Глава вторая: Барби

Из здания аэропорта я выхожу прямо в проливной ливень.

В декабре.

Здравствуй, дом родной, я чуть не начала забывать, что снег здесь бывает только когда метеорологи бухают и чисто на дурака ставят в прогноз «плюс тридцать» в канун Нового года.

Господи, я соскучилась.

На минуту застываю на месте, закрыв глаза и подставив лицо знакомому, сумасшедше обволакивающему аромату родной зимы — с туманом и густым ароматом соли в воздухе, хоть отсюда до моря минимум десять километров. Но ощущается так, будто оно здесь, за поворотом, и если напрячь слух, то шум прибоя можно услышать даже за гулом машин и громкой инфраструктуре аэропорта.

Последние пять лет я провела в Лондоне — училась, голодала, выживала, как умела.

Потом еще год — пахала как папа Карло в нью-йоркском офисе Apex Strategies.

А в последний раз была дома два года назад — на похоронах отца.

Сзади кто-то ворчит мне в спину и я, спохватившись, откатываю свой огромный чемодан от раздвижных дверей. Все еще не спешу прыгать в такси, потому что хочется надышаться домом.

В горле так адски жжет, что спасает только последняя порция уже почти остывшего "Старбакса" с корицей в моем маленьком походном термосе. Я буду чертовски скучать по нему, но успокаивает только то, что ожидание новой порции не будет таким же адски долгим, как последние два года, которые я ждала, чтобы сделать первый шаг.

Вот этот — вернуться домой.

В такси прыгаю по принципу «первое, что попалось на глаза».

Водитель — мужик средних лет, через пару минут начинает травить типичные байки про «успешный успех, миллионы в крипте и «это просто хобби». Я даже не пытаюсь изобразить вежливость — вместо этого заталкиваю в уши подсы и делаю звук погромче.

Захожу в переписку с Дэном.

Быстро вспоминаю про разницу во времени. У меня «там» сейчас семь утра и в это время дома я обычно уже тряслась в метро по дороге на работу. Последнее сообщение от него датировано позавчерашним днем: тогда я написала, что немного простыла и все выходные проведу в постели. Он в который раз попытался разузнать мои контакты, чтобы прислать цветы или что-то, что скрасит мою болезнь и поможет ему позаботиться обо мне хоть так, пока между нами существуют «проклятые восемь тысяч километров». Я просто не ответила и с тех пор в мессенджер не заходила.

Естественно, никакой простуды у меня не было.

Я просто занималась подготовкой к перелету.

Просто последние пятнадцать часов провела в воздухе.

Просто в мои планы пока не входит говорить ему, что теперь мы дышим одним воздухом в одном городе. Пусть думает, что я все еще слишком недосягаема.

Но чтобы не оставлять его совсем без внимания — как-никак, мы, типа, пытаемся строить отношения на расстоянии — пишу ему: «Температура сжалилась и вышла покурить, еду на работу».

И прикрепляю к сообщению одну из пары сотен заранее приготовленных фотографий, где я топчусь в забитом вагоне метро.

— А может… ну… — Таксист очень старается не кряхтеть, вытаскивая мой чемоданище из багажника. — Я город хорошо знаю, могу покатать вечером.

— Неужели, бесплатно? — Нарочно не тороплюсь передавать ему зеленую купюру, потому что совсем забыла разменять наличные и в кошельке у меня только доллары.

Он жадно таращится на деньги.

— Можем договорится… — Хватает деньги, хрустит ими и быстро сует в задний карман джинсов.

— Ты себя в зеркало когда последний раз видел, крипто-миллионер? — издевательски смеюсь. — Иди нахуй.

Таксист, охренев, открывает и закрывает рот, а я быстро качу чемодан к проходной на территорию ЖК «Коралл», рядом с которым меня уже ждет симпатичная Татьяна — риелтор, с которой мы вели переписку всю последнюю неделю.

— Кристина Сергеевна, с приездом, — она вежливо прикрывает меня своим зонтом, и мы вместе проходит за шлагбаум.

Отсюда до моря — десять минут пешком.

Крики чаек такие родные, что снова укрывает меланхолия, но на этот раз я справляюсь с ней за пару секунд.

Мы поднимаемся на лифте на двадцатый этаж, пока едем — Татьяна качественно делает свою работу: рассказывает про всю необходимую инфраструктуру, про то, что квартира полностью подготовлена «под ключ», что в пяти минутах от дома — набережная и покрытые каучуковым покрытием дорожки для комфортного бега. Что в «комплект» к моей «однушке» идет одно парковочное место на стоянке.

Машины у меня пока нет.

Но обязательно будет.

Роскошный модный кабриолет — Авдеев его купит.

И все остальное, что я захочу.

Мысль об этом вызывает одновременный приступ злости и предвкушения.

Татьяна открывает дверь и гостеприимно предлагает мне первой переступить порог.

Я оставляю чемодан в небольшой прихожей, которая расширяется в две арки. За одной — маленькая студия и ванна, в другой — довольно просторная кухня с выходом на полукруглый панорамный балкон. Квартира всего на сорок пять квадратов, но мне одной больше и не нужно. На самом деле, как показала практика, я могу даже в коробке из-под телевизора жить, так что вполне можно было выбрать что-то скромнее, сэкономить на аренде минимум вдвое, но я хотела вот этот вид.

Выхожу на балкон, еще раз громко вдыхаю влажный солоноватый воздух.

К черту, я пахала как проклятая весь последний год, я могу позволить себе хотя бы этот вид. И потом, я все равно не планирую задержаться здесь больше чем на полгода. Хотя уже сейчас понимаю, что возвращение в Нью-Йорк будет горчить послевкусием осознания, что на этот раз я улетаю с концами.

Возвращаюсь обратно в комнату, где профессиональная Татьяна продолжает молча ждать мой окончательный вердикт.

— Мне все нравится, — улыбаюсь.

— Тогда подписываем договор? На какой срок?

— Три месяца, с возможностью продления.

Все это мы уже обговорили онлайн, пример договора для ознакомления я получила тоже по переписке. Квартирой владеет агентство и это так же было одним из важных условий при выборе жилья — еще не хватало, чтобы ко мне вламывались без разрешения всякие визжащие тетки. Сейчас Татьяна протягивает уже заполненный договор, в который осталось внести сумму, срок, дату и поставить подписи.

Оплачиваю аренду, «чмокнув» по NFS ее телефон.

Получив свой комплект ключей и оставшись, наконец, одна, перевожу дыхание.

Тишина слегка давит на барабанные перепонки.

Ненавижу тишину, хотя это чистой воды парадокс — громкая музыка всегда напоминает о тех временах, когда я выживала как могла.

Иду на кухню, включаю маленький телевизор на стене, нахожу первый же попавшийся музыкальный канал. Включаю чуть громче комфортного уровня.

Закрываю глаза.

Ловлю ритм.

Приподнимаюсь на носочки. Делаю пару офигенных «восьмерок» бедрами и, выдохнув, снимаю с себя всю одежду. Остаюсь только в комплекте из спортивного топа и трусиков-танга с высокой посадкой. Несу вещи в ванну, бросаю в барабан стиралки, разворачиваюсь к зеркальной панели вместо одной из стен.

Вытаскиваю заколку из волос, взбиваю их руками, пока кудряшки не рассыпаюсь по спине.

Веду плечом, изображаю еще одно танцевальное движение их своих «коронных, супер-денежных».

Я — охуенная девочка?

Нет — охуевшая сука.

Потому что хорошая девочка давно бы сдохла под мостом, в лучшем случае просто от голода.

А я выжила.

Выгреблась из помойной ямы, встала на ноги, получила свой совершенно заслуженный английский диплом с отличием, год проработала в перспективной финансовой фирме в Нью-Йорке и готова выставить счет.

Моей мачехе.

Дэну.

И, конечно, Авдееву.

Я возвращаюсь на кухню, с ногами забираюсь на угловой диван, захожу в почту, нахожу драгоценное письмо из корпоративной почты «MoneyFlow». Перечитываю. «Уважаемая Кристина Барр, благодарим вас за интерес к вакансии младшего консультанта по американскому рынку … бла-бла-бла… Мы внимательно изучили ваше… бла-бла-бла… а также вашими рекомендациями… бла-бла-бла… хотели бы пригласить вас на собеседование… бла-бла-бла… пожалуйста, подтвердите ваше участие, ответив на это письмо; если указанное время вам не подходит, предложите удобные альтернативы…»

Дата — в понедельник в четырнадцать тридцать.

Пишу короткий ответ, что время и дата меня полностью устраивают, отправляю.

Даже если там будут другие претенденты — я все равно лучшая. Хотя бы потому, что год работы в «прекрасном дружном коллективе» стриптизерш научил филигранно избавляться от конкуренток. В Apex Strategies я эти навыки идеально отточила, пока взбиралась вверх по карьерной лестнице от девочки из архива до младшего специалиста по зарубежным сделкам.

В конце концов, всегда работает старое доброе: «Ой прости, что я опрокинула кофе и ты выглядишь как человек, который не в состоянии справиться даже с собственной одеждой».

Разблокирую телефон.

На заставке у меня его Гребаное Величество — Авдеев.

Сделала это нарочно, чтобы его лицо при встрече распознавалось моим мозгом как «знакомое». Это работает — уже сейчас мне абсолютно насрать и на его офигеть какое красивое лицо, и на синие глаза, и на то, что он единственный мужик на этой планете, которого вообще не портит рваный след от ожога на щеке.

Сейчас я уже совершенно спокойно, хладнокровно и всей душой его ненавижу.

Отдохнув пару часов после перелета, собираюсь с силами и выхожу из дома. Нужно решить вопрос с пустым холодильником и базовыми предметами гигиены. Пока гуляю по магазинам с тележкой на колесиках и разглядываю полки, приходит понимание, как сильно я перестроилась на другой образ жизни. И как все-таки хорошо дома, особенно в этот дождь и вечерний туман. Если бы у меня была машина, я бы точно колесила весь день по городу просто так, чтобы вспомнить все знакомые места. Некоторых, наверное, и на карте-то уже нет.

Заношу все пакеты домой и снова ухожу — нужно решить вопрос с банковским счетом. Я неплохо накопила, потому что отказывала себе буквально во всем. И даже после оплаты аренды у меня все равно неплохая «подушка безопасности».

Я останавливаюсь напротив витрины бутика с ювелирными украшениями, подхожу ближе и трогаю стекло пальцем в том месте, где с обратной стороны лежит красивый чокер из розового золота с кулоном в виде прозрачной капли. Это, конечно же, не бриллиант, потому что такого размера он, скорее всего, хранился бы на подушке за семью печатями в каком-нибудь музее или в коллекции шейха «чего-то там». Но ценник даже на эту блестяшку довольно внушительный.

На шестнадцатилетие отец подарил мне браслеты с известными всем модницам четырехлистниками.

На восемнадцатилетие — кольцо с бриллиантом из «бирюзового дома».

А на двадцать один год — серьги в виде павлинов, с сапфирами, изумрудами и рубинами, сделанными на заказ, единственными в своем роде.

За два дня до моего двадцатидвухлетия я узнала, что его машину нашли в овраге, сгоревшую. Я вернулась домой и в перерывах между попытками справиться с истерикой и ужасом, ходила сдавать тест ДНК, потому что труп в машине нельзя было опознать даже по зубам. До последнего надеялась, что это просто какая-то ошибка.

Но никакой ошибки не случилось.

А сразу после похорон мне позвонили из университета и сказали, что у меня не оплачен следующий семестр, и пока я не решу финансовый вопрос — меня отстраняют от учебы.

— Твой отец не оставил завещание, Крис, — говорит мне Виктория, когда я ловлю ее буквально на пороге дома и пытаюсь узнать, в чем дело. — Его дела последний год шли из рук вон плохо, он… разорился, Крис.

Я мотаю головой, потому что не верю ни единому ее слову.

Но не могу сказать ни слова, глядя в сухие и почему-то как будто торжествующие глаза моей мачехи. Она ни одной слезы не проронила. И я знаю — вижу! — что ночами в подушку она тоже не плачет.

— Этот дом, — мачеха обводит его широким, уже абсолютно хозяйским жестом, — и кое-какие активы, мне удалось спасти исключительно на собственном энтузиазме.

— У меня был счет… — Я с трудом разлепляю губы, деревянный, безжалостно искусанные губы.

— Был, — она даже не скрывает ироничный акцент.

— Мне нужны эти деньги, Вика.

Между нами никогда не было теплых отношений. И я бы лучше язык себе откусила, чем позволила себе хоть каплю унижения перед ней. Но я правда хочу этот диплом. Я далеко не идеальная девочка, но я пашу на этот диплом с отличием, как проклятая, потому что хочу строить карьеру, пойти работать не в какой-то бутик, продавать дорогие парфюмы в надежде, что однажды туда сквозняком надует успешного мужика. Я хочу работать, зарабатывать и быть, черт подери, сама себе папиком!

— Вика, мне осталось всего полтора года.

— Я знаю, Крис. — Ее лицо тупо каменное.

— Пожалуйста… Вика… — Меня вот-вот стошнит от унижения, но мне правда нужны эти деньги. Они же и так мои! Это мой счет!

— Мне пришлось закрыть твой счет, Кристина, — спокойно, тоном рачительного бухгалтера, сообщает мачеха. — И потратить эти средства на то, чтобы сохранить дом. Ты ведь даже не знала, прожигая жизнь за океаном, что он был заложен, правда?

Я чувствую, как из моего тела медленно, со скрипом и режущей болью во внутренностях, выскальзывает последняя чертова спица. Последняя, мать его, спица, удерживающая меня собранной и ровно стоящей на ногах.

Падаю, униженно сползаю ей в ноги.

Как грязная тряпка.

Скребу ногтями пол в сантиметре от ее дорогущих «лодочек».

Не траурных. Бежевых. С кокетливыми бантиками.

— Вика… я обещаю… — Горло хрипит, как будто нашпигованное битым стеклом. — Я верну тебе все до копейки, как только… встану на ноги. Клянусь… Пожалуйста… мне очень нужны деньги…

— Тебе двадцать два, Крис, — слышу сверху ее ни на полтона не изменившийся безжизненный голос. — В твоем возрасте я уже умела содержать сама себя. Почему бы тебе тоже не попробовать, ради разнообразия?

Подаренные моим отцом украшения хранились дома в сейфе — я жила в общаге наравне со всеми студентками и не сильно афишировала свой статус «доченьки богатого папы». Где мне было светить бриллианты и эксклюзивные серьги? Что с ними случилось потом — я не знаю. То был наш последний с Викторией разговор. Денег у меня осталось только на билет до Лондона.

Больше я ни разу никак не контактировала с этой сукой.

Хотя пристально следила за ее жизнью. Стала настоящим, блядь, гуру сталкеринга.

Ровно через месяц после того, как остатки моего отца закопали в землю, Виктория вернулась «в свет». Раньше у нее ни одной соцсети не было — отец всегда строго следил за тем, чтобы ни она, ни я, не скомпрометировали его ненужными постами или фото, так что мой единственный живой профиль в инсте вообще был закрыт, а после случившегося, я удалила и его. А вот мачеха наоборот — стала постить очень много всего, чуть ли не каждый шаг, сразу на двух страницах, одну из которых посвятила своей убогой безвкусной мазне.

Я до бритвенной остроты отточила навык распознавания по фото мест, в которых она бывает, вещей, которые она покупает, денег, которые она тратит. И мужика, который однажды как бы между делом всплыл на ее фото почти что «не сверкнув» лицом. Но я его все равно нашла.

И так в моей жизни появился Вадим Александрович Авдеев.

Человек, который, как я узнала чуть позже, помог Виктории разорить моего отца.

Человек, которому она отнесла мои деньги с моего счета, чтобы он распоряжался ими и помог приумножить.

Человек, с которым она трахалась еще до того, как закопали моего отца, и трахается до сих пор, только теперь уже не делая из их романа тайну, а всего лишь окутывая его легким флёром загадочности. Типа, мы просто старые друзья, хи-хи-хи.

В Apex Strategies я тоже утроилась не просто так. Целенаправленно искала финансовую махину, которая так или иначе ведет дела с MoneyFlow. Потихоньку собирала разные документы — сначала абсолютно незначительные, потом, когда начала подниматься вверх, более существенные. Я знаю, как Авдеев ведет дела, как он расправляется с теми, кто попадает в поле его зрения и по какой-то причине не падет в руки как спелое яблоко.

И самое главное — я точно знаю, что, кому и за сколько продать, чтобы сбить позолоту с его драгоценной компании. Разорить, к сожалению, я его не смогу, но как следует измазать дерьмом репутацию — попытаюсь. А в мире больших денег после такого уже не воскресают.

Даже Авдеевы.

Я одергиваю руку от стекла, кривлюсь, вспоминаю, кто я, и чокер перестает казаться чем-то достойным внимания. Это просто дешевая «дорогая» подделка. Как моя мачеха.

Захожу в салон, недолго думая тычу пальцем в украшение и прошу красиво упаковать.

Через две недели — Рождество.

Мне нужно «помириться» с мачехой. Пусть думает, что голодная жизнь сбила с меня спесь.

В конце концов, не идти же на мировую с пустыми руками.