Глава 21

Виталия

— Бедная девочка, — причитает надо мной Арифа, — сколько крови, ох. Никогда не думала, что хозяин такое чудовище.

Меня раздражают ее причитания. А еще сильно кружится голова. Начинаю падать куда‑то вниз по спирали, боюсь, что потеряю сознание. Мне важно только одно — шейха сейчас нет в комнате. Он ушел. И я благодарна ему за это. За передышку… За возможность зализать свои раны. Тело ноет от боли. Но куда сильнее — боль душевная. Не потому что меня изнасиловали. Шейх был… Очень внимателен, можно даже с натяжкой сказать… нежен. Он… пробудил меня. Мне не были противны его прикосновения. Они мне нравились. Вот это убивало больше всего. Я знаю, что такое Стокгольмский синдром. Была уверена, что мне это не грозит. И жестоко ошиблась.

— Я сделаю тебе чай. Он снимет боль, — снова отвлекает меня от самокопания голос Арифы.

- Я ничего не хочу.

— Девочка… Все пройдет, милая. Не убивайся так. Пойдем. Ванна готова.

Служанка помогает мне опуститься в ароматную пену.

— Ты можешь идти. Обещаю, что не утоплюсь, — произношу горько.

— Как бы мне хотелось помочь тебе, девочка.

— Мне уже ничем не поможешь…

Я правда так считаю. Спасать уже нечего…

И тут вспоминаю Нафису. Талию. Отца.

Я хочу жить. Несмотря ни на что. Хочу узнать, моя ли история, что рассказала Талия. Поэтому… пусть сегодня я разбита, унижена, собственное тело предало… но завтра будет новый день.

Арифа перестелила постель, помогла мне добраться до нее, и ушла наконец. Я уверила ее, что со мной все в порядке. Вот только заснуть не получалось. Снова и снова в памяти всплывали губы, руки, лицо шейха. Я не могла перестать думать о нем. Он причинил мне боль… но и наслаждение оказалось невероятным. Меня взорвало оргазмом такой силы, что до сих пор трепещу, вспоминая его. Тело ломит. Между ног саднит. А я как кошка в период течки, дрожа вспоминаю деталь за деталью… Он мог сделать мне гораздо больнее. Вспоминаю какой была Ксения после него… И меня передергивает. Похоже, шейх имеет всех, кто попадает в его поле зрения. Что теперь? Переключится на другую? Может завтра позовет в свою комнату Ксению?

Эти мысли разрушают, терзают, убивают меня. Сама себя начинаю презирать… и наконец забываюсь тревожным сном.

Утром все тело ноет, но мне полегче. Не хочется выходить из комнаты, но Арифа приходит, приносит мне платье нежно голубого цвета. Помогает одеться.

— Пора на завтрак, госпожа.

— Я не голодна.

— Простите. Но шейх приказал. Пожалуйста, не упорствуйте. Он и так в мрачном настроении.

Потому что был вынужден уступить мне комнату? Или может ему со мной… не понравилось?

Мыслей так много, что теряюсь, не понимаю, что меня ждет. Но с Арифой трудно спорить, она и мертвого заговорит. Тянет меня к двери, тащит куда-то.

— Шейх Эль Дин попросил накрыть завтрак на веранде. Ждет нас. Поторопимся, деточка. Не будем сердить господина, — бормочет она.

— Привет, сестренка!

Голос Ксении, нарочито громкий, звучит, отдаваясь эхом от стен.

Оборачиваемся одновременно с Арифой.

— Привет, — буркаю не особо дружелюбно.

Ксения догоняет нас и преграждает путь.

— Нас ждет шейх, на завтрак, — недовольно говорит сестре Арифа.

— Иди, скажи, что его услада сейчас подойдет. Скажи, что я ее задержала, — ухмыляясь произносит Ксения.

Недовольно качая головой, служанка уходит.

— Ну и как? — задает вопрос Ксения.

— Что? Ты о чем? — переспрашиваю непонимающе.

— Серьезно? Опять? Все еще играешь в невинность, дорогуша? — усмехается сестра. — Весь дворец знает, что шейх ночью тебя выеб. Так я и спрашиваю, как тебе? Я же делилась своим первым разом с ним.

Меня передергивает от отвращения. Ксения всегда такая, грубая, прямолинейная. Но сейчас… видимо я стала другой. Нет никакого желания терпеть ее грубость. Тем более «делиться»

— Пропусти, — говорю холодно, пытаясь пройти мимо. — Меня ждут.

— Ну конечно. Беги, — при этом Ксения не делает никакого движения, чтобы пропустить меня. — Он ждать не любит. Хотя… ты его неплохо выдрессировала. Я даже готова поаплодировать, честно. Заставила бегать за собой по пустыне, под ножи, под пули подставляла, ммм. А сколько народу своего он из-за тебя потерял. Ты ценный экспонат. Но всего лишь экспонат, ясно? — добавляет со злостью.

— Да что тебе надо от меня? — вскипаю, толкаю Ксению в плечи, потому что не могу больше выносить ее гадостей. — Отвяжись, ясно?

— Мне ничего не надо от тебя! Я лишь в лицо хотела тебе посмотреть и плюнуть! Ты изображала из себя невесть кого, типа не такая, тип никогда под него не ляжешь. Смотри, как переобулась! Вот уже на завтрак к нему спешишь, как собачонка верная! Интересно, что же на тебя так повлияло? Неужто первый раз такой волшебный был? Или смекнула, что мужик запал, а тут столько богатства… власти… перспектив. Да, детка? Ну так и хватит святошу строить!

Вряд ли эта женщина поймет причины, по которым я не сопротивлялась ночью. Ей такое не дано понять. Скорее всего, даже если попытаюсь объяснить, она посмеется над моими мотивами. Я не хотела, чтобы кто-то еще умирал из-за меня. Да, можно сказать, принесла себя в жертву. Но вот что странно — я не чувствовала себя жертвой. Я ощущала себя скорее одержимой, порочной. Потому что дьявол по имени Кадир манил меня, притягивал. Потому что близость с ним взволновала меня, и я ничего не могла с этим поделать…

Ксения в ответ тоже толкает меня, отлетаю назад, больно ударившись о колонну. В голове вспыхивает фейерверк искр, сползаю вниз, вернув себе равновесие возле самого пола. И тут вдруг слышу испуганный вопль сестры.

Поднявшись на ноги, ошеломленно наблюдаю картину — Кадир крепко держит за волосы сестру, та постанывает, но не кричит больше.

— Отпусти ее! — кричу шейху.

Наверное, глупо заступаться за того, кто явно тебя ненавидит. Но у шейха такое лицо, что мне вдруг становится страшно за Ксению. Пусть она отвратительна… но я не хочу наблюдать ее смерть. Шейх выглядит именно таким. Готовым убить эту злобную идиотку.

— Она всегда так мерзко ведет себя с тобой? — спокойно спрашивает Кадир. — Как можно быть такой мразью? Зачем ты лезешь в мою постель, женщина? Зачем распускаешь свой грязный язык, разносишь сплетни, делишься своей мерзостью? Таких как ты мы вытаскиваем на улицу, привязываем к столбу и наказываем плетьми.

— Не надо! — вырывается у меня. Аж передергивает от картины, что он нарисовал. Ксения выглядит так, словно готова обмочиться от страха. И я невольно начинаю сочувствовать ее положению.

— Я выполняю все что ты говоришь мне, шейх, ты же знаешь, — жалобно верещит сестра. — прости пожалуйста. Я… больше не буду.

— Проси прощения у Виталии, — резкий как хлыст приказ.

— Прости милая, за все что я наговорила — голос Ксении дрожащий и испуганный. Я просто… переживала очень.

— Интересно, за кого ты переживала, — язвительно произносит Кадир, отпуская наконец ее волосы. Почти отшвыривая. Ксения, не удержав равновесие, падает на колени передо мной. Машинально делаю шаг назад. Словно от страха запачкаться. Она и правда кажется мне грязной. Даже смотреть противно.

— Это все нервы. Я очень нервная. Правда. Я делала все что ты говоришь шейх, — снова молит Ксения. — И вчера. Выполнила. Легла к тому, о котором ты сказал. Ублажила его. Он остался очень доволен мной. Моя сестра никогда не будет такой преданной и послушной как я. Не станет убла…

Ксения замолкает из ее глаз текут слезы. Потому что Кадир снова дергает ее за волосы. На его лице ярость.

Меня словно кипятком последнее предложение ошпаривает. Моя сочувствующая сестра! Само милосердие! Как быстро ее покаянная речь перешла в нечто иное. Она кидала мне сигнал своими словами — смотри, так будет и с тобой. Сначала он дарит тебе наслаждение… пусть даже через боль. Но это только начало. Потом он будет класть тебя под любого, под кого захочет. Я — наглядный пример.

Это явно взбесило Кадира. Потому что это правда?

Внутри все почернело от этой мысли. Нет, я не допущу такого обращения! Не дам сделать из себя проститутку!

— Но ты уже ею стала, — шепчет демон внутри меня. — Надо бежать. Пока не стало совсем поздно. Пока еще ты потеряла только невинность. Потом… ты станешь тряпкой, о которую вытирают ноги.

Как стала Ксения. Злобной, ревнивой, но подчиняющейся тварью.

— Отпусти ее, пожалуйста. Пойдем на завтрак, — произношу ровным голосом.

Кадир отшвыривает Ксению.

— Тебе пора убраться из моего дворца. Тебе купят билет.

Сестра открывает рот, чтобы сказать что-то… Но не произносит ни слова.

— Я не просила защищать меня, — говорю в спину шейху, который идет вперед, ни на секунду не усомнившись, что бегу следом, как послушная собачонка.

— Я не защищал тебя, — не оборачиваясь произносит Кадир.

На просторном балконе второго этажа накрыт поистине королевский завтрак. Несколько видов свежевыжатых соков, блинчики, множество розеток с вареньем, свежие овощи, выпечка и еще множество разных блюд, не все из которых я могу идентифицировать.

— Это все для… двоих? — спрашиваю с удивлением.

Хотя глупо, конечно, изумляться этому. Кадир тут как царь, получает все по высшему разряду. Как получил меня. Захотел… и поимел.

От этой мысли пропадает аппетит. Пригубив бокал с апельсиновым соком, который наполнил для меня услужливый мальчик араб, и снова вытянулся в стойке, готовый и дальше обслуживать господина и его наложницу, отвернувшись от стола смотрю на живописный пейзаж — раскинувшийся сад с деревьями и клумбами.

Не думала, что наша встреча после ночи будет такой. Мне ужасно не по себе. Кадир внимательно за мной наблюдает, чувствую, что не сводит взгляда с моего лица, которое, конечно же, начинает гореть.

— Нет аппетита? — тихий вопрос рассекает молчание.

Мотаю головой.

— Твоя сестра отвратительна, — произносит Кадир после короткой паузы. — Моя ошибка, что она все еще здесь. Но ненадолго. Больше ты ее не увидишь.

— Я не хочу говорить о ней. Мне абсолютно все равно, здесь она или нет… Меня занимает другое…

— Что?

— Навестить отца. Как можно скорее.

— Да. Я тебя понимаю. Мы поедем к нему после завтрака. Теперь порадуй меня, попробуй что-нибудь. На кухне очень старались угодить тебе.

Мне? Серьезно? Я не верю ему.

Приходится что-то съесть, кладу на тарелку первое попавшееся блюдо. Не ощущаю вкуса. Пристальный взгляд шейха нервирует меня. Но я безумно хочу к отцу, поэтому стараюсь быть послушной девочкой.

***

— Ты уверен, что хочешь поехать со мной? Или боишься, что сбегу?

— Что за разговоры? — хмурится шейх. — У нас с тобой договор. И я тебе доверяю.

Черный джип едет по городу, я уставилась в окно, дрожа от предвкушения. Мне необходимо убедиться, что с папой все хорошо. Заботились ли о нем? Или держат в каком-нибудь хлеву без медикаментов? От этих арабов всего можно ожидать!

- Я даже не собираюсь напоминать тебе, что стоит говорить, а о чем умолчать, — равнодушно произносит Кадир.

— Правда? А что ты только что сделал? — спрашиваю горько.

— Я верю, что ты очень умная… И преданная, Виталия. Обещаю, что я также буду честен в нашем договоре.

— То есть скоро отпустишь меня?

— Отпущу.

Отпустит? Как Ксению, пошла вон, сука, я больше тебя не хочу?

Почему-то слова шейха не приносят облегчения, мне становится лишь хуже. Я ощущаю себя грязной шлюхой.

Наверное, это глупо. Миллион женщин после секса с мужчиной чувствуют себя иначе. Почему я другая? Издержки в воспитании? Папа был слишком строг со мной?

Или я… не хочу уезжать от шейха? Стокгольмский синдром в действии?

***

Больница выглядит очень достойно, трехэтажное здание, отличный ремонт, ковры в коридорах, все выглядит стерильным. Отбрасываю все дурацкие самокопания, смахиваю слезы. Папа увидит меня счастливой! Захожу в палату, дрожа от нервного напряжения. Папа сидит в кресле у окна. У него шикарные условия, это сразу бросается в глаза. Большая кровать, явно удобная, с несколькими подушками, теплым одеялом, фруктами на тумбочке, графином с соком, свежевыжатым.

— Привет, — произношу севшим от волнения голосом. — Наконец-то увиделись…

— Виталия! — восклицает отец и я больше ничего не вижу и не слышу, бросаюсь в его объятия.

— Как ты себя чувствуешь? Прости меня… Прости что не приходила раньше. Я… Мы… Мы только приехали, папочка. Кадир показывал мне свои владения.

Все это я придумала сама. Шейх не утруждал себя подробностями. Он знал, что ни за что не скажу человеку, перенесшему сердечный приступ, ужасную правду, подробности о своих злоключениях. Кадир стоит в дверях, выглядя предельно спокойным, властным, чуть отстраненным.

Звонит его мобильный и взглянув на экран, шейх произносит ровным голосом:

— Извините, я оставлю вас наедине.