Глава 5

Наконец над холмом блеснул золоченый крест сельской церквушки. Аглая прищурилась и мельком успела разглядеть меж невысоких голубых елей белокаменную стену и узкие темные оконца. Машину тряхнуло на кочке, пришлось вцепиться в подлокотники.

Тимофей закрутился, пытаясь вырваться из оков ремней и несколько раз недовольно пнул по спинке сидения.

— А кто это у нас проснулся? Такой хороший и воспитанный мальчик! — Аглая протянула руку назад и погладила детскую лодыжку. До дома Ирины оставалось всего ничего, так что она не стала просить подругу об остановке. — Тимоша, посмотри, как красиво! — она постаралась отвлечь мальчика, и сама залюбовалась открывшимся видом.

Автомобиль двигался вдоль холма, объезжая церквушку, и казалось, что синее небо накрывает землю, словно купол. Яркое солнце слепило, отчего в носу щекотало и на глазах выступали слезы — как в детстве, когда специально смотришь на него до оранжевых кругов и чувствуешь, как оно проникло в тебя, и теперь ты сам светишься и паришь в воздухе. Не хотелось думать о плохом, хотелось радоваться каждому дню и ловить солнечное тепло ладонями.

Из-под колес вырывались клубы дорожной пыли и оседали на огромных листьях лопухов. Сиреневые головки чертополоха с любопытством выглядывали из высокой травы и будто кивали каждому, кто попадался на их пути.

— Ну вот и приехали! — Ирина посигналила перед деревянным забором, над которым возвышались роскошные кусты сирени с розово-фиолетовыми, белыми и лиловыми кистями, а затем крикнула в окно: — Паша! Помоги с пакетами!

Ворота разъехались, задев ветку, на землю прыснуло розовым дождем из лепестков. Аглая сжала ладони, усмиряя волнение, а затем открыла дверь.

— Да у нас гости! Милости просим!

— Привет, Паша! Я купила французскую горчицу, как ты просил. А вот про оливковое масло забыла, — потянувшись, сообщила Ирина.

— Да бог с ним, с маслом!

Павел оказался невысоким, с наметившимся брюшком мужчиной около тридцати. Одет он был по-домашнему: в светлую клетчатую рубашку навыпуск и мешковатые льняные брюки. Образ утомленного летним зноем дачника завершала старенькая соломенная шляпа с облезлыми полями.

— Это Аглая, моя приятельница, — сказала Ирина. — У нее сейчас не самые лучшие времена, — многозначительно добавила она и ушла в дом.

Павел сдернул шляпу с головы, вероятно, желая сделать это как можно элегантнее, но она вырвалась из его рук и повисла на серой бечевке.

— Очень приятно, — он осторожно пожал ладонь Аглаи и чуть задержал ее в своей, скользнув взглядом по ее лицу. А затем присел на корточки перед Тимофеем: — И кто это у нас тут? Здравствуйте, молодой человек! — Голос у Павла оказался приятного тембра, мягким и располагающим. И даже заметная картавость ему шла, придавала какую-то законченность его простоватому образу.

Тимофей поморгал длинными, слипшимися ресницами:

— А мы на поезде ехали!

Аглая удивилась смелости сына, обычно он помалкивал, прячась за ее спину.

— На поезде? Это интересно! Очень интересно! — сделав серьезное лицо, кивнул Павел. — И как, понравилось?

— Нет! — Мальчик наморщил нос. — Там пахнет! Я хочу домой! — Насупившись, он выпятил нижнюю губу и прижался к материнскому бедру.

Павел поднял голову и в упор посмотрел на Аглаю своими выпуклыми светло-карими глазами:

— Я возьму ваши вещи. Проходите в дом, пожалуйста! Располагайтесь!

— Нет-нет, вещей у нас немного и доставать их не надо, — поспешила отказаться Аглая. — Ира сказала, что мы будем жить в усадьбе. Я буду там работать, так что... — она не закончила фразу и склонилась над сыном, скрывая смущение. Вроде сказала правду, а чувствовала себя врунишкой.

— Вот как? Хм… — Павел заметно растерялся. — Работать? Подождите минуточку… — оставив их, он поднялся на крыльцо и сдвинул кружевную занавеску: — Ира! Где ты, Ира? — Обернувшись, повторил: — Минуточку… — А затем тоже скрылся в доме.

Аглая огляделась. Двор был чисто выметен и ухожен. Цветущие клумбы радовали глаз. И сам дом выглядел очень уютным, особенно впечатляла большая веранда с длинными шторами из прозрачной органзы. Ветерок колыхал легкую ткань, за которой можно было увидеть крепкий дубовый стол с резными ножками и белую скатерть, на которой стояла ваза с букетом из розовых пионов. Воздух пропитался цветочным ароматом, от которого немного кружилась голова. Стрекотали кузнечики, пели птицы, гудели шмели. Аглая услышала голоса Ирины и Павла, доносившиеся через приоткрытое окно, отошла в сторону и присела на скамеечку в тени сирени.

— Ты хочешь домой? — спросила она у Тимофея, который примостился рядом и теперь болтал ногами, почесывая коленку. — Я все понимаю, ты нервничаешь, потому что не знаешь, зачем мы уехали. Дело в том, что…

— Мама, а мы пойдем на речку? Я хочу купаться! Как в книжке! — заявил мальчик и посмотрел на нее глазами Шрека.

Аглая осеклась. У нее не получалось придумать удобную версию, которую можно было бы преподнести собственному сыну. Более того, ей претила сама мысль о том, чтобы вывалить на ребенка взрослые проблемы. Да, ей необходима поддержка, но пятилетний мальчик для этого совершенно не подходил. Он сам нуждался в ее защите и любви.

Борис был против, чтобы она выходила на работу. Говорил, что ребенку нужна мать, а в саду одни болячки и чужие люди. Аглае и самой хотелось, чтобы сын окреп, поэтому она записала его в бассейн и на занятия к логопеду. Разумеется, все оплачивал Борис, а она отчитывалась за каждый потраченный рубль. И даже если он делал это, чтобы показать ее несостоятельность, главное, что Тимоша научился плавать и выговаривать буквы.

Размышляя обо всем, Аглая все больше убеждалась, что своим побегом только усугубила ситуацию. Возможно, стоило еще немного потерпеть, и тогда… А что, собственно, тогда? — насмешливо возразил внутренний голос. Терпеть, отсиживаться в углу, чтобы не попадаться Борису на глаза, одним своим видом вызывая в нем раздражение и агрессию? Рисковать собственным здоровьем и попранной гордостью? Понятно, что он не оставит ее поступок без внимания и обязательно воспользуется этим, чтобы добить окончательно. От этой мысли Аглае стало муторно. Она запуталась, совершенно запуталась. Ее чувства к Борису умерли, но Тимоша, ее любимый мальчик, был ее жизнью, ее сердцем! Если Борис отнимет его у нее, она не сможет жить. На стороне Бориса деньги и знакомства, он сделает все, чтобы выставить ее в суде никчемной дурочкой. Да что там, он может обвинить ее во всех смертных грехах ради собственной выгоды.

Звонить матери глупо, как, в прочем, и пытаться уехать к ней в Турцию. Для этого потребуется согласие Бориса и деньги, которых у нее не было. Даже то немногое, что у нее было, она откладывала, экономя на себе. Борис перечислял суммы на продукты, а крупные покупки делал сам. А ведь поначалу она воспринимала это совершенно иначе, думала, что таким образом он просто старается облегчить ей жизнь. Облегчил, что скажешь, теперь у нее за душой ничего не осталось.

Послышались шаги. Ирина вышла из дома немного раскрасневшаяся и возбужденная.

— Все, ребята, поехали в усадьбу!

Следом вышел Павел с пакетом яблок, который вручил Тимофею. Склонив голову, он наблюдал, как Аглая с сыном садятся в машину.

— Ира, все-таки это как-то… — начал он.

Ирина открыла багажник и ткнула пальцем в покупки:

— Займись, пожалуйста, продуктами, Паша! Мы с Аглаей уже обо все договорились. Там им будет удобнее, поверь мне. Меньше всего она хочет, чтобы к ней приставали с разными вопросами! — Она посмотрела на Аглаю, явно ожидая поддержки.

— Да-да, — стараясь быть убедительной, заявила Аглая, — я очень хочу жить именно в усадьбе! Всегда мечтала!

Павел развел руками и покачал головой:

— Как скажете… До свидания, Аглая! До свидания, Тимофей! Скоро увидимся!

Аглая коротко кивнула. Смешной этот Павел. Наверное, хороший человек, вон как с Тимошей по-доброму поговорил. Да только все люди хороши, пока их ничем не задеваешь. Что ж, она и не собиралась никого задевать, будет сидеть тихо, как мышка, зализывая свои раны.

— Сначала проедемся по селу, покажу тебе, где тут у нас что. Во флигеле есть посуда, плитка и холодильник. Печка тоже есть, но ночи сейчас теплые, так что топить не надо. Чистое белье, одеяла и подушки найдешь в шкафу, — перечисляла Ирина. — Канализация и туалет. А помыться всегда можете у нас.

— Что я должна буду делать в плане работы? — спросила Аглая и обернулась, проверить сына. Стоя на коленях и прижавшись к окну, Тимофей хрустел яблоком. Детское кресло Ирина оставила во дворе и велела брату отнести его к соседям.

— В доме имеются несколько настенных картин, Пашка хочет сохранить их в качестве декора. Ты посмотри, можно ли что-то сделать.

— А вдруг я не смогу? — напряглась Аглая. — Я же никогда ничего подобного не делала. Ну, кроме как в студенческих экспедициях. Во время учебы мы ездили в Нижегородскую область на раскопки. А в вашей усадьбе все такое старое и ценное.

— Я бы вообще все закрасила, но Павел категорически против! — хмыкнула Ирина. — Говорит, надо сохранить хоть что-то в память о предках.

Аглая подалась вперед, разглядывая улицу. У выкрашенного синей краской одноэтажного здания с вывеской «Продукты» стояла девушка в длинной серой юбке и водолазке. Заметив автомобиль, она проводила его внимательным взглядом и быстро зашагала прочь.

— Кто это? — заинтересованно спросила Аглая. Девушка привлекла ее внимание внешним видом: светлый платочек и длинная коса до пояса.

— А, это Катерина, поповская племянница.

— Красивая.

— Ничего особенного. Но девку жалко.

— Почему?

— А какая у нее радость в жизни? Сирота. В храме поёт.

— Замуж выйдет, детей родит, вот и не будет одинокой.

— Да ты прям специалист по женскому счастью, Глаш! Без обид, конечно, но счастье направо и налево не раздают, вот что я тебе скажу.

— Понятно.

— И что тебе понятно, Дроздовская? Вот, например, Пашка. Он хороший, но самый настоящий тюфяк и тюлень! В детстве за шалости мы с ним от бабушки на пару звездюлей получали, а ведь виноватая всегда была я. Ни разу не сдал, тоже в углу стоял, — сказала Ирина. — А бабушка у нас чудесная была! Крестиком меня учила вышивать и голубцы готовить.

— Мне тоже повезло с бабушкой.

Аглая подумала, что все ее представления об Ирине сейчас рушились, словно карточный домик. А что, собственно, она знала? Голубцы, ну надо же!

— Хорошо, когда семья большая, — грустно вздохнула Аглая.

— Наверное, но мы с Павлом — единственные дети.

Автомобиль сбавил скорость, а затем остановился перед въездом на центральную площадь. Аглая увидела гранитный памятник со звездой и венком из еловых лап и красных гвоздик, а чуть в стороне — ряды длинных деревянных скамеек. Возле них стояли несколько человек, мужчин и женщин, и что-то оживленно обсуждали.

— Похоже, какое-то собрание, — вытянула она шею.

— Точно! Совсем из головы вылетело! У нас тут празднества намечаются в честь Петрова поста.

— Петров пост — это что-то церковное, да?

— Типа того. Посевы закончились, сенокос еще не начался, огурцы еще не попёрли, — хмыкнула Ирина. — Надо как-то развлекаться. Культурной жизнью у нас в Спасском Ольга Лаврентьевна занимается. Она заведующей библиотекой работает. Неугомонная баба! Сколько она нам с Павликом нервов попортила и крови выпила, ужас! Настоящий вампир.

— Почему? Что вы ей сделали?

— Из-за усадьбы, почему же еще! Натравила на нас Общество охраны памятников истории и культуры. Только представь, сколько нам пришлось обойти организаций, сколько справок взять и документов перелопатить, чтобы иметь возможность вносить изменения в проект! А ведь у нас даже мысли не было сносить усадьбу! Хотели подкорректировать и сантехнические работы провести, всё! Это само по себе огромных денег стоит, а тут еще проверки всякие. Мы же для села стараемся, но нет, лезет и лезет. Вон, видишь, руками машет? Революционерка, блин!

— Почему революционерка?

— Потому что у нее вместо сердца пламенный мотор.

Аглая прыснула в кулак и стала разглядывать коренастую женщину в темной юбке, белой блузке и накинутой на плечи красной косынке. Ольга Лаврентьевна напомнила ей скорее пионервожатую, вокруг которой собрался великовозрастный отряд.

— И как у вас тут все уживается… — задумчиво пробормотала она. — И революционеры, и дворяне, и бабки-колдуньи…

— Это ты еще нашего батюшку Зосиму не видела, — отмахнулась Ирина. — Кстати, можем на службу вместе сходить. Там красиво. Пашка им новый аналой подарил.

— Слушаю я тебя, Ира, и ушам своим не верю! На службу…

— Это у меня от местного воздуха, наверное. Ничего, как бригаду толковую найдем и проект подготовим, упорхну, только меня и видели! — мечтательно сказала Ирина. — Но какая тут природа, Глаша! Ты посмотри на меня, — она повернулась к Аглае и вытянула вперед подбородок. — Видишь? Я тут даже не крашусь, представляешь? От солнца, конечно, прячусь и кремами пользуюсь, но румянец свой, не искусственный! Поживешь здесь, тоже красоткой станешь!

— Да уж, — вздохнула Аглая.

Кожа у нее была тонкая, белая, с россыпью нежно-рыжих веснушек. Правда теперь ее лицо украшала целая палитра от розового до фиолетового. Еще пара дней и прибавятся оттенки желтого.

— Сегодня вечером гуляния начнутся, — как ни в чем ни бывало продолжила Ирина. — Сходим?

— Ну… — Аглая нахохлилась. — Даже не знаю…

— А чего тут знать? Все село соберется, песни петь, плясать. А завтра парад мастеров, все дела.

— Я хочу на парад! — заявил Тимофей.

Мужики начали сколачивать что-то вроде помоста или сцены. Работали дружно, умело — сразу ясно, не в первый раз.

— Ну вот и решили! Сейчас отдохнете с дороги, подкрепитесь, а ближе к вечеру я к вам зайду. Завтра Пашка баню истопит, попаримся с тобой! А сегодня гуляем!

— Только недолго, ладно? У Тимофея режим. Ребенок должен ложиться вовремя.

— Господи, какая же ты, Дроздовская, скучная и пресная! Ляжет твой ребенок вовремя, не переживай! — Ирина нажала на клаксон, огласив округу резким громким звуком, от которого даже у Аглаи заложило уши.

— Здрасьте всем, кого не видела! — хохотнула Ирина и тут же получила поддержку Тимофея:

— Здрасьте! Здрасьте! — попугаем заверещал мальчик.

Стоявшие на площади люди обернулись, а Ольга Лаврентьевна, поджав губы, показала кулак.