Глава двадцать вторая: Барби

Мои глаза открываются, когда на часах почти восемь утра.

На соседней подушке пусто, я лежу посреди огромной — впервые вообще такую вижу — кровати в позе морской звезды: раскинув руки и ноги, с запутавшимся в одеяле ногами и ощущениям тянущей боли между ног.

Переворачиваюсь на спину, подтаскиваю подушку к груди и растекаюсь по ней в позе счастливого морского котика. За окном пасмурно и густой ленивый снег хлопьями.

Про третий раунд Авдеев вчера сказал не шутки ради. Но забыл упомянуть четвертый, который устроил мне в душе. И у этой тестостероновой машины сил в запасе было еще достаточно, просто я вырубилась, как только он уложил меня в постель. Реально, последнее, что осталось в памяти перед сном — его удобная грудь, на которой я распласталась маленьким оладушком.

Я не люблю спать в незнакомых местах, потому что не могу толком расслабиться. В основном просто ворочаюсь с боку на бок и жду, когда наступит утро, начнет ходить транспорт и можно будет свинтить.

С Вадимом я ни разу не проснулась.

Хотя чувствовала сквозь сон, как он забросил на меня руку, и какой приятной была ее тяжесть. Затуманенной множественными оргазмами голове даже казалось, что так я в максимальной безопасности.

Слава богу, утром мой мозг снова в голове, а не между ног.

Я спускаю ноги на пол, жмурюсь — теплый, блин. С подогревом. Дорого-богато, помним-помним. Осматриваюсь. Моя сумка лежит на софе возле кровати. В телефоне — забитый на почти три сотни сообщений чат с девчонками. Бегло пролистываю — трещат о сегодняшнем походе в клуб, обсуждают, предвкушают. Пару раз тэгают мой ник, типа, а куда это я пропала. Пишу коротко: «Не ночевала дома, но я все равно в деле».

И еще — сообщения от Дэна. Двенадцать штук.

Я понимаю, что динамить его сейчас — абсолютно тупейшее дерьмо, но рука не поднимается писать этому мужику из квартиры Авдеева, когда он буквально через стенку. Не понимаю, откуда эта идиотская стыдливость, но сеанс само-психоанализа тоже откладываю.

Беру зубную щетку, косметичку и в душ.

Купаюсь, воображая себя Ариэль с ножками — плещусь и пою в тюбик с зубной пастой, как в микрофон.

Волосы сушу феном и укладываю кудряхи. Подумав, крашу губы красной помадой и оставляю яркий «чмок» на зеркале. Возможно, клининг сотрет его раньше, чем увидит Вадим, но мне по фигу — я просто всегда хотела так сделать. И всегда могла так сделать, но делаю почему-то только сейчас. Плюс один в копилку «разобрать позже».

В комнате без стыда и совести надеваю авдеевский свитер — мне как раз чуть ниже попы. Ныряю носом под ворот, вдыхаю запах. Сжимаю колени. Ругаю себя за то, что подвисаю даже когда говорю себе: «Не залипай, Крис».

Иду в сторону кухни, но немного замедляю шаги, когда слышу его голос.

Он не ругается, не орет, но у Вадима даже обычный разговор звучит как приказ. Мне не нужно подходить, чтобы понять — он по делу.

— …если они хотят продать, пусть откладывают эмоции и не пытаются задрать цену, — бросает в трубку Тай. Пауза. — Нет, под их дудку я плясать не буду. Или входим на моих условиях, или выходим из переговоров и разбиваем по кускам через конкурентов. Я на этом заработаю гораздо быстрее.

Голос спокойный, четкий, как лезвие. У меня по коже пробегает волна мурашек. Это другой Вадим. Деловой. Холодный. В нем ни грамма от того, который натягивал меня вчера весь вечер, кусал за «штангу» и после секса гладил пальцами между лопатками.

Но я точно знаю, что настоящий — вот этот. С ним нужно быть предельно осторожной.

Всегда начеку.

Я иду через зону столовой, останавливаюсь возле высокой мраморной столешницы.

Вадим в одних джинсах, явно не застегнутых, потому что они болтаются ниже резинки белых боксеров. Широкая спина, рельефная, как будто с картинки конкурса «Мистер Олимпия». Волосы чуть взъерошены. Он проходит пальцами по челюсти — побриться не успел, и щетина, наверное, царапается. Меня снова рвет целоваться, почувствовать зуд от его колючек, но я безжалостно давлю в себе эти никому не нужные телячьи нежности.

Авдеев выглядит на миллион. Уверенный, собранный, взрослый. И рядом с ним я чувствую себя… почти не настоящей.

Он замечает меня краем глаза, поворачивается, упирает бедра в тумбу. Разговор не заканчивает, но внимательно изучает, как на мне сидит его свитер. А я поддаюсь утреннему игривому настроению, обхожу столешницу с его стороны, подтягиваюсь на руках и сажусь прямо на нее, упирая ладони в мраморную поверхность. Почти в той же позе, в которой мы вчера дважды трахались. И воспоминания об этом заставляют мои ноги разъехаться шире.

Тай наблюдает. Отдает приказ кого-то там «дожимать», но его глаза уже бессовестно шастают у меня между ног. Я поддаюсь, задираю свитер повыше, ноги еще больше в стороны.

— Ты порвал единственные женские трусы, которые были в этом доме, — говорю без стыда, даже не приглушая голос. Плевать, что у него там важный рабочий разговор. Для себя ничего важного и интересного я не услышала.

— Реши эту проблему, — говорит в динамик Авдеев, пошло трогая меня взглядом между ног. — Жду цифры.

Откладывает телефон, секунду медлит и все-таки сокращает расстояние между нами.

Становится так близко, что я запросто закидываю руки ему на шею и немного расслабляюсь, повиснув как мартышка. Он такой высокий, что даже когда сижу вот так — все равно смотрит на меня сверху вниз.

— Как насчет решить эту проблему, Вадим Александрович? — отзываюсь чуть охрипшим голосом, потому что чувствую его пальцы у себя между ног.

Он улыбается. Ему нравится.

Возможно, я сильно себе льщу, но ему нравится секс со мной. Не просто как физический процесс, который приятен сам по себе, а как что-то большее. Нравится игра. Хотя в данную конкретную минуту, ему нравится смотреть. Но не вниз, туда, где его пальцы растирают мою влагу, а на меня — в лицо.

Умница, Крис, все хорошо, теперь главное просто_ничего_не_испортить.

И не думать о том, что на проклятый стол я полезла не чтобы взорвать голову Его Грёбаному Величеству, а потому что у меня было вот такое настроение. После секса с ним. Потому что он мне тоже…

Я выгибаюсь назад, когда поглаживания становятся плотнее.

Стону и прикусываю губы, чтобы не делать это слишком громко.

Телефон Вадима снова звонит.

Я уже почти готова завыть от разочарования, но вдруг понимаю, что мужские пальцы все еще лениво и мягко меня трогают.

— Слушаю, — говорит в телефон, а второй рукой продолжает ласкать меня.

Черт. Я слегка толкаюсь навстречу, одновременно протягиваю руки к его джинсам. Он их и правда не застегнул, и я отчетливо вижу в пошло распахнутой ширинке оттягивающий белые боксеры член.

— Я не буду входить вслепую, — это он в телефон, пока пальцы разводят мои влажные складки, и лениво задевают то мокрый вход, то клитор. — Пусть сначала откроют финансовую модель на три года вперед, а не презентацию с картинками.

У него даже голос не сбивается.

А у меня кожа мурашками покрывается уже третий раз за минуту.

В ответ на мою попытку стащить с него джинсы, отводит руку и одними губами: «Не надо».

— Ну и ладно, а мне — надо, — шепчу я, распахивая бедра максимально широко, и подтаскивая себя к самому краю, чтобы мог трогать меня вообще везде. Как мне нужно он знает — вчера уже поупражнялся.

Два пальца надавливают на еще немного саднящий после вчерашнего марафона вход.

Я просто безобразно теку. Снова.

— Если они настаивают на сто двадцать, пусть покажут, откуда берутся эти двадцать. — Тай вставляет в меня пальцы почти до самой ладони, я вскрикиваю, а он методично меня ими ебёт. — Пока что я вижу цену за имя и геопозицию, не за бизнес.

Чертов Авдеев.

Осознание того, что меня трахает мужик, который держит мир за яйца — плюс бесконечность к моему удовольствию.

Когда он нарочно замедляется, понимаю, что делает это чтобы посмотреть, как я выгнусь навстречу. Как сама буду насаживаться на его руку, толкать себя навстречу.

Вид ему точно нравится. Он в меня уже «включился», но не потерял контроль.

— Если я вхожу, то вхожу с полным контролем. — Мы пересекаемся взглядами, потому что эта деловая фраза идеально подходит тому, что делают во мне его пальцы. Слегка вальяжная улыбка на его идеальных губах разматывает меня в клочья. — Пятьдесят один процент, совет директоров и вето на капвложения. Или пусть идут нахуй.

Тай нажимает на мой клитор, растирает по нему мою же смазку.

А мне хочется, чтобы снова лизал мои соски, как вчера, и трогал везде, и чтобы между ногами был его язык, и еще, и еще…

Я дрожу от первых сладких судорог.

С силой втягиваю губы в рот, чтобы не стонать слишком громко, пока он точными ударами, чуть поменяв угол, добивает меня пальцами. Тишину нарушают только мои редкие громкие выдохи и хлюпающие звуки внизу.

— Если они не сбросят юрисдикцию с Виргинских на ЕС — я не подпишу даже намерения. — Пока я оргазмирую у него на глазах и ему в ладонь, у Вадима ноль волнения в голосе. Только синие глаза становятся почти черными. И он снова немного прячет их за челкой, чуть наклоняя голову вперед. — Мне не нужна головная боль с комплаенсом. У них неделя.

И, наконец, убирает свой проклятый телефон, притягивая меня к себе.

— Я бы на их месте тебя нахуй послала, — влажно шепчу в его теплое сильное плечо.

— Поверь, Барби, им тоже этого хочется. — Вадим немного отклоняется, заводит мою голову назад, придерживая за подбородок. Проводит языком по моим искусанным губам. — Но им очень, очень нужны мои деньги, а значит в этой игре посылать нахуй имею право только я.

Из квартиры мы выбираемся только к девяти.

Я радуюсь, что на мне платье, и отсутствие белья не ощущается так остро.

Город с утра заснежило. Я смотрю на мелькающие за окном дома и яркие вывески, на некоторых из которых еще осталась новогодняя мишура, и не могу понять, почему ощущаю все это не так, как вчера. Как будто из его квартиры мы вышли в какую-то параллельную реальность, но что с ней не так — я пока никак не могу разгадать.

И почему после четырех оргазмов за ночь, утром я напросилась на еще один.

Почему меня, блядь, не отсушило. А как будто мне самой стало… необходимо?

Я заглядываю в телефон, проверяю календарь своего цикла. Привет, синие кружочки, привет овуляция. Становится немного легче. Это просто физиология. У меня здоровое крепкое и абсолютно готовое к спариванию тело, а рядом — идеальный альфа-самец.

— Разве ты не спешишь? — задаю закономерный вопрос, когда понимаю, что он ставит «Бентли» на парковку около красивого кафе с огромными окнами-витринами.

— Спешу, но сначала завтрак. Тебе будет удобно? — Зыркает на мои сжатые ноги, явно намекая на отсутствие трусов.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что это первый раз, когда я хожу без трусов. — На самом деле первый, но «Барби» же ему нравится вот такая — совсем без тормоза в голове.

Но мне еще нужно попрактиковаться, потому что он явно мне не верит.

В кафе уютно, светло, много воздуха. Я замечаю красивый баннер: без глютена, для спортсменов, все очень про здоровье. Вадим явно часто здесь бывает, потому что занимает стол около окна с табличкой «зарезервировано». Заказывает омлет с индюшиной ветчиной и сырники. Я даже в меню не смотрю — меня все это тоже устроит. Когда к нашему столу бежит симпатичная официантка — плюс-минус моя ровесница — улыбка на ее лице нервно дергается в ответ на мое присутствие.

Что, глаз на него положила, маяхарошая?

— У меня от тебя до сих пор все между ног болит, — говорю с театральным акцентом, вклиниваясь между слов, пока Вадим делает заказ.

Он на секунду отвлекается, смотрит на меня как на капризного ребенка.

Официантка так «очаровательно» краснеет. Глазки бы мои бессовестные выцарапала — готова поспорить.

Ну а кто тебе, дуре, виноват? Таких мужиков сразу нужно помечать собой, потому что желающих заполучить этот подарочек всегда будет больше, чем до хуя.

— Это не обязательно, Крис, — говорит Вадим, когда «разбитое сердце» быстро сваливает. — Я как будто достаточно четко все озвучил.

— А я просто так захотела, — кривляюсь с видом «ну и что ты мне сделаешь?»

Это не ревность. Просто страховка, что в мой план не влезет неучтенное бабское тело.

Он достает кархолдер из внутреннего кармана небрежно брошенного на диванчик пальто.

Вынимает сразу несколько карт — две банковских (одна розовая серьезно?!), одна — чуть меньше, без опознавательных знаков. Взглядом дает понять, что все это для меня.

Я беру ту, непонятную, кручу ее перед глазами.

— Это от квартиры, — объясняет Авдеев.

Он не озвучивает предложение перебраться, потому что знает — я точно умненькая и понимаю правила. Это просто чтобы иногда я приезжала и ждала его там. Привезла какие-то мелочи, запасное белье.

— Две? — трогаю пальцем банковские. Чувствую себя… странно.

— Белая — ежедневные расходы.

— А розовая?

— Одежда, уход, косметика. — Он как бы прокручивает пальцем воздух, давая понять, что мне самой виднее, что еще входит в эту категорию.

Я могу сказать, что мне это не нужно, потому что мне правда не нужно. У меня отличная зарплата, я не позволяю себе ничего лишнего, гардероб рабочий у меня собран как минимум до теплой весны.

Но не говорю. И карты прятать не спешу. Не визжу от радости.

— Очень милый способ сказать «я тебя контролирую», — бросаю с полуулыбкой.

Он даже не пытается улыбнуться в ответ.

— Это не про контроль, Барби. Это про то, что я не люблю, когда у женщины, с которой я сплю, какие-то неудобства.

Как четко и сухо. Мой Тай в режиме Хозяина жизни. В режиме, в котором он снова беспощадный и собранный. Как будто ночное «скажи еще раз, что хочешь» и утреннее «моя охуенная Барби» говорил совсем другой человек. Все стерто. Упаковано. Закрыто.

— Ну… спасибо, я даже не знаю, что сказать. — Хочу его поддеть, но в итоге голос все равно звучит растеряно.

— Ничего и не надо. Просто пользуйся.

Я не успеваю толком открыть рот, чтобы выдать шутку, которую еще даже не придумала, но в наш разговор, как обычно, вторгается его телефон. Снова лежит экраном вверх, и на этот раз я вижу на экране имя — Лоли.

Лоли?

Поднимаю взгляд на Вадима.

И охреневаю, потому что он берет телефон и в ту долю секунды, пока подносит его к уху, на лице у него такая улыбка… Хотя это не улыбка даже, а как будто… на него упало солнце, щекочет, и Его Грёбаное Величество превращается в подтаявшую мороженку.

Но и это еще не все.

Он встает.

Он встает и выходит, чтобы поговорить, хотя никогда раньше так не делал. Ни разу. Он, блин, меня утром пальцами трахал, параллельно разговаривая с кем-то до фига важным об очередных миллионах, которые готов куда-то влить. А теперь он выходит.

И когда я инстинктивно поворачиваю голову, превращаясь в одно большое навостренное ухо, то слышу: «Привет, Лори». Именно Лори, хотя в телефоне она подписана немного иначе. И в его голосе — обычно железном и непробиваемом — зашкаливающий градус… нежности.

Я молниеносно поворачиваюсь к окну, надеясь увидеть, что он выйдет поговорить где-то здесь. Но нет.

Что еще за Лори?

Меня больно царапает где-то внутри. Жалит чем-то настолько токсичным, что в первые секунды становится трудно дышать.

«Номер единственный», — невидимые тяжелые молоточки отбивают его слова у меня в мозгу.

Господи, да он даже когда трахал меня — в половину так тепло не смотрел! С похотью, желанием, с насмешкой, расслабленно и как будто немного снисходительно. Но никакой нежности для меня. А тут — как будто, блядь, взошло солнце его жизни!

Официантка ставит тарелки на стол.

— Заберите, — тут же отодвигаю две своих. — У меня аппетит пропал.

Правда. Все, что лежит на тарелка выглядит очень аппетитно и, я уверена, не менее вкусно, но я чувствую себя под завязку сытой чем-то мерзким и гадким. Как будто меня только что демонстративно изваляли в грязи.

Лори, значит.

Кто-то очень особенный. Кому он точно никогда бы не выкатил условия в духе «у меня не всегда будет на тебя время». Он ответил через пару секунд. Примерно, как отвечал няне своей обожаемой дочурки, но это точно не няня.

Я тяжело и медленно дышу через нос, пытаясь успокоиться.

Ну а что ты хотела, Крис?

Взгляд падает на до сих пор лежащие на столе карты — желтенькая и розовенькая, для его новой игрушечки. Потому что Великолепный Авдеев — это типа «все включено» за то, что я делаю ему настроение и всегда готова раздвинуть ноги. Меня для этого даже на свидания водить не пришлось и забрасывать дорогущими «вениками» — хватило парочки фоточек топлес и коробки ландышей. А «Лори» не дает? Там все сложно? Эту грядку он будет окучивать долго, нежно и трепетно, а потрахивать «для разрядки» — меня.

Вадим возвращается через пару минут.

Садится за стол, секунду изучает мою пустующую половину.

— Крис, меня в этом мире раздражает не так много вещей, но я терпеть не могу молчаливые протесты. Что случилось? — Пьет кофе, изучает меня таким взглядом, как будто реально не понимает, что я могла видеть женское имя в его телефоне.

— Кто такая Лоли? — спрашиваю в лоб. Секунду назад не хотела и, наверное, если бы он первым не поднял тему — мне бы хватило благоразумия промолчать. А теперь взяла — и сказала.

Хочу посмотреть, как он будет выкручиваться.

И много у тебя нас таких? Лоли, Барби, Кошечка, Карамелька?

— Крестная мама моей дочери, — спокойно говорит Авдеев. Угрожающе спокойно.

Звучит как правда. Но это никак не перечеркивает тот факт, что он может ее хотеть.

— Ничего себе, какие нежности. А настоящая тогда как подписана? А слышал поговорку, про… — пытаюсь съязвить, потому что уровень желчи в моей крови давно перевалил за отметку «опасно для жизни».

— Не слышал и не хочу слышать, — перебивает Вадим. Холоднее, четче.

Так, что у меня начинают стыть губы.

— Ты просто растаял, — кривляюсь как последняя сука. Господи, да откуда это?! Он же просто моя вендетта, мудак для секса — и все! Почему меня так беспощадно бомбит?! — Сразу видно — теплые семей…

— Закрой, пожалуйста, рот, — снова перебивает он.

Есть тоже раздумал, тарелку убирает на край стола. Оставляет деньги, даже не прося счет. Секунду ждет. Убедившись, что я не собираюсь огрызаться, поднимается, набрасывает пальто.

Я тоже встаю.

Не успеваю забрать из его руки свою сумку, куда он небрежно бросает свои пластиковые «подарки».

— Я отвезу тебя домой, раз уж завтрак проёбан, — чеканит уже откровенно грубо.

Не психует, нет. Уверена, такие дорогостоящие эмоции он на свою потешную куколку точно не станет тратить. Просто это тот Авдеев, который болт с прибором кладет на мнение окружающих, если оно ему по какой-то причине не интересно или просто не нравится. Сейчас этот болт он положил на меня. Странно, что вообще не размазал.

Я хочу сказать, что он может идти нахуй вместе со своей шикарной тачкой, но на этот раз все-таки успеваю врезаться в бетонную стену здравомыслия. Молча иду в машину, молча сама сажусь рядом.

Мне даже одним с ним воздухом дышать сейчас больно.

Отворачиваюсь к окну и начинаю считать от одного в бесконечность. Просто чтобы забить голову.

Мы впервые вообще не разговариваем всю дорогу до самого моего дома. Не произносим ни звука.

Я выпрыгиваю из машины быстрее, чем Авдеев успевает открыть дверь со своей стороны. Но когда буквально через пару секунд «Бентли» отъезжает, я понимаю — он даже и не думал выходить.