Глава четырнадцатая: Барби

Третьего утром я приезжаю в офис в очередной снегопад.

Дорога от метро до нашей «башни» всего десять минут, но я прохожу ее за тридцать, несмотря на то, что дворники и снегоуборочная техника работали, кажется всю ночь. Приходится пробираться по таким сугробам, что мысленно хочется возненавидеть весь снег на планете и заодно всех тех людей, которым зима без снега — не зима. Так и хочется спросить каждое проплывающее мимо недовольно пыхтящее лицо: «Ну что, выпросили?!»

До офиса добираюсь с небольшим опозданием и ненавижу себя за это, потому что, кажется, абсолютно все уже на работе. И этот чертов снег выпал только для меня!

Поднимаюсь в нашу секцию, по пути сбрасываю пальто на руку.

В шубе, конечно, было бы значительно теплее. Но я не хотела выглядеть смешно, рассекая в шубе за двадцать тысяч евро в час-пик в метро.

Первое, что сразу бросается в глаза — точнее, в ноздри — запах весны.

На улице третье января, но я отчетливо его слышу — сочный и сладкий, именно такой, который лично у меня четко ассоциируется с апрелем или с маем, когда на деревьях уже первые сочные листочки и все цветет как сумасшедшее. Оглядываюсь, и сразу замечаю на себе пару любопытных взглядов от моих подчиненных, и один нахмуренный — Сергея, которого я на корпоративе откровенно продинамила. Сразу понимаю, что гвоздем программы я сегодня стала не просто так, но причини вижу только когда захожу за перегородку и в поле зрения оказывается мой стол.

На нем стоит большая белая круглая коробка а ля «из-под шляпы», перевязанная лаконичными салатовыми лентами. Чертова коробка просто выглядит дорогой, хотя понятия не имею, как это определила.

И в ней — ландыши.

Настоящие, блин, ландыши.

Их так много, что я думаю, счет на тысячи.

И именно они так сладко пахнут на всю нашу секцию.

Бросаю пальто на спинку кресла, становлюсь рядом и слегка заторможено разглядываю, боясь даже дотрагиваться, как будто стоит мне тронуть это чудо хотя бы пальцем — сработает пожарная сигнализация.

Что-то тяжелое и теплое вспыхивает в груди, расползается по телу, сдавливает горло.

Это невозможно. Сейчас, блин, январь.

Это точно не из цветочного магазина за углом!

— Прилетит вдруг волшебник… — Прохаживаясь рядом, напевает Марина, наша секретарша. — В голубом вертолете…

— Сергеева, тебе заняться нечем? — поднимаю бровь, и ее моментально сдувает на свое рабочее место.

Меня мои драгоценные коллеги, ожидаемо, недолюбливают после такого стремительного карьерного роста. Смешно, что пока на моем месте была Лазарева, все только и ныли о том, как она задалбывает вечными истериками и не дает нормально работать, потому что ее настроение меняется сто раз в день. Но когда пришла я и стала просто требовать ответственно относится к выполнению своих обязанностей — Лазарева превратилась чуть ли не в великомученицу, затмевая своим светлым образом любые мои попытки просто хорошо делать свою работу. К счастью, на это я тоже быстро нашла управу — просто пригрозила увольнением желающим оспаривать мои решения. Подействовало моментально.

Собираюсь, вдруг понимая, что сегодня ко мне и так слишком много внимания.

Пытаюсь сделать вид, что ничего такого не произошло. Ну подумаешь, ландыши в январе. Подумаешь, выглядят как самое залайканое фото в "Пинтерест". Я просто вешаю пальто на «плечики», кручусь перед зеркалом и привожу себя в порядок: взбиваю волосы, наношу на губы прозрачную гигиеническую помаду.

«Это не телефонный разговор», — помню слова Авдеева и впервые в жизни жалею, что мы разговаривали по телефону, и теперь мне можно полагаться только на собственную память. Черт, да если бы не цветы у меня на столе, я бы склонилась к мысли, что придумала каждое слово, которое он сказал в половину четвертого ночи первого января.

Возвращаюсь за стол, сажусь.

Открываю ноутбук.

Пытаюсь сосредоточиться.

Изучаю свои заметки на стикерах, чтобы вспомнить, на чем вчера остановилась. На носу висит несколько потенциально интересных для инвестиций клиентов, задача моего отдела — разобрать, собрать, сделать аналитику и перспективы. Много рутины и цифр. Я хорошо в этом разбираюсь и умею обращать внимание на детали, которые другие, в силу отсутствия личного опыта работы с американцами, обычно упускают из виду. Авдеев вот уже три года окучивает этот рынок и весьма успешно. Рисковый мужик. В то время, как большинство вкладывают деньги в стремительно развивающийся Восток, он потихоньку долбит тугой и жадный, но определенно «очень жирный» Запад.

Полчаса безуспешно пытаюсь игнорировать цветы на столе.

Все время ловлю себя на том, что украдкой разглядываю букет, надеясь высмотреть записку, но ее нет. Ни единого намека, от кого это. Ну если не обращать внимания на тот «маленький факт», что весь этот букет сам по себе — огромный жирный намек на безграничные возможности того, кто его подарил.

Для меня очевидно, кто так уверенно играет мускулами.

Вопрос в том, насколько очевидно для окружающих.

Но после корпоратива, на котором Авдеев замечал всех, кроме меня, заподозрить между нами связь, кажется, задачей со звездочкой. Так что я запрещаю себе излишне дергаться и, наконец, притрагиваюсь к сочным зеленым листьям. Реально выглядят так, словно их срезали за час до того, как букет оказался у меня на столе.

Тянусь за телефоном и делаю парочку инстаграмных кадров.

У меня есть тайная страница, на которой я не «палю» ни свое лицо, ни имя. Просто веду как анонимный фотоальбом. Но там довольно много подписчиков, потому что у меня есть, выражаясь модным словом, насмотренность, и я умею делать красивые фоточки даже смятой алюминиевой тубы крема для рук.

Снова переключаюсь на работу.

Потом иду за порцией кофе.

И пока шипит кофемашина, заглядываю в нашу с Авдеевым переписку. Молчит.

Меня тяжело удивить цветами. Среди моих ухажеров были состоятельные ребята, и букеты из роз, которые были настолько огромными, что их приходилось поднимать к моим окнам с помощью машины для ремонта высоковольтных приводов. Но, блин, розы, даже если их тысяча — это просто легкие понты, по сравнению с коробкой ландышей посреди зимы. Эти цветы, могу поспорить, летели ко мне чартерной экспресс-доставкой.

Я прикидываю разницу во времени — у меня десять, а Калифорнии сейчас… час ночи?

Подумав секунду, пишу короткое: «Офигеть» и прикрепляю фото цветов со своего рабочего стола.

Впервые в жизни у меня ноль идей, как красиво, остро и слегка иронично оформить свои мысли. И, если честно, нет никакого желания это делать. Я даже представлять не хочу, откуда прилетели эти цветы, так что… какого черта? Имею право наслаждаться.

Во второй половине дня, когда возвращаюсь с обеда, в почте среди стандартной корпоративной рассылки и нескончаемых отчетов, кое-что привлекает мое внимание. Подборка документов под заголовком «Финансовая оценка S.H. Suncrest Holdings — для внутреннего анализа» и отправлены с адреса кого-то из международного отдела. Мне эта почта кажется совершенно незнакомой — по крайней мере ничего отсюда я еще точно не получала. Хотя название в заголовке мне знакомо — оно уже звучало вскользь на прошлой «летучке». Именно между делом просто в каком-то запросе, потому что сейчас, насколько мне известно, Авдеев закручивает гайки какому-то банковскому холдингу и слияние идет полным ходом, причем довольно агрессивно — под видом вложение двухсот миллионов, он потихоньку интегрируется через него в другие схожие секторы. Этот мужик умеет перехватывать контроль, но, самое главное — он в этом чертовски хорош.

Оценив совершенно пустой сектор (обед заканчивается через пятнадцать минут, а в отсутствии «кота», «мыши» не торопятся возвращаться на рабочие места раньше времени), открываю письмо и просматриваю первые строки вложения. Sanderson Hotels. Американская сеть отелей премиум-класса, в которую MoneyFlow собирается войти с контрольным пакетом в пятьдесят один процент. Я моргаю, пролистывая файл вниз. Это, похоже, внутренняя аналитика по сделке — сравнительный анализ текущей стоимости активов, прогноз роста выручки на ближайшие пять лет, оценка возможных рисков. Совершенно точно не тот документ, который должен был попасть в мой отдел. Но он уже здесь.

Пальцы чуть крепче сжимают мышь. Я еще раз верчу головой, почему-то чувствуя неприятную липкость, как будто мне в руки попала чужая банковская карта без элементарных средств защиты.

Если MoneyFlow интересуется этой сетью, значит, сделка крупная.

Читаю дальше. Sanderson Hotels принадлежат Suncrest Holdings, инвестиционному фонду, который последние пять лет ведет агрессивную экспансию на рынке недвижимости. У отелей отличные показатели загрузки, устойчивый доход и перспективный план расширения. Я фиксирую несколько ключевых пунктов — Авдеев собирается проводить сделку в два этапа: первый — покупка тридцати пяти процентов сейчас, второй — увеличение пакета в течение года. Suncrest выходит из управления, но сохраняет долю. И сумма сделки.

Я сглатываю.

Триста восемьдесят миллионов долларов.

Мне становится душно. Настолько, что я быстро закрываю почту и выхожу в коридор, откуда пулей на лестничный пролет, где всегда можно открыть окно. Делаю несколько глубоких вдохов, позволяя морозному воздуху обжечь мои легкие, а снежинкам остудить воспаленную пересохшую кожу на губах.

Я такие суммы даже в теории не представляю. Хотя, казалось бы, после рассказа о том, что он катается на бизнес-джетах как на такси, можно было выработать хотя бы минимальный иммунитет. В моей голове настолько богатые люди обычно живут только в телевизоре или где-то на Олимпе, всегда хотят в сопровождении десятки охранников и точно не присылают фото топлес из горячих источников какой малолетней начальнице отдела!

Мой отец был богатым человеком.

Но… блин.

Авдеев мог бы подарить мне те серьги и ожерелье с изумрудами, рубинами сапфирами между делом, пока мы будем пить кофе и обсуждать его очередную «маленькую сделку», а для моего отца это было действительно дорого.

Сколько Авдеев в итоге у него забрал? Десять миллионов? Может быть, двадцать?

Зачем? Это же просто… бессмысленно.

Чтобы порадовать мою драгоценную мачеху? Овдовев, она точно не подкарауливала прохожих на открытых площадках маленьких кафешек, в надежде успеть схватить то, что осталось на тарелке.

Выдохнув, возвращаюсь обратно на рабочее место, еще раз фиксирую время.

Просматриваю документы, запоминаю основные цифры и названия. Всех участников сделки. У меня отличная память, потом, дома, я смогу переписать все это совершенно безопасно.

А пока…

Как эти документы вообще оказались в моей почте? Мой отдел руководит стратегическим анализом и инвестиционным планированием, но инвестиционные решения на уровне покупки контрольного пакета акций сети премиум-отелей скорее курируются лично Авдеевым и международным инвестиционным отделом. Кроме того, это внутренняя аналитика по сделке, которая пока не завершена. Такие документы обычно хранятся в ограниченном доступе и рассылаются только ключевым лицам, непосредственно участвующим в переговорах. Точно не мне.

И самое главное.

Риски утечки информации. В этих документах финансовые показатели, детали будущего соглашения, суммы, прогнозы — это очень ценная информация, которая в чужих руках может стоить Авдееву как минимум половины потраченной суммы, если конкуренты узнают и перехватят сделку на втором этапе.

Я слышу шаги за спиной, быстро нажимаю «удалить» напротив письма и потом убираю его еще и из «мусорной корзины».

Меня проверяют?

Это кажется самым логичным вариантом. Я бы даже сказала — типовым, когда лояльность сотрудника «щупается» финансовой выгодой. Не в таких масштабах, конечно. Хотя, если все эти документы просто липа, то Авдеев ничем не рискует. Другого объяснения у меня просто нет.

Кроме, пожалуй, одного, который почему-то не нравится мне еще больше.

Меня проверяет не только служба безопасности, но и другая заинтересованная в «кроте» сторона.

В любом случае, удалить все это и сделать вид, что я просто не поняла, что попало мне в руки, кажется лучшим вариантом.

Но все это не идет из головы и мешает сосредоточиться. А самое паршивое — портит весь мой «весенний флёр», который так старательно навевают ландыши. Только к концу рабочего дня отпускает, практически одновременно с входящим «динь» на телефон.

От Авдеева.

Хентай: Почему не сказала, что снегопад? Я бы прислал водителя.

Мы еще ни о чем таком не поговорили при встрече (как он намекал), а этот мужик уже качает права.

Только моей капризной маленькой девочке это чертовски приятно, так что засовываю язык в одно место и вместо токсичной гадости в ответ, пишу, что всю жизнь прекрасно добиралась на метро.

Еще раз благодарю за ландыши.

Я: Откуда они?

Пока жду, что он ответит, переобуваюсь и накидываю пальто, расправляя волосы из-за воротника. Ездить на работу с личным водителем на огромном премиальном внедорожнике, конечно, не согласилась бы только круглая идиотка.

— Мы в «Челентано» идем, — в который раз предлагает Степашина, — просто маленькой компанией посидим. Пойдемте с нами, Кристина Сергеевна.

Я уже столько раз отказывалась, что сделать это еще раз точно будет слишком. Меня и так недолюбливают. Бедная Ира из кожи вон лезет, чтобы как-то приобщить меня к коллективу. А я все-таки их начальница и должна пользоваться не только безоговорочным авторитетом, но и хотя бы минимальной симпатией.

— С удовольствием. — улыбаюсь Степашиной.

Хентай: Водитель отвезет тебя домой.

Хентай: Правда хочешь конкретику насчет «откуда»? Не опошляй мои старания)

Другой мужик уже бы портянку выкатил, как, когда и, главное, во сколько ему обошелся такой красивый жест, но, конечно, не Авдеев.

Я: Коллеги пригласили меня в «Челентано». Я вызову такси до дома, когда освобожусь.

Я: Ваши старания, Вадим Александрович, сегодня оценили вообще ВСЕ.

Вместо ответа он присылает номер телефона с припиской: «Игорь, водитель».

И вслед короткое: «Приятного вечера» с улыбчивым смайликом в конце.

Меня подмывает спросить, как быстро, по его мнению, поползут определенные слухи, если его личный водитель будет катать меня как королевишну. Но перед глазами маячит сумма в триста восемьдесят долбаных миллионов. Этот человек всегда наперед просчитывает все риски и последствия.

Поэтому я просто прячу телефон в сумку и, немного расслабляясь, позволяю Степашиной ввести меня в курс их планов на вечер. Лазанья, пицца, белое вино и обмен новогодними впечатлениями в чисто женской компании — меня это абсолютно устраивает.