Глава 9

Обогнув высокие заросли рогоза и увязая ступнями в песке, охваченная паникой Аглая кинулась вниз к реке.

— Тимофей! — страшным голосом закричала она, моментально представив барахтавшегося в воде сына.

Но уже через несколько метров перед ней предстала совсем иная картина: Тимофей стоял рядом с крепким стариком с загорелым морщинистым лицом и седой бородкой. Мужчина отряхивал песок с его коленок, а мальчик шмыгал носом и кивал, слушая его. Слов было не разобрать, в ушах шумело, перед глазами мелькали темные точки. И все же Аглая успела заметить длинное удилище рядом с матерчатым стулом-раскладушкой.

— Мама, там рыбы! — подпрыгивая на месте, восторженно произнес мальчик.

— Господи… — она согнулась, обхватив себя за талию и пытаясь выровнять дыхание. — Господи, как ты меня напугал! Быстро иди сюда! Что случилось? Почему ты кричал? — зыркнула она на деда.

— Да погоди ты, раскричалась! — ответил тот и бросил на нее негодующий взгляд. — Маленько не рассчитал малец, споткнулся. Нос не разбил. Покажи-ка ладони. Ну, ничего, — старик оттер руки мальчика. — До свадьбы заживет. И вообще, здрасьте, мамаша!

— Здравствуйте! Извините, мы уже уходим! — Она вцепилась в плечи сына, развернула его к себе и быстро провела руками по его голове и груди.

— Да разве ж я вас гоню? — прищурился мужчина. Глубокие морщины вокруг его глаз стали такими черными, будто их нарисовали маркером. А вот сами глаза были невероятного прозрачного голубого цвета. Будто топазы в ювелирном магазине. Аглая даже замерла на секунду. — Ох и голосистая у тебя мамка, малец!

— Вот именно, мы вам тут всю рыбу распугаем! — Она перевернула ладони сына, чтобы проверить на наличие царапин. Интересно, есть ли во флигеле аптечка. Если нет, надо прикупить по крайней мере йод, перекись водорода и парацетамол, на всякий случай. И ведро валерьянки. Нет, лучше два.

— Мама, смотри, рыба меня не боится! — Тимофей выдернул ладошку из ее руки и присел рядом с жестяным ведром, в котором матово блестела чешуей плотва, и потыкал в рыбешку пальцем.

— Да-да, совсем не боится! Пойдем, не будем мешать, — поторопила его Аглая.

— Ну, мам! Я тоже хочу рыбу ловить!

— А вы садитесь рядом, — предложил дед. — Пусть себе поиграется мальчонка. Рыба-то все равно уже ушла.

— Куда ушла? — деловито поинтересовался Тимофей.

— Спать ушла, — охотно пояснил дедок. — Теперича только к ночи очухается. Я уж до дому собирался. Мне на жареху хватит, и коту кой-чего перепадет. А больше-то и не надо! Завтра на утрянку схожу, ежели ветер не поменяется. Глядишь, щуку вытащу.

— Щуку… — Тимофей ахнул и уставился на него сияющими глазами. — Как в сказке?

— Э… — старик почесал бороду и хитро усмехнулся. — Известное дело!

— Мама, я тоже хочу! — заныл Тимофей.

— Ну, во-первых, тебя не приглашали, а во-вторых…

Дедок крякнул и похлопал себя по колену.

— Иди-ка сюда, малец, на вот — держи удочку! Только крепко держи, двумя руками!

Мальчик встал между его ног, и Аглае пришлось смириться с тем, что рыбак полностью занял внимание сына. Она прошлась туда-сюда, но потом не выдержала:

— Извините, но нам уже правда пора, потому что…

Дедок помог Тимофею удержать удилище, и, не глядя на нее, ответил:

— Пущай мальчонка порадуется, жалко тебе, что ли? Вот ведь бабское воспитание, проходу нет! Так ли, паря?

— Так! — согласился Тимофей и покосился на мать.

По воде расходились круги, громко квакали лягушки, внутри Аглаи просыпалось раздражение.

Она прикусила губу и сложила руки на груди. Ей вовсе не хотелось выглядеть матерью-наседкой. И воспитывать сы́ночку-корзиночку она не планировала. Вон как ему интересно, да и красота кругом, не надышишься. Сама бы вот так сидела бы и сидела с удочкой. Но когда какой-то совершенно незнакомый человек пытается выставить тебя дурочкой, это реально бесит. Пока она пыталась придумать ответ, старик спросил:

— Тебя как звать-то, красавица?

— За красавицу, конечно, спасибо, — хмыкнула она и, не придумав ничего достойного, опустилась на теплый песок.

— Так-ить молодая в любом виде красавица.

Аглая вытянула ноги и стала смотреть на уток, плывущих недалеко от берега. Она надеялась, что сыну скоро надоест держать тяжелую удочку, но он упрямо продолжал следить за поплавком.

— Ты подумай — прирожденный рыбак! — цокнул языком старик. — Меня, кстати, Иваном Петровичем кличут.

— Очень приятно. Меня зовут Аглая, а это мой сын Тимофей.

Дед кивнул и осторожно, чтобы не задеть мальчика, стал складывать в потертую пластиковую коробочку крючки и какие-то маленькие блестящие штуки.

— Ты чья ж будешь, Аглая?

— Я? — она махнула рукой, отгоняя комара. — Я сама по себе. В гости приехала.

— В гости? Это к кому же? Я туточки всех знаю.

Аглая поняла, что легко отделаться от него не получится.

— К Ирине Новиковой.

Иван Петрович вскинул лохматые брови:

— Вон оно чё, к дворянам, значит, нашим?

— Типа того, — не удержалась от улыбки Аглая. — Мы в усадьбе живем.

«Все равно узнает, — подумала она. — Разве в деревне можно что-нибудь скрыть?»

— В усадьбе? Ну и ну! — Иван Петрович развернулся к ней, и Тимофея тут же потянуло вперед под тяжестью удилища. Дед вовремя сориентировался, прихватил мальчика за пояс и взялся за рукоять крепкой рукой. — Вон, значится, как…

— Мне дом понравился. Мы во флигеле живем. На самом деле, я не только в гости, я еще и поработать сюда приехала. Я — художник. — Говорить о себе как о специалисте хоть в чем-то было приятно.

Однако, кажется, на Ивана Петровича ее признание не произвело ровным счетом никакого впечатления. Его кустистые седые брови так и оставались высоко поднятыми, выражая высшую степень удивления самим фактом, что Аглая с ребенком остановились в усадьбе.

— Дом ей понравился, — пробубнил старик и покачал головой. — Поди ж ты… ну и ну…

— А что с ним не так? — напряглась Аглая.

— Да с ним все так, как и должно быть! Старый дом, понимаешь? С историей! — поднял он вверх узловатый палец. — А в каждой такой истории, сама понимаешь, есть свое привидение.

У Аглаи вытянулось лицо.

— Привидение?.. — И тут она заметила блеснувшие в его глазах смешинки. — Да вы меня разыгрываете, Иван Петрович?

— Есть малеха. Уж прости старика, захотелось над тобой шуткануть. А то, вроде, и девка молодая, а лицо — грусть-тоска, словно лимон прожевала, а проглотить забыла.

— Понятно. Тимоша, нам пора. — Аглая поднялась и протянула руку.

— Обиделась, — резюмировал Иван Петрович. — Ладно, не серчай! Я того привидения не видел, потому тоже не верю. Может, это и не привидение вовсе, а домовой? Одичал там, бедолага, без людей-то!

— Вы опять? Не смешно! — разозлилась Аглая.

Некстати вдруг вспомнилось жутковатое ощущение во время сна. Ее новый знакомый, разумеется, не мог знать об этом, но, заметив ее реакцию на свои слова, наслаждался произведенным эффектом. Есть такие люди, которых хлебом не корми, а дай поизмываться над людьми. Вот и рассказывают всякие небылицы, стараясь напугать.

— Тимофей, мы уходим! — громко повторила она.

— Да погоди ты! Я ж не серьезно! — не сдавался старик.

— Недосуг нам байки слушать. Понимаю, вам скучно. Но, может, еще кто придет, с ним и побеседуете. Тимоша, отцепись от удочки, скажи спасибо и подойди ко мне!

Мальчик отпустил удочку и понуро поплелся к Аглае.

— Вот я дурень, — всплеснул руками старик. — Обидел вас ни за что, ни про что!

— Вы не обидели, просто… просто я не верю во всякую чушь… — Присев на корточки, Аглая стала вытряхивать из сандалий Тимофея попавший в них песок.

— Так ведь и я не верю! Всю жизнь на Дальнем Востоке прослужил, на пенсии сюда переехал, домик купил, — Иван Петрович аккуратно положил удочку на землю. — Уж больно мне вологодская сторонка нравится. А вот истории всякие люблю, особенно, когда они здешних мест касаются. Про усадьбу Уржумовых поговаривают, что…

— И что же? — перебив его, Аглая склонила голову и снисходительно усмехнулась. — Бесплотный дух невинно убиенной крепостной девушки блуждает по усадьбе, не найдя себе покоя? Или молодая дворянская дочка утопилась из-за великой неразделенной любви? А может…

Дед почесал подбородок и присвистнул:

— А говоришь, не интересуешься!

— Я предпочитаю в музеи ходить.

— Ну, тут ты по адресу. Ходила в наш-то уже?

— А здесь есть музей? — удивилась Аглая.

— А то ж! В библиотеке находится. Здесь, понимаешь, тоже культурные люди живут! Не все, правда, из них художники, — хихикнул дед.

Аглая закатила глаза и, подхватив Тимофея на руки, пошлепала обратно к усадьбе.

— Счастливо вам оставаться, Иван Петрович!

— Может, рыбку-то возьмете? Пожарите вечером!

— Нет, спасибо! И за интересную беседу наша вам горячая благодарность! Увижу призрака, передам от вас привет!

— Ты это, ежели чего, приходи! Я тут почитай каждый день сижу! И на ночь-то двери закрывайте поплотнее. Хотя, дух он на то и дух, чтобы сквозь двери-то проходить!

— Да чтоб тебя… — негромко выругалась Аглая, услышав за спиной хрипловатый смех. Она поставила сына на ноги и потянула за собой.

— Мама, ты почему ругаешься? — повис на ее руке Тимоша. — Нельзя ругаться!

— Конечно, нельзя. Это я так… вырвалось случайно.

Миновав беседку, Аглая остановилась рядом с кряжистым дубом, чтобы завязать шнурок. С этого места отлично просматривались стены старой усадьбы. От быстрой ходьбы ее дыхание сбилось. Несколько минут она глядела на затянутые пленкой глазницы окон. Тимофей отыскал длинную кривую ветку и теперь лупил ею по крапиве. Зеленые ошметки полетели в разные стороны, и Аглае пришлось отобрать палку, пообещав сделать из нее удочку.

— Мама, а что такое дух? — Тимофей поднял на нее румяное, чумазое лицо.

— Дух? Это... Сказочное существо. Ты кушать хочешь?

— Хочу! А когда мы пойдем щуку ловить? А можно она у нас будет жить?

— Кто?

— Щука!

— Зачем?

— Чтобы... чтобы желания исполнять! Можно?

— У нас для этого печка есть. Как у Емели, помнишь?

— Да! — Голос мальчика разлетелся звонким эхом по старой аллее, и над их головами взметнулась стая птиц. — И дух еще есть!

— Ну, все, началось, — хлопнула себя по лбу Аглая. Комар загудел между ее пальцами и вырвался на свободу.