Глава 5.

К испорченному настроению примешался невнятный, но снующий за мной по пятам страх. Чертов Гоша оказался лишком проницательным парнем. Его поведение было странным, особенно то, как он ушел, словно в один момент, после какой-то из сказанных мной фраз потерял ко мне всякий интерес. Хотя, это не могло не радовать – держаться подальше от напыщенного зазнайки лучшее, что я могла придумать.

Весь оставшийся день я провела в продолжении уборки. На ужин меня позвала теть Фая, и, не имея возможности отказаться, я была удостоена общества ее улыбчивых веселушек-подруг, которые имели мастерство по части распития спиртных напитков и сохранения здравого рассудка. После второго бокала я почувствовала легкое головокружение и сонливость, в то время как они только начинали веселье. Поблагодарив женщин за ужин и приятное общество, я вернулась в свой выцветший от старости и запустения дом. Стоило моей голове коснуться подушки, сон тут же убаюкал меня, даруя полное забытье от волнительных мыслей.

Следующий день был солнечным и тихим. Закончив все дела по дому, я искупалась в починенном собственными руками летнем душе и, испытывая невероятную гордость за собственную самостоятельность, решила, что могу прогуляться к озеру и осмотреть местность. К тому же, после вчерашней перепалки с Гошей, я поняла, что все же придется мне заводить знакомство с другими людьми, дабы избежать излишних подозрений.

Петр подходил на эту роль как нельзя лучше.

Деревянный пирс так удачно скрытый огромным раскидистым дубом от палящих лучей солнца к моему счастью был абсолютно свободен. Устроившись прямо на его краю и сбросив в сторону свои недавно купленные сланцы, я вдохнула полной грудью и мечтательно прикрыла глаза.

Редкий всплеск воды от прыгающей рыбы то и дело вырывал меня из полусонного состояния. Удивительно, но в этом месте мне совершенно не хотелось думать о своей трудной доле и я забывала обо всем. Были только пролетающие мимо шмели, ласковые лучи солнца, пробирающиеся сквозь густую листву дерева и обнимающая меня природа, словно родительское плечо обещающее защиту и поддержку.

Когда за спиной послышался шум мотора, я даже не обернулась. Улыбка расцвела на моих губах, когда я подумала о мужчине, остановившем авто неподалеку от меня.

— Не боитесь упасть? В этом время года вода кажется обманчиво теплой, но течение на дне все еще ледяное, - за спиной раздался мужской голос, а спустя несколько мгновений рядом со мной прямо на деревянную поверхность пирса устроился Петр.

Он на самом деле был симпатичным. Светлые добрые глаза, русые волосы и тонкие губы, искрящиеся в обаятельной улыбке. Он был широкоплеч и его руки были крепкими, как и подобает человеку, имеющему делу с ручным трудом. Разве это не тот самый замечательный вариант знакомства? Бедной одинокой девушке нужна помощь, и пусть мое сердце закрыто навсегда для любого из них, но реальность порой заставляет нас быть актрисами.

— Я просто любовалась вашим озером. Здесь и правда чудесно, и я рада, что вы разрешили мне тут бывать, - я улыбнулась ему и хитро прищурилась.

Мужчина рассмеялся.

— Что ж, я был очень взволнован, когда охрана сообщила мне о незаконном проникновении красивой девушки на территорию озера. Они было хотели отправиться к вам, но я успел вовремя – улыбнулся он и придвинулся ближе. Сейчас, в свете солнечных лучей его глаза казались еще более светлыми. Он не был моим типажом, совершенно ничего в его симпатичной внешности не было способно заставить мое сердце трепетать. И это было огромным плюсом.

— Надеюсь, теперь вы сдержите данное обещание и поделитесь со мной номером телефона?

— К сожалению, нет, - игриво улыбнувшись, посмотрела на него с вызовом. И к собственной радости заметила, как он немного поник плечами.

— Дело в том, что мой телефон разбился при переезде, и я временно без связи. Подруга привезет в выходные новый гаджет, и вот тогда я с радостью поделюсь с вами номером.

— Ну это другое дело, - проговорил он облегченно выдыхая, и в этот момент на противоположном берегу, из домика выбежала влюбленная пара и с радостными криками они направились к воде и прыгнули в озеро.

— Ох, вы же сказали что вода здесь холодная! – проговорила, затаив дыхание.

— Холодная, но некоторые любят экстремальные развлечения, - рассмеялся он.

— Роза, - позвал мужчина.

Я обернулась. Его голубые глаза, не мигая, смотрели на меня.

– Если вы любите речную рыбу, я бы хотел позвать вас завтра на ужин. Моя кулинарная гордость – форель, запеченная с овощами. Террасный ужин при свете гирлянд и созерцание вечернего озера...

— Да вы поэт,- рассмеялась я. – Буду рада принять ваше предложение. Тогда завтра, на том же месте?

Его телефон зазвонил. Выудив его из кармана, мужчина нахмурился.

— Простите, срочные дела. Но завтра в семь часов вечера я буду ждать вас здесь на ужин.

Помахав ему на прощание и получив в ответ обаятельную улыбку, я прикрыла глаза, и подумала о том, что сегодня стоит приготовить ужин и позвать теть Фаю к себе. Отплатить ей благодарностью за гостеприимство. Да и разузнать о Петре стоило именно у этой женщины. Как ее назвал Гоша? Вальтер? Ей богу, у этого парня все не так как у людей, - рассмеялась я, поднимаясь с пирса.

Озеро находилось на склоне оврага, дачные участки наверху. Самый первый дом, практически на отшибе был небольшой хибаркой. Старенький деревянный забор был в виде частокола, кренящегося к земле. На заборе виднелись остатки рисунков – белых тюльпанов, выполненных с помощью трафарета. У калитки, озадаченная чем-то важным, застыла бабулечка. С виду ей было не меньше восьмидесяти лет – сухонькая, в коричневом переднике, с платком на плечах и очень прямой спиной. В этот момент я подумала о том, что такая спина бывает только у тех, кто половину жизни простоял у доски. Бабушка пыталась перелезть через низкий штакетник, держа в руке ржавое ведро.

— Вам помочь? – слетело само собой с губ, когда я увидела, как после очередной попытки бабуля едва ли не упала на землю.

Вздрогнув, женщина перевела на меня удивленный взгляд, а спустя несколько секунд улыбнулась теплой улыбкой.

— Ой, милая, напугала! – усмехнулась она, вытирая со лба несуществующий пот. – Не могла бы ты мне помочь, доченька? Тяжело уже нагибаться, возраст, - сокрушительно проговорила она. – Дети и внуки в городе, заняты все, а мне одной уже совсем тяжело стало с огородом управляться. Вон они, разбойники, отцвели уже почти, срезать надо, пока луковица силу не растеряла.

Женщина указала через забор на небольшую клумбу, усеянную тюльпанами разных цветов. Да таких ярких и насыщенных, что глаз отвести было невозможно.

— Конечно, бабушка! Это дело легкое и приятное, - улыбнувшись ей и забрав из старческих рук ведро, я наклонилась через ограждение, защищающее клумбу.

— Аккуратнее, деточка! Тут у меня шиповник! – предостерегла бабуля, когда я обошла клумбу с другого бока, пробираясь через высокий колючий куст.

Огород ее очень ухоженный, хоть и старомодный. Нет тут модных грядок-коробов, зато есть старые шины под лилии и облезлая скамейка.

— Рви с ногой, милая! Дома в вазу поставлю, пусть хоть три дня постоят. Любою их. Муж мой, Царствие Небесное, говорил: Тюльпаны – это бабы в юбках, важные такие». А я любила гладиолусы. Вот мы с ним всю жизнь и спорили, что важнее – простота или благородство.

Как только последние цветки оказались в ведре, бабуля позвала меня в дом, желая напоить чаем. И, несмотря на мои робкие попытки отказаться, она неумолимо потянула за собой.

— Заходи, доченька! Не отказывайся, у меня пирог со сливами, своими! Знаешь, какой вкусный!

Женщина провела меня в зал, а сама торопливо удалилась в кухню. Снаружи дом выглядел бедно – деревянный, выкрашенный в синий цвет, весь потрескавшийся, но внутри было чисто, пахло мятой и деревом. Но главное – книги. Они были повсюду – и в стареньком серванте, и на огромных книжных полках, расположенных вдоль стены. Пробежав пальцами по потрепанным корешкам коленкоровых переплетов, я почувствовала всю глубину и давность любви к искусству в этом доме.

— Что доченька, думаешь, хлам? – раздался за спиной усмехающийся голос старушки. Шустро убрав с круглого деревянного стола посреди комнаты книги и футляр для очков, женщина поставила на него поднос с чашками и чайник. – Это ученики мои. Вернее, память о них. Сорок лет за партой, подумать только. Вот, - она провела рукой по стопке на комоде.

— Это Война и Мир. Я его читала вслух, когда девятый класс на практику в колхоз отправляла. Чтобы не ныли, что комары кусают. А вот это –Чехов. Мой любимый. Сейчас молодежь, не читает, наверное?

Я силилась вспомнить, что последнее прочла из художественной литературы. Кроме деловой корреспонденции, Налогового кодекса и бесконечных договоров – ничего.

— К сожалению, последние книги для души были прочитаны во времена института. А потом жестокая машина бизнеса и жизненных проблем накрыла с головой и затянула в трясину. И только сейчас, потеряв и бизнес, и проблемы, я начинаю понимать, как много упускала, - проговорила задумчиво, крутя в руках книгу Александра Дюма.

— Такая молоденькая, а уже столько потерь... Ничего, потери закаляют, делают нас сильнее. Тебя как зовут то, дочка? Я баб Аня.

— Меня Роза. Я приехала на лето. Живу в домике Аркадия Васильевича, - после того как я попала впросак с именем Лидкиного дедушки в разговоре с Гошей, я выучила наизусть его инициалы. Называя свое поддельное имя я внутреннее поежилась, испытывая жгучее чувство стыда перед столь откровенной и доброй бабулей. Но иного я пока не могла...

— Аркадий Васильевич? Так ты его внучка?

— Да. Дедушка правда с нами мало общался, но по какой-то причине решил оставить мне дом. Так вот, после разочарования в своем возлюбленном, я приехала сюда погостить.

— Это хорошо, место у нас уютное и доброе. Люди хорошие... Оставайся, деточка...

Бабушка продолжала успокаивать меня, хлопоча у стола. Чай заваривался в стареньком чайнике с отбитым носиком, а варенье в вазочке было клубничным и густым как смола.

— Садись, милая. В ногах правды нет.

Я опустилась на скрипящий стул, покрытый вязаной салфеткой. Нас окутала такая тишина, что слышно было как за стенкой тикают ходики.

Бабушка усроилась напротив, подперев щеку рукой, не отводя взгляда от тюльпанов, которые она успела разместить в старенькой вазе.

— Эти цветы вам напоминают вашего мужа? – проговорила я, рассматривая старенький портрет на стене. На нем молодая девушка лет девятнадцати и парень. Утонченные черты ее лица, словно полная противоположность его массивной челюсти и хмурым кустистым бровям. Но несмотря на внешнюю суровость, мужчина обладал невероятно добрыми глазами. Молодые смотрели в камеру и улыбались. То, с какой нежностью его массивная ладонь держала ее хрупкую ручку, вызывало чувство восторга и умиления.

— Они самые, тюльпаны... С них моя любовь с Гришей и началась... Только это были не мои, и не его. Представь себе, тысяча девятьсот шестьдесят второй год, я приехала в эту самую деревню по распределению. Молодая, злая, в очках. Думала, жизнь кончилась. Жила в такой же халупе, как твоя сейчас, - усмехнулась она. – А он был местный, тракторист.

Пока я неспешно намазывала варенье на ломоть белого хлеба, бабуля отпила чай и улыбнулась мечтательно.

— Как-то на Первомай дают мне как молодой специалистке задание – оформить сцену, а цветов нет. Я полезла в клумбу неподалеку от школы, нарвала тюльпанов. А они были им посажены. Его бригада их для города выращивала. Представляешь? Кража социалистической собстенности в особо крупных размерах – три куста! - расхохоталась баб Аня, и я тоже.

— Он меня выследил. Приходит после праздника в школу, такой большой, плечи широкие, руки огромные, мозолистые и говорит: «Вы гражданка учительница, мои тюльпаны сперли?» Я перепугалась до смерти. А он молча вытаскивает из-за спины охапку, да такую, что я еле удержала в руках. И говорит: «Я для вас их и сажал». Чтобы вы не думали, что тут только трактора и навоз. Чтобы вы видели красоту и не уезжали».

Она замолчала, глядя на свои исчерченные глубокими морщинами пальцы, искривленные старостью кисти рук.

— Я тогда не уехала. Сорок лет мы с ним здесь прожили. Он мне и шкаф этот книжный сколотил, и полки. Говорил: Раз умная, пусть твоя умность в порядке будет». А сам все тюльпаны сажал. Каждый год новые сорта привозил из города. До самой пенсии...

Упрямо игнорируя подступивший к горлу ком, я отодвинула пустую чашку в сторону.

— Давно его не стало?

— Давно, деточка, уже шестой год пошел. Дом опустел... Я то думала, мы вместе отсюда уйдем, в один день, как в книжке. Не вышло. Я сейчас за огородом слежу, как могу... тюльпаны его берегу. И книги. Книги – они тоже люди. С ним разговаривать можно, они не предают... А ты не думай горевать о своем женихе. Наоборот, благодари бога, что отвел от тебя лжеца. Значит судьба твоя где-то совсем рядом...

Тихий старческий голос баб Ани, ее рассказ, навеянный воспоминаниями молодости так глубоко погрузили меня в раздумья, что когда я оторвала от нее взгляд, солнце уже клонилось к горизонту. Поблагодарив ее за чай и пообещав заходить почаще, я был направилась в выходу, но упрямая женщина не отпустила меня без кусочка своего вкусного пирога. Заботливо уложив в салфетки и в пакет, она обняла меня и попросила заходить почаще.

И когда я вышла за ворота, оставшись в полной тишине, я вдруг подумала о том, что в этом ветхом доме, насквозь пропахнем старыми книгами и воспоминаниями былого счастья намного больше, чем у меня когда-либо было. И вдруг все, что произошло со мной, все мои перипетии и беды показались мне такими ненастоящими и неважными чтоли... Все мои прежние цели заключались лишь в вопросах финансов и обеспеченности, а ведь совершенно не это главное в жизни... Эта женщина прожила всю свою жизнь с человеком, так не похожим на нее. Но настоящее чувство позволило им найти друг в друге счастье, опору и заботу. Они прожили счастливую жизнь, в то время как моя жизнь была абсолютно пустой.

Длинные тени от яблонь и покосившихся заборов легли на узкую улочку, по которой я неспешно направлялась к своему участку. Воздух еще минуту назад наполненный звоном бензокосилок и перекликанием соседей, наполнился стрекотом кузнечиков, шелестом листвы да осторожным лаем собак где-то в конце улицы. Умиротворенная событиями сегодняшнего дня я совершенно забыла обо всех проблемах и трудностях, как вдруг кто-то схватил мою руку и по-хозяйски варварски задрал ее вверх.

— У Аннушки была, куртизанка? И на что повелась? – он заглянул в пакет, отданный мне бабулей, но ничего не смог разглядеть. И когда я выдернула руку из его наглой хватки, и подняла на мужчину полный негодования взгляд, воздух вдруг покинул легкие, и вместо гневной тирады, которую я собиралась выдать ему, смогла сказать лишь.

— Не твое дело.

Наглая ухмылка появилась на чувственных губах.

— Дай угадаю, зашла на пять минут, а вышла к вечеру? На что повелась? Сливы?

Он снова предпринял попытку заглянуть в мой пакет. Я резко отстранилась, предупреждающе глядя на него. Дыхание перехватило от того, какими глубокими и завораживающими смотрелись его глаза в лучах вечернего солнца. На нем была простая клетчатая рубашка – расстегнутая, с закатанными рукавами, открывающими смуглые предплечья с четкими линиями мышц. Под ней вытертая серая майка. Выцветшие джинсы с потертостями на коленях сидели низко на бедрах, и я мысленно закатила глаза. Конечно, без ремня смотрелось так, словно он только что слез с мотоцикла. И как бы я не злилась на этого негодяя, не могла не отметить, как подходил ему этот стиль одежды. Будто любая другая прическа или выглаженная одежда сделали бы его смешным, а так – весь этот расслабленный хаос был его стихией.

Чистый хаос... Он вносил его каждый раз в мою жизнь и в мои мысли, когда появлялся передо мной. И удивленная тем, что сейчас он вел себя так, словно мы не ссорились в последнюю встречу и не пообещали друг другу не видеться никогда, я позволила Гоше приблизиться на непростительно короткое расстояние.

Парень протянул руку, и коснулся ей моих волос, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. А когда он продемонстрировал мне маленькую веточку, я мысленно отругала себя за меланхоличность и глупые мысли.

— Хватит ко мне приставать, - процедила я сквозь зубы, злясь скорее на себя.

Глаза цвета промокшего асфальта смотрели на меня в искреннем удивлении.

— Черешня? – словно ни в чем не бывало, продолжил он перечислять. – На прошлой неделе Аннушка заманила меня отростками черной смородины. Говорит, накопай, внучок, бери, что захочешь. Потом на чай зазвала, со сливовым вареньем. А я ж его больше жизни люблю! Вот и не смог противиться. А потом, как в тумане... Она мне историю Пятого «б» рассказала, о двух двоечниках, один из которых странным образом на меня походил. В тот день я собирался доделать забор на участке, а когда опомнился – чай был выпит, варенье съедено, а на улице сумерки. Аннушку просто невозможно перестать слушать, а уходить на середине рассказа совесть не позволила.

— Неужели у тебя и совесть есть?

Он вдруг замер, бросив на меня задумчивый взгляд. Взгляд, от которого мне вдруг стало стыдно за свою грубость, и захотелось непременно сгладить острый угол нашей беседы. Но что сказать, я понятия не мела, как не имела сил отвести глаза от родинки у внешнего уголка его правого глаза.

Он тоже не отводил глаз. Впервые за все время нашего знакомства он смотрел на меня без своей вечной ухмылки, без тени насмешки. Просто смотрел, словно увидел что-то знакомое.

— Гоша! –мужской голос, прогремевший на всю улицу словно гром, привел нас в чувства и разорвал эту странную, но такую манящую связь.

— На помощь! Гоша, горим! – закричали снова, и я увидела, как расслабленное выражение его лица с обаятельной улыбкой приобрело стальные нотки. Гоша нахмурился, и уже в следующую секунду сорвался с места так быстро, что я не успела ничего сказать.