Глава 50

— Милый мой, любимый мальчик, — Аглая сжала сына так крепко, что он недовольно пискнул. Она ослабила руки. — Мы не вернемся, потому что... понимаешь, папы больше нет... Он...

От напряжения у нее закружилась голова. Но сказать Тимофею о том, что произошло, надо, раз уж начала.

— Твой папа умер, сынок...

Мальчик замер, а потом поднял на нее удивленные глаза:

— Почему?

— Несчастный случай. Он упал и сильно ушибся.

Про молнию она решила ничего не говорить.

— Откуда упал?

— С крыши.

Тимофей нахмурил брови, ожидая продолжения.

— Был сильный ливень, папа поскользнулся, — Аглая откашлялась. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я буду очень тебя любить и заботиться всю жизнь!

— Только ты на крышу не ходи, ладно? — тихо попросил Тимофей.

— Конечно! И еще... — Она все еще сомневалась в том, что хотела ему сказать. Но это было нужно ради его будущего. — Иногда так бывает, что люди не умеют проявлять свою любовь. Где-то в глубине души твой папа...

Открылась дверь.

— Проснулись? Вот и славно! — промурлыкала Ирина. — А кто это у нас такой хорошенький? — протянула она руки. — Такой румяный, такой сладкий? Так бы и съела!

Она стала щекотать Тимофея, а Аглая смогла наконец выдохнуть, наблюдая за их возней. Разумеется, мальчик еще не раз спросит ее обо всем, но сейчас с помощью Ирины, которая появилась и вовремя, и не вовремя, накал ситуации немного спал, оставив внутри лишь толику мутного страха перед неизбежным.

— Пойдёмте в сад, я чай заварила, — взяла Ирина мальчика на руки. — Заодно поговорим насчет плана.

— Дай мне пять минут, пожалуйста, — улыбнулась Аглая.

— Хорошо. Пошли, Тимоха!

— Тетя Ира, пусти, мне шорты надо!

— И то верно, в труселях-то не комильфо.

— Нет у меня в трусах никакого комильфа! Пусти!

— Давай помогу!

— Я сам!

Пыхтя, Тимофей оделся и первым рванул к выходу.

— У тебя все нормально? — обернулась в дверях Ирина.

— Да, не переживай!

Когда Аглая осталась одна, то сразу вернулась к дневнику. Оставалось всего несколько страниц, и хоть содержимое их наверняка касалось смерти мужа Анны Николаевны, сама она искала подтверждение своим мыслям. Призрак девушки являлся Новиковой не случайно, и соломенная кукла была доказательством этому... Незримо их жизненные пути с бабушкой Ирины пересеклись в одной точке, в Спасском, но думать об этом как о спасении, было жутко. И все же...

«Он умер под утро, один, возле усадьбы. Никогда я теперь уже не узнаю, что произошло, но хочу ли я об этом знать? Его жизнь все последние годы оставалась для меня загадкой. Я видела и не узнавала того человека, за которого когда-то вышла замуж. Возможно, я сама придумала себе этот образ, а он никогда и не был тем, кого я полюбила, от кого родила детей. Значит, и моя вина во всем случившемся тоже есть.

Вскрытие делал мой знакомый патологоанатом. Мы поговорили с ним потом. Конечно, образ жизни Александра не предполагал крепкого здоровья, однако на поверку мой муж был куда здоровее меня. Господи, что могло его напугать так сильно, что не выдержало сердце? Его глаза были открыты, в них замерло жуткое выражение, от которого меня до сих пор бросает в дрожь...

Похоронили его на городском кладбище, рядом с матерью. Она умерла рано, я ее не застала. Думаю, может, именно поэтому он был таким? Недополучил любви? Впрочем, люди сами выбирают свой жизненный путь.

Народу было немного, из его друзей всего пара человек. Живым — живое. Очень помог Саша-маленький. Не маленький уже, конечно, а взрослый мужчина! Оплатил похороны и поминки, даже меня не спросил. Маруська не отходила от меня. Глаза красные, сухие, воспаленные. Все говорила, мол, мамочка, все будет хорошо. А я на нее, дурочку, шикаю: поплачь! Что люди скажут? А сама ни слезинки проронить не могу. Ужасно ощущать в себе это, но я... (неразборчиво)

После поминок неделю жила у нее. Помогала Ирочке с этюдами и вообще, по хозяйству. Чудесная девочка, умненькая, хорошенькая, как картинка, но немного ветреная. Впрочем, в ней много света и доброты. Ее мастер считает Иришу талантливой. Надо много работать над собой, а она все у зеркала крутится. Ищет в себе изъяны.

В один из дней ходила в церковь, помолилась за всех. И за него тоже... Не чувствую его рядом, а ведь столько лет вместе! Ушел и все... как не было...

Но стоило вернуться в Спасское, как она опять мне приснилась! Будто бы стоит на холме, возле усадьбы. В руках букет из васильков, косы по плечам... Деревья вокруг шумят, раскачиваются, небо грозное, а у нее ни один волосок не шелохнется! И смотрит на меня, в самую душу!

Проснулась в слезах, сердце колотится, вся мокрая. Побежала туда, будто кто зовет.

Во флигеле бутылки, какая-то еда, закуски. Все, конечно же, испортилось. Стала бездумно убираться, лишь бы что делать. И вдруг услышала музыку из транзистора.

Разбрелись возле тихой реки, Васильки, васильки, васильки... Словно песня без слов, Говорят с нами вновь Голубые огни васильков...

В юности так любила эту песню! Пела ее под гитару возле костра... Как же было чудесно!

Проплакала несколько часов кряду. А потом легче стало. Будто всю тяжесть с души слезами смыло.

У фонтана нашла несколько васильков, сорвала и засушила. Если есть что-то в этом мире необыкновенное, то оно со мной приключилось. Никогда бы не подумала, что буду в церковь ходить, а теперь хожу. Раньше на отца Зосиму с оглядкой смотрела: как же, врач, а, поди ж ты... Поповское мне всегда было чуждо. Но он поистине добрый человек, племянницу к себе забрал.

Все у меня и правда хорошо. Дети, внуки, дом. Все живы и здоровы. Думать о лесной царевне я не перестану, вросла она в мою жизнь самым невероятным образом. Никому об ней не рассказывала, здесь только и писала....

Будем жить и радоваться каждому дню! Все вокруг взаимосвязано. И все не зря.»

Аглая закрыла блокнот и еще несколько минут сидела, оцепенев от прочитанного. Затем встала, обулась и вышла в сад.

— А вот и мама! Аглая, будешь чай или кофе? — взялась за чашку Ирина.

Павел сидел за столом, перед ним лежал лист с планом усадьбы и участка. Кое-где на сгибах лист уже протерся и пожелтел от времени.

— Дед сам срисовал план со старого, — пояснил Павел. — Он сохранился, я его в файлик сложил, чтобы не рассыпался. Надо, конечно, все еще раз проверить, пригласить инженера, составить проект. Посчитать. Расходы будут большие.

Ирина густо покраснела.

— Ириш, плесни мне чайку, пожалуйста, — подсела за стол Аглая. — И можно покрепче, голова немного кружится.

— Варенье будешь?

— Малиновое! — облизал ложку Тимофей.

— Как он? — понизив голос и кивнув в его сторону, спросила Аглая.

— Да ничего, отвлекаем. То вареньем, то печеньем. Хорошо бы Генерал пришел, запропастился куда-то.

— Вот, Аглая, смотрите, — Павел развернул к ней план. — Собственно: несущие стены, площадь, размеры потолков, все указано.

Она привстала, сравнивая чертежи, а потом ткнула пальцем:

— Вот здесь, видите?

Павел прижал к переносице очки и тоже привстал.

— Когда я впервые увидела этот коридор, то почему-то подумала, что он слишком узкий. Окна большие, а стена будто давит. И сейчас вижу, что на плане его ширина составляет почти два с половиной метра! А на деле там от силы полтора. Где еще метр?

— Где? — растерялся Павел.

Она развела руками.

— Вот что, пока светло, нам надо туда сходить, — заявил Павел и допил свой кофе. — Я ж теперь спокойно сидеть не смогу!

— Погоди-ка, ты думаешь, там есть тайная комната? — ахнула Ирина.

— Не могу сказать точно, так ли это, но я несколько раз проходила этим коридором между флигелем и усадьбой, и каждый раз меня будто покалывало изнутри именно это несоответствие. С другой стороны, там может быть просто перекрытие.

— Вот что значит, художник! — пробормотал Павел. — Экспозиция, ракурс... Девочки, допивайте и пошли!

— Паша, а как же... ну, там же... — покосилась на Аглаю Ирина.

— Ах да, конечно, можно и потом, — понял брат. — Простите, Аглая, не подумал...

Она прислушалась к себе. Того, что произошло, не изменишь. А Новиковым еще предстояло восстановление усадьбы, так что нужно им помочь, как и они помогли ей. Единственное, что ее останавливало, это Тимофей. Как знать, вдруг он что-то вспомнит о ночном ужасе и это нанесет его психике непоправимый удар?

— Если бы можно было оставить Тимошу, — посмотрела она на Ирину.

— Ой... я бы тоже хотела пойти туда... — заныла подруга.

— Я сейчас позвоню и спрошу! — достал телефон Павел. Через несколько гудков, во время которых он то краснел, то бледнел, ему ответили. — Катя? Катенька... это П-павел... Катя, тут такое дело, вы не могли бы прийти к нам? Если, конечно, вам удобно. И если отец Зосима не... Да? О, это замечательно! Ждем!

— Ну надо же, — вскинула брови Ирина. — Ушам своим не верю! Катенька?

— Генерал! — завопил Тимофей и бросил ложку.

Рыжий кот вылез из кустов и приветственно чихнул.

Катерина пришла минут через двадцать. Она явно спешила и даже не стала дожидаться, когда ее встретят. Сама вошла через калитку и спустила косынку, поправляя волосы.

— Катя, здравствуйте! Вы можете посидеть с Тимошей, пока мы отлучимся ненадолго? — бросился к ней Павел. Он не сводил глаз с девушки.

— Конечно, с удовольствием! — воскликнула та.

— Пойдем пешком, — решительно заявила Ирина. — Кстати, Глаш, я тебе зарядку для телефона нашла. Взять?

— Возьми, поставлю на зарядку, пока буду вещи собирать.

Втроем они зашагали по дороге к усадьбе. Шли молча. Ирина крепко держала Аглаю за руку. Возле библиотеки увидели Ивана Петровича, тот как раз выходил, что-то бубня себе под нос.

— Приветствую честную компанию! — заметив их, расшаркался он.

— Доброго дня, Иван Петрович, — кивнул ему Павел, а потом остановился. — Слушайте, вы же в строительстве разбираетесь?

— А то ж, — выпятил куриную грудь старик.

— Вот вы-то нам и нужны. Пойдемте, если никуда не торопитесь.

— Никуда не тороплюсь, до вечера абсолютно свободен! А вечером у нас с Ольгой Лаврентьевной симпозиум по поводу обустройства пляжа. Скамеек надо побольше и раздевалочку бы не мешало.

— Она и вас припахала?

— Да я ж только за! Будет как в Сочи! Не, лучше! Вон Аглая нам там все в красках разрисует для красоты зрения. Так ли, Аглаюшка?

— Угу, — промычала она, уворачиваясь от его заинтересованного взгляда.

— Ты, девонька, не переживай, — засеменил рядом с ней старик. — Мы теперича тебя в обиду никому не дадим! Вдовы-то ведь разные бывают, даже веселые!

— И откуда вы только все знаете? — закипятилась Ирина.

— Ну так, земля слухами полнится, — глубокомысленно ответил тот.

— Поди Ольга Лаврентьевна растрепала, — хмыкнула Ирина.

— Она ответственный человек, заслуженный! Не растрепала, а...

— Заслуженное трепло и вы, и она! — припечатала Ирина, передернув плечами.

— Нашли место пререкаться, — недовольно заметил Павел. — Вы еще посреди площади встаньте!

Дальше снова шли молча. К усадьбе поднимались гуськом. Аглая смотрела под ноги, на влажную еще землю, и вздрагивала от нахлынувших воспоминаний. Когда до усадьбы оставалось всего ничего, Ирина остановила ее и сказала, что Павел сначала посмотрит, что там и как. Было понятно, что брат с сестрой хотят уберечь ее, поэтому Аглая послушно замерла посреди тропы. Зато Иван Петрович ринулся вперед, рассуждая о превратностях судьбы, человеческом скудоумии и шаровых молниях.

Через несколько минут все они толпились в дверном проеме флигеля.

— Вот, взгляните, — Аглая провела ладонью по обшарпанной стене, с которой сыпалась отсыревшая известка. — И рисунок на потолке не совпадает, а ведь барельефы здесь везде.

— Ну-ка, дочка, отойди, — Иван Петрович деловито присмотрелся и постучал по стене. — Кирпич. Не новодел, ежели что. Звук другой. Надо изнутри посмотреть.

Все ринулись обратно во флигель. Там старик огладил обои, ковырнул ногтем в шве и отодрал кусок. Ирина округлила глаза, но промолчала. За этими обоями обнаружились другие. Потом третьи. Тут уже и Павел подключился, принес с кухни нож.

Самым первым слоем оказались практически истлевшая тканевая обивка, которая расползалась прямо на глазах.

— Глиной замазали, — Иван Петрович знающе поцокал языком. — Ну чего, Пал Саныч? Вдарим молотком по империализму?

Павел озабоченно глянул на потолок:

— А не рухнет?

— Так ить раньше строили на века, не то что сейчас!

— Может, все-таки бригаду пригласить? — сомневался Павел.

— Да я лучше любой бригады, начальника! — хихикнул дед. — Погодь, сейчас до дому сгоняю, инструмент принесу. Ничего без меня не трогайте! — погрозил он пальцем.

— Да куда мы без вас, — закатила глаза Ирина. — Все, пустили козла в огород, он теперь всему селу разболтает!

— Так может, и болтать-то не о чем, — пожал плечами Павел. — А вы как думаете, Аглая?

— Я думаю, надо Родиону Михайловичу позвонить, — предложила она, подключая зарядку к телефону.

— Точно! Звоню! А то мало ли что...