Глава 24

— Мам, мы куда идем?

— Куда идем мы с Пятачком — большой, большой секрет! — Аглая щелкнула сына по носу и оглянулась.

Занавеска в дверях библиотеки колыхалась, из-за нее слышались голоса: мужской извиняющийся и немного визгливый женский.

«Ну и жук!» — улыбнулась Аглая, подумав об Иване Петровиче

Они с Тимофеем развернулись и пошли в обратную сторону, чтобы затем свернуть к дому Новиковых, когда позади раздался короткий предупреждающий гудок. Аглая остановилась, завела сына за спину. Мимо них на малой скорости проехал темно-синий уазик, на заднем сидении которого, высунув язык, сидела большая собака. Вроде сенбернара. Водитель — около тридцати, но уже с посеребренными висками, и гладко выбритым лицом — подался вперед и посмотрел на них через открытое пассажирское окно. Голубая рубашка резко контрастировала с загорелой кожей шеи и крепких рук. В салоне с надрывом звучал голос Шарля Азнавура.

Аглая замерла, проводила машину растерянным взглядом и опомнилась только тогда, когда уазик уже почти доехал до площади. Она испытала странное чувство, будто знала этого человека, но тут же признала, что никогда до этого его не видела. Просто, наверное, он напомнил ей кого-то, вот сердце и дрогнуло.

Подул приятный ветерок, над селом заливисто зазвенели колокола. Солнце двигалось к горизонту, на синем небе появились вкрапления розового и сиреневого. Аглая покрутила головой, пытаясь понять, откуда идет звук, потому что еще плохо ориентировалась. Она вышла на дорогу и поняла, что та ведет к холму, мимо которого они ехали в Спасское. А значит, именно там и находится местный храм.

Хлопнула дверь библиотеки. На ходу накидывая на голову платок, Ольга Лаврентьевна защелкнула дужку замка. Иван Петрович топтался рядом, удрученно помахивая своим "свадебным букетом".

— И чтоб духу твоего здесь больше не было! — ругалась женщина. — Стыдобища! Что люди скажут?

— Да я ведь не со зла! Цветы хоть возьми! Для красоты!

— Для красоты? — взвыла Ольга Лаврентьевна, но заметив Аглаю, понизила голос: — Дома себе такую красоту устраивай! А мне не надо!

— А чего надо-то? — совсем приуныл дед.

— Ничего! Отойди, я на службу опаздываю! — отрезала женщина и зашагала вверх по дороге.

— М-да... — развел руками Иван Петрович. — Хотел порадовать, а оно, вишь, как получилось.

— Ничего, в другой раз получится! — решила поддержать его Аглая.

— Не будет другого раза! — вздернул бороду старик и глянул на часы. — Мы народ гордый. Ох, елки-палки, я ж опаздываю! Родька поди уже подъехал с проводами. Все, покеда, Аглаюшка! Вы тоже на службу шли?

— Ну, вообще-то мы... — Аглая кивнула. — Да, хотели зайти!

— Ага. Ну, чего ж не сходить? Вот, бери. Там есть куда оприходовать, — сунул ей букет Иван Петрович.

— А который час, не подскажете?

— Без четверти пять! Слышь, трезвонят? Скоро служба начнется! Как вам уха-то?

— Шикарная! И котлеты тоже!

— А я что говорил? Все, понесся!

Старик рысцой отправился восвояси, а Аглая, подумав с минуту, отправилась в церковь. Конечно, ее ждали в доме Новиковых, но... Что-то вдруг вспомнилось, как они ходили с бабушкой в храм. Так что, можно сказать, ноги сами понесли.

На холме она увидела поднимавшуюся Ольгу Лаврентьевну и еще несколько человек. Деревья вокруг церквушки были подстрижены, маленькие купола отливали золотом.

Подняться они не успели. Снова раздался автомобильный гудок и возле них остановился внедорожник.

— Эй, молодежь, а вы куда намылились? — помахала им солнцезащитными очками Ирина.

— Привет! Мы хотели до церкви дойти, — ответила Аглая.

— Тетя Ира, а я знаю, кто ты! — влез в разговор Тимофей.

— И кто же? — подмигнула Ирина.

— Тимоша, надо говорить «вы», — поправила сына Аглая.

— «Вы» говорят тетушкам, а я... — Ирина сдунула упавший на лоб белокурый локон.

— Фурсетка! — радостно закончил за нее мальчик.

— Тимоша! — выпучив глаза, шикнула на него Аглая.

— Кто? Прости, я не расслышала, — высунулась из окна Ирина.

— Красивая женщина! — показал большой палец мальчик.

— Ты подумай, какой, а? — ахнула та. — Дамский угодник! Ой, подружка, берегись, дождусь, когда подрастет, и замуж за него выйду!

— А как же Кирилл?

— Уж и пошутить нельзя! Ладно, буду Тимоше тетушкой! Короче, вы идите, погуляйте. А потом к нам. Я масочки купила, красоту наведем! Часа вам хватит?

— Хватит!

— Ну, тогда до встречи! Я пока за свежим молоком заеду.

Когда Ирина уехала, они с Тимофеем поднялись к церкви. Вид с холма открывался великолепный. И вроде невысоко, но глаз радуется утопающим в зелени домикам и голубой ленте реки. И усадьбу видно: белеют стены меж высоких сосен и берез.

В стороне от церкви — кладбище, тоже заросшее деревьями и кустами. Вокруг храма красивый витой заборчик, внутри — клумбы, скамеечки, а за ними — небольшой деревянный дом.

Аглая вспомнила, что платка у нее нет, да и в джинсах в церковь не принято ходить, поэтому встала в дверях, чтобы просто посмотреть на службу.

Народу было немного, человек тридцать. В основном, конечно, пожилые. Про Ольгу Лаврентьевну на их фоне такого и не скажешь — спина прямая, плечи расправлены. А вот и Катерина: в длинном светлом платье, кружевной платочек на голове, коса ниже талии.

Батюшка Зосима оказался невысоким, худощавым и на вид очень строгим. Седая борода, очки в тонкой оправе, простой наперсный крест поверх длинного одеяния. Голос густой, сочный, приятный. Заметил их с Тимофеем и вроде кивнул, но тут Катерина вдруг обернулась и в их сторону засеменила.

— Проходите, не стойте в дверях, — прошептала она.

— Да мы только посмотреть... У меня и платка нет.

— Я вам дам, проходите.

Тимофей ничего не понимал и молча озирался с открытым ртом. Разумеется, хватило его ненадолго.

— Мама, а что это за дядя? Что он говорит? А почему у него дым из сумочки идет? А кто эти картинки нарисовал? А можно мне тоже свечку зажечь?

На них стали оглядываться, и Аглая быстро вывела его из церкви. Катерина как раз подошла к ним с платком в руках.

— Спасибо, мы потом как-нибудь. Он у меня в первый раз. Извините, ради бога! До свидания! — торопливо попрощалась Аглая.

Девушка прикрыла за ними дверь, а она посмотрела на злосчастный искусственный букет, не зная, куда его сунуть. Не тащить же его к Новиковым, в самом деле. И на кладбище не пойдешь, Тимофею там точно делать нечего. Она положила цветы на скамейку и, взяв сына за руку, пошла обратно. Жаль, конечно, что не удалось послушать, как поет Катерина. Да и Павла на службе не было. А это значит... Ровным счетом ничего это не значит, Ирина и правда могла ошибаться касательно его и поповской племянницы. Посмеивается над братом, а лучше бы за своим женихом следила.

Аглая не могла объяснить, с чего опять взъелась на Воронова. Но было в нем что-то такое, что вызывало в ней неконтролируемый прилив желчи. Никогда бы она про себя такое не подумала. а тут... Ну не зависть же в ней проснулась к удачливой и красивой подруге?! Глупость какая!

Аглая остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Мама, я устал, — заканючил Тимофей.

— Прости, дорогой. Столько впечатлений за один день, и о чем я только думаю?

— О чем ты думаешь?

— Я думаю, что... — Внезапно в ее мозгу промелькнула мысль, которая заставила Аглаю замереть. Мысль была настолько дикой, что она тут же прогнала ее прочь.

Вокруг стрекотали кузнечики и чирикали воробьи. Легкий ветер обдувал горячие щеки.

— Я думаю, что нам следует поторопиться. Нельзя заставлять себя ждать.

***

Баня у Новиковых стояла за участком, к ней вела тропинка от задней калитки. В нескольких метрах протекал довольно широкий ручей. С трех сторон ее окружали несколько старых вишневых и сливовых деревьев. Из трубы поднимался дымок, на скамье лежали приготовленные полотенца и халаты.

— Глашка, чего так долго? Я жду, жду! Слушай, а ты ребенка с собой, что ли, потащишь?

— Куда же я его дену? — пожала плечами Аглая.

— Оставь с Пашкой, он присмотрит. А мы с тобой попаримся хорошенько!

Так и порешили, тем более что Тимофей снова залез в гамак и ни в какую не хотел идти мыться. Уж лучше потом, когда баня прогреется, помыть его и отвести в постель.

— Сегодня у нас лазанья, — объявил Павел. — С фаршем и томатным соусом. Озаботился готовкой и даже службу пропустил, — покачал он головой.

— А вы каждый день ходите? — удивленно покосилась на него Аглая.

— Ну, нет, конечно... Тимоша, хочешь яблоко? Идите, Аглая. Я присмотрю за вашим сыном.

Она несколько замешкалась, желая тотчас же спросить у него о рисунке, но Ирина опять окликнула ее, и Аглая отложила эту тему. Но пока шла до бани, ее снова посетила та самая мысль, которая не давала покоя. И опять пришлось приказать себе не лезть в чужие дела.

В бане они с Ириной пробыли не меньше часа, обмазываясь медом и делая маски для волос и лица. Даже березовым веником друг друга похлестали. Потом пили травяной чай со сгущенкой, которую Ира обожала, хоть и редко себе позволяла, блюдя фигуру.

— Знаешь, я все-таки решила поручить проект Кириллу. Сегодня заехала в банк и...

— Ты перевела ему деньги? — почему-то насторожилась Аглая.

— Не все, только свою половину. У него очень много клиентов. А я хочу, чтобы он остался здесь. Ну, ты же понимаешь? — Ирина покусала губу. — У нас все идет к тому, что... — Выдохнув, она мечтательно закатила глаза. — Боже, он такой... Красивый, образованный, тактичный!

— Ир, а вы с ним уже...

— Да! И это было прекрасно!

— А Павел знает?

— Вообще-то я взрослая девочка!

— Нет, я про то, что ты ему деньги перевела?

— Когда Паша увидит, что Кирилл настоящий мастер своего дела, то осознает, что тянуть больше нельзя. Усадьба рассыпается на глазах. Если мы не поторопимся, она превратится в руины. Я знаю, о чем говорю, мне Кира все объяснил.

— А мне он этого не говорил. Мне кажется, ты преувеличиваешь...

— А почему он вообще должен тебе об этом говорить? — Глаза Ирины опасно сверкнули.

— Не должен, конечно... — пошла на попятный Аглая.

— То, что вы были сегодня с ним на пляже, ничего не значит, — припечатала подруга.

— О... прости, я забыла тебе сказать об этом... Он сам пришел, пригласил...

— Не виноватая я, он сам пришел, да, Глаш?

— Ир, ты только не подумай ничего такого, я...

— Вот еще! Я знаю Кирилла, он хотел как-то помочь, только и всего. А вот ты, дорогая, по-моему, положила на него глаз!

— Вовсе нет! С чего ты взяла?

— Я это чувствую! Только попробуй увести его у меня!

— Ира... ты с ума сошла?

— Я тебя предупредила. Ладно, пойдем. Пашка ждет. А мне еще надо волосы высушить и рилсы для подписчиков выложить.

— Хорошо. Можно, я вещи простирну? — Аглая чувствовала, что лицо у нее совершенно красное. И вовсе не от бани.

— В доме есть стиральная машина.

Они в махровых халатах, с тюрбанами на голове, пошли к дому. Потом Аглая вернулась с Тимофеем и хорошенько вымыла его. С собой у нее было сменное нижнее белье, а вот одежду пришлось надеть ту, в которой они пришли. Пока Тимофей обсыхал, она простирнула грязные вещи и развесила на веревке. Пока ужинают, все высохнет. А в машинке можно постирать джинсы. Когда-то все равно придется это сделать. Но таскаться каждый раз с трусами просто неприлично. И вообще, вся эта ситуация становится неприличной.

Как убедить Ирину в том, что Кирилл ей совершенно не интересен как мужчина?! Это же надо такое придумать! С другой стороны, а чего она ждала? Кто-то наболтал о том, что они были на пляже. Ну, были, и что? Она же даже слова сказать не дала о том, что архитектор быстро смылся! Дела у него, видите ли. Теперь, кажется, понятно, что это были за дела...

Павел включил музыку и зажег лампу. Лазанья, с коричневой сырной корочкой, пахла умопомрачительно. Тимофей попросил добавки, чем несказанно обрадовал хозяина. На участок снова пришел рыжий кот Генерал, самым наглым образом потребовал угощения, а потом, виляя хвостом, сыто разлегся под гамаком. Тимофей тут же переключился на него, а Аглая наконец решилась поговорить с Павлом.

— Я нашла один рисунок в той коробке, что вы принесли. Мне он показался немного странным.

— Рисунок? — вскинул брови Павел и улыбнулся. — Если это мой, то ничего загадочного в этом нет. Я далек от живописи. Вы и сами могли в этом убедиться. Да и Иринка не бог весь какой живописец.

— Ну, тогда вы мне просто скажете, что пытались там нарисовать, да?

— Наверное. И что там?

— Я лучше покажу. Сейчас принесу.

Аглая вылезла из-за стола и посмотрела на Ирину. Та записывала видео для подписчиков, красуясь перед камерой телефона и рассказывая о том, как упоительны в России вечера. Вздохнув, Аглая направилась к бане за пакетом. Проверив белье, пошла обратно. Ирина все еще снимала, поворачиваясь то одним боком, то другим. Она была чудо как хороша в белом сарафане на фоне цветущей сирени.

— Вот этот рисунок, — Аглая отдала его Павлу.

— Хм... Честно говоря, никогда его не видел... Но знаете что, моя бабушка, Анна Николаевна, еще давно увлекалась идеей психоанализа через рисунок. Сейчас это сплошь и рядом, а тогда... Возможно, это что-то из тех времен, не знаю. После ее смерти мы ее вещи не трогали. Все кажется, она вернется, — он с грустью улыбнулся. — Я посмотрю в ее бумагах. Вероятно, этот рисунок случайно попал в коробку.

— Тогда понятно. — Аглая поскребла ногтем по столу и подняла на него глаза. — Павел, я, наверное... Нет, я точно лезу не в свое дело, но... Это касается Ирины.

— Что случилось?

— Понимаете, мне кажется... — Аглая поерзала. — Вы только ей не говорите, пожалуйста!

— Раз вы просите, то...

— Мне кажется, что Кирилл Воронов — совсем не тот, за кого себя выдает...