в вашем производстве нет системного брака — они ничего не остановят, — сказал Краснов. — Если есть — они остановят. Это не против вас. Это для покупателя.

— Покупатель купит что дадут.

— Пока. — Краснов смотрел на него. — До следующего года это так. Потом — нет.

Верещагин смотрел на него. Что-то в этой фразе зацепило — Краснов говорил как человек, который знает больше о будущем, чем остальные.

— Что значит «потом нет»?

— Значит, рынок изменится. Появится выбор. Покупатель будет выбирать.

— Это ты так думаешь.

— Это я так знаю.

Верещагин открыл рот, закрыл. Посмотрел на остальных. Никто не поддержал — не потому что согласились, а потому что технический директор говорил с уверенностью, которая мешала возражать.

Потом Верещагин ещё говорил — много, громко, про регламенты и полномочия. Краснов отвечал на каждый вопрос. Данными. Спокойно.

Приказ подписали в тот же день. Климов стал руководителем службы первого мая.

В то же утро, когда Краснов проводил совещание про контроль, было другое утро — раньше, в половину восьмого.

Он вёл Андрея в детский сад. Первый раз — Рита попросила, она не успевала. Краснов взял сына за руку, пошли по улице. Апрель, ещё прохладно, тополя в первой зелени.

Андрей шёл серьёзно. Не капризничал, не тормозил, не просил на руки. Просто шёл рядом — маленький, пять лет, с рюкзаком на спине.

У ворот детского сада он остановился. Посмотрел на ворота. Посмотрел на отца.

— Ты придёшь вечером?

— Приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Андрей кивнул. Вошёл в ворота. Не обернулся.

Краснов стоял у ворот. Смотрел, как сын идёт по дорожке к зданию. Маленькая фигура с рюкзаком.

Думал: этому человеку пять лет. Через шесть — 1991-й. Что он будет помнить об этом детстве? Что отец отводил его в сад и уходил на завод. Что мама читала ему вечером. Что Белла Марковна учила его буквам.

Не будет помнить совещаний про контроль качества и независимые службы. Не будет помнить операционных карт и данных по рекламациям.

Это правильно. Дети не должны помнить такое.

Краснов повернулся. Пошёл на работу.

Климов пришёл к нему в конце первой недели мая — уже в должности, уже с первыми наблюдениями. Сел напротив, достал блокнот.

— Три вещи, которые я вижу сразу, — сказал он без предисловий. — Первое: у нас нет единого журнала отклонений по заводу. Каждый ОТК ведёт своё. Нет картины целиком.

— Понятно.

— Второе: у контролёров нет стандарта работы. Один смотрит одно, другой — другое. Одна и та же деталь может пройти или не пройти в зависимости от того, кто смотрит.

— Понятно.

— Третье. — Климов помолчал. — В третьем производстве у Верещагина есть практика — когда ОТК останавливает партию, начальник участка может «согласовать отклонение» своей подписью. То есть ОТК остановил, а потом всё равно пустили.

Краснов смотрел на него.

— Это задокументировано?

— Три случая за первый квартал. Я запросил журналы.

— Хорошо. Это ко мне — я поговорю с Верещагиным. Остальные два — начинай с первого. Единый журнал отклонений. Как быстро?

— Месяц.

— За месяц.

Климов кивнул. Встал. Пошёл к двери.

— Климов.

— Да.

— Спасибо, что пришёл.

Климов посмотрел на него секунду — чуть удивлённо. В советской системе начальники не благодарили подчинённых за то, что те делают свою работу.

— Это моя работа, — сказал он.

— Знаю. Всё равно — спасибо.

Климов вышел.

Краснов смотрел на закрытую дверь. Потом на окно — двор, корпуса, апрельское небо.

Верещагина он вызвал в тот же день. Разговор был коротким. Краснов положил на стол три акта с «согласованием отклонений». Верещагин смотрел на них. Потом на Краснова.

— Откуда это?

— Климов запросил журналы.

— Климов работает неделю.

— Да. — Краснов говорил ровно. — Это будет последний раз, когда «согласование отклонения» заменяет остановку партии. Если мне снова принесут такой документ — это разговор с Соколовым.

Верещагин молчал.

— Я не против вас, Николай Степанович, — сказал Краснов. — Я за качество. Это разные вещи.

Верещагин встал. Пошёл к двери. У двери остановился.

— Ты всегда так был, — сказал он. Не агрессивно — констатировал. — С самого начала. Как будто знаешь, как должно быть правильно.

— Стараюсь, — сказал Краснов.

Верещагин вышел.

Краснов смотрел в окно. В цеху три сейчас шла смена — он не видел её отсюда, но знал. Рашидов вёл обход. Серёга промерял детали. Станки работали.

Всё шло.