Глава 26
В столице Баварии праздновали Октобефест. Ежегодный праздник пива. Уже одиннадцатый день на Терезиных Лугах стояли палатки, и солодовый напиток лился рекой. К нему прилагались жареные курочки и соленые крендельки. Баварский Красный крест оказывал помощь пострадавшим и возвращал к жизни «пивные трупы». Но в большом доме в пригороде Мюнхена шесть человек обедали в полном молчании и никуда не собирались.
— Давайте пойдем на Терезиенвизен! Ну пожалуйста, — вдруг предложила Лина. — Быть в Мюнхене и не посетить Октоберферст.
— Октоберфест, — лениво поправил ее Пахомов.
— Я так и говорю, — пропела Лина. — Вить, ну чего ты сидишь? Давайте сходим все вместе! Тебе вот гипс сняли. Нужно отметить!
— Лин, отстань, не до того. Хотите, идите с Генкой. Чего ко мне привязалась? — попытался избавиться от нее Пахом. — Нашла повод для праздника!
— Спасибо, разрешил, отец родной, — едко заметила она и склонила голову в легком дурашливом поклоне. — С Геной я могу и без твоего благословления пойти куда захочу.
— Лина… — забеспокоился Кульбит.
— Можешь, ну и иди! — равнодушно ответил Пахом.
— Просто я думала, может, Лильку уговорим. А то она зациклилась на детях и света белого уже не видит. Ты посмотри на нее, в гроб краше кладут…
— Лина, говори за себя, — подала голос Лиля. — Хотите, вперед и с песней. У меня нет настроения веселиться. И потом, что там делать? В пьяной толпе бродить? Нашли удовольствие…
— Ну почему, Лиль, там и аттракционы разные, представления, музыканты. Большой очень праздник. Глупо его пропустить. — Лина пыталась уговоритьсестру.
— Я видела в новостях, чем этот праздник каждый день заканчивается, — отпарировала Лилия и уткнулась в свою тарелку.
— Вить, может, пойдете, чего себя в четырех стенах замуровывать? А я с детьми посижу, — предложила Таисия Владимировна.
— Ма, ну еще ты туда же! — в сердцах воскликнул Пахом.
— Виктор Николаевич, ну, может, правда, сходим? Тут это пиво только к празднику варят. Хоть попробуем, — попытался занять сторону невесты Кульбит.
— Вить, а Вить…Ты же знаешь, я буду канючить, пока не согласишься… — пригрозила Лина.
— Знаю, — буркнул Пахом. — Эх, надо было тебя раньше прибить, Герт обещал мне пригласить хорошего адвоката. Теперь поздно.
Пять пар глаз удивленно уставились на него.
— Это шутка. Наша с Гертом, — нехотя объяснил Пахом. — Ладно, черт с вами! Вечером пойдем на Терезиенвизен. — И, повернувшись к Лиле, добавил: — Ты тоже идешь!
— А дети? — попыталась отказаться она.
— Вызови няньку, — отрезал Пахомов.
— Я тоже с вами! — радостно завопила Света, хранившая молчание до сих пор. Но, получив от тетки молниеносный и легкий удар по ноге, резко передумала: — Нет, лучше дома останусь. К тестам подготовлюсь и тете Тае помогу.
— Лина, столик, или что там у них, закажи на четверых, — скомандовал Виктор Николаевич Пахомов. — Какие-нибудь ВИП-места…
— Хорошо, обязательно, — кивнула Лина, прекрасно зная, что на Октоберфесте нет специально отведенной зоны для богатых и знаменитых. Но Вите Пахомову это пока знать не полагалось, чтобы не передумал.
В одной из палаток Аугустинера у них был заказан столик.
— Я же просил ВИП-места, — недовольно пробурчал Виктор, когда их усадили за длинный стол, за которым уже сидело около десятка человек.
— Хм, скажи спасибо, что вообще заказать удалось. Кто-то отказался. Так что нам повезло, — с видом экскурсовода загалдела Лина. — Только здесь пиво наливают из настоящих дубовых бочек.
— А в других местах? — спросила Лиля.
— В других бочки металлические, просто оббитые сверху деревом, — продолжила Лина.
Принесли пиво в огромных литровых кружках, жареную курицу, крендельки-брецели.
— Знаете, эти крендельки изобрел простой немецкий булочник. Король Баварии приказал испечь крендель, через который три раза можно было б увидеть солнце, — продолжала осваиваться в роли экскурсовода Лина.
— Помолчи, дорогая! Дай людям насладиться праздником, — ласково попросил ее Пахомов.
— Я столько не выпью, — взмолилась Лиля.
— Не позорь свою страну, родная, — устыдил Виктор.
Потом они бродили от одной палатки к другой, пробуя разные сорта пива. Пауланер, Шпатен, снова Аугустинер, Хакер-Пшорр, снова Пауланер. Смотрели представления, катались на каруселях.
— Словно в детство вернулась, — довольно улыбаясь, сказала Лиля, сойдя с карусели. — Витька, помнишь, когда мы в Центральный парк сами ходили в пятом классе, а нас на карусель не пустили…
— Сказали, что мы уже большие на лошадках кататься… — захохотал Пахомов.
— Кажется, я сильно натерла ногу, — со слезами на глазах сообщила Лина и предъявила всей компании огромный волдырь на ноге.
— Вечно ты все испортишь, — недовольно заметил Витька. — Теперь из-за тебя возвращаться придется…
— Зачем всем возвращаться? — плаксиво возмутилась Лина. — Мы с Геной пойдем, а вы оставайтесь. Дорогу обратно найдете?
— Найдем, — буркнул Пахом.
— Как ты умудрилась мокасинами натереть так сильно ногу? — удивился Гена Лурдин, когда они с Линой садились в электричку.
— Все просто, шеф! — торжествующе воскликнула Лина. — Я обула Светкины. У нас они одинаковые, просто у племянницы нога на полразмера меньше.
— Зачем? — не понял Кульбит. — Мы же гулять собирались…
— Как зачем? — задохнулась от возмущения Лина. — А под каким еще благовидным предлогом мы смогли бы оставить их вдвоем, а, Гена?
Кульбит заглянул в большие глаза своей будущей жены, смотревшие на него честно и преданно.
— Интриганка… — усмехнулся он. — Только не вздумай со мной проделывать такие штуки.
В одной из палаток подавали форель, запеченную в тесте на палочке.
— Пошли попробуем, — предложила Лиля.
— Давай, — согласился Пахомов.
Они вошли внутрь и огляделись, высматривая свободные места. Дальний столик оказался не занят. Но Виктор Николаевич Пахомов вдруг напрягся и тихо выругался.
— Мама родная, куда мы забрели?!
Лиля оглядела зал внимательно. За столами сидели в обнимку парочки. Мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Какой-то гей-парад, честное слово. Гетеросексуалы находились в явном меньшинстве.
— Давай-ка быстренько выходить отсюда, — сказала Лиля и развернулась к выходу.
— Подожди, надо замаскироваться, — буркнул Пахом. — Сейчас примем меры, чтобы на нас чего плохого не подумали.
— Кто? Нас здесь никто не знает, — с сомнением посмотрела на него Лилия.
— Мало ли, потом позора не оберемся. Объясняй всем и каждому…
И чтобы сомнений не оставалось в том, что Виктор Пахомов— правильный мужик, он крепко обнял ее и повел к выходу.
— Кстати, о п. дарасах! — весело сказал он, все еще обнимая ее.
— Ты это о чем? — удивилась она.
— О Бессарабе! Он тебе звонил? Чего молчишь? — Вопросы посыпались, как горох.
— Нет, — хмыкнула Лилька и улыбнулась. Улыбка получилась пьяненькая, но залихватская.
— То есть? — настаивал нетрезвый Пахом.
— Вить, как ты мне сказал, что он собирается звонить и приезжать, я сразу телефон отключила, — соврала Лиля, точно зная, что сейчас Иван не приедет. А потом… будет суп с котом!
— Зачем? Мужик вроде ничего! — растерянно заметил Виктор.
— Если ничего, сам с ним роман заведи, и милости просим вон в ту палатку, — зло усмехнулась она и показала рукой на шатер, из которого они только что выскочили, как ошпаренные.
— Вить, мне он без надобности, — продолжала она. — И,по большому счету, я ему тоже не нужна. Это сейчас как навязчивая идея. Завоевать во что бы то ни стало. А что потом?
— Ладно, отключила телефон, и правильно, — одобрил Пахомов.
Они еще попили пива у Аугустинера, закусывая колбасками и крендельками. Побродили в толпе и уселись на лавку.
— У меня сил нет больше ходить! — взмолилась Лиля.
— Облокотись на меня, — предложил Пахом.
Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
— Витька, как же мы с тобою напились! — прошептала Лиля.
— Есть немного, родная, — хмыкнул он и одной рукой повернул ее лицо к себе, поправил растрепавшиеся волосы. Другая рука вдруг заскользила по плечам, по груди. Поцелуй вышел сладким и продолжительным, как и все пьяные поцелуи. За ним последовали еще и еще. Они целовались и на Октоберфесте, и были в этом не одиноки. И по дороге к такси Витька прижимал ее к себе и целовал без остановки. Она отвечала ему тем же. Потом, в машине, они целовались взасос, и каждый поцелуй был долгим от светофора к светофору. Пару раз в зеркале она ловила любопытный взгляд водителя. Гадкий и маслянистый. Пахомов тоже заметил и враждебно рыкнул таксисту по-русски:
— На дорогу смотри!
И снова полез к Лильке с поцелуями. У нее закружилась голова, и она не помнила, как они вообще попали домой.
Гена Лурдин долго сидел на террасе, дожидаясь шефа и Золотую королеву. Он затянулся сигаретой, размышляя о Лине и опустошающем душу чувстве. Это и есть любовь? Безудержная готовность прощать, верить каждому слову, умом понимая, что половина — вранье! Но Лина того стоила. Каждый вздох ее, каждый всхлип и спазм. Кульбит ловил такие моменты, особо остро ощущая себя счастливым.
Внизу послышалось движение автомобиля. Хлопнула, открываясь, дверца. Из такси вывалился Пахомов, помогая выйти вдове лучшего друга. Затем прижал к машине и крепко поцеловал. Кульбит наблюдал, как парочка в обнимку, шатаясь, направилась к крыльцу. Щелкнул замок отпираемой двери, послышалась возня в прихожей.
«Видать, шеф зажал у стеночки Золотую королеву», — ехидно подумал Кульбит. Он поймал себя на мысли, что дверь так и осталась незапертой. Второго щелчка замка он так и не услышал.
«Подожду, пока наши влюбленные доберутся до постели, а потом спущусь закрою», — решил Кульбит и снова уставился на подъездную дорожку, на которой осталось стоять такси.
«И снова Ангел Лина права. Вон как хорошо все устроила. И Витька не станет бобылем жить! И сестрица вдовой не останется». — Он хотел еще подумать, какой ему прок от этого союза, как заметил фигуру, направлявшуюся прямо к входной двери.
— Таксист, будь он неладен! — прошептал Гена и смачно выругался. Видать, решил обокрасть незапертый дом.
Гена шмыгнул в спальню, неслышно скатился с лестницы и замер в прихожей. Можно было бы просто провернуть ключ в скважине перед самым носом незадачливого вора. Но Кульбиту хотелось проучить мерзавца, задумавшего вломиться в дом к самому Пахомову.
Он переступил порог и замер на минуту, пока глаза привыкали к темноте. Сверху доносились неуклюжие шаги. Скорее всего, сладкая парочка тискалась по дороге к спальне.
«Теперь уж точно ничего не услышат», — решил водитель, силясь оглядеться по сторонам. Он сделал еще шаг, внимательно осматривая прихожую, украшенную статуэтками и картинами.
«Дальше можно не ходить, — сам себе велел таксист. — Пару картин сниму, никто и не заметит».
Он повернул в сторону самой дорогой блестящей рамки и протянул руку к багету, но не успел даже дотронуться, как от сильного удара потерял равновесие. В себя он пришел уже на полу. Цепкие пальцы ощупывали его карманы, вытряхивая на пол содержимое. Затем незнакомец, ударом ноги сбивший его на пол, достал паспорт и глумливо усмехнулся.
— Ну надо же! — фыркнул он.
— Что происходит? — раздался сварливый голос. — Гена!
В прихожей зажегся яркий свет, и злосчастный грабитель, щурясь, увидел своего бывшего клиента. Лицо, полчаса назад выражавшие радость и похоть, теперь, казалось, искажено дикой злобой.
«Не дала, что ли?» — успел позлорадствовать про себя водитель, как получил еще один удар под ребра.
— Посмотри, шеф, — его противник протянул паспорт недавнему пассажиру. Тот внимательно прочел имя и фамилию и проскрежетал: — Бывает! Веди перца в мой кабинет!
«Иштван! Ну надо же! — в сердцах подумал Витька, наблюдая из окна кабинета, как невезучий водила, прихрамывая, бредет к машине. — Впервые в жизни встречаю тезку Герта. Или день сегодня такой!»
Пахом в отчаянии стукнул кулаком по стене и прошел к бару. Налив себе коньяка на полпальца, он попытался отмахнуться от неприятных думок. Всего пару часов назад ему удалось завалить в койку Золотую королеву. До сих пор ему слышались ее стоны и мольбы:
— Пожалуйста, давай скорее!
Витька, улыбнувшись своим мыслям, навис над ней, приготовившись через минуту-другую проявить себя в любовной схватке. Лилька под ним неловко расстегивала его рубашку и снова бормотала:
— Пожалуйста!
Он погладил ее по щеке и только взялся за пряжку ремня, как она снова застонала:
— Пожалуйста… Иштван!
Виктор стремительно откатился в сторону. А Лилька, моментально свернувшись в клубок, заревела. Он встал с кровати, медленно застегнул рубашку. Подождал, пока выровняется дыхание. Потом наклонился над кроватью и, клюнув в щеку бывшую одноклассницу, пробормотал:
— Прости, родная!
Пахомов, выскочив, как ошпаренный, из Лилькиной комнаты, услышал раздавшийся в прихожей грохот и, даже не пытаясь обуздать раздирающую душу ярость, стремительно бросился вниз.
Но, видать, водилу этого послала сама судьба. Парень оказался мадьяром, а у них это имя распространено, но Витьке будто привиделся знак. Словно, сам Герт отвел его от Золотой королевы и протянул руку помощи в другом деле. План, простой и тривиальный, мигом сложился в Пахомовской голове. Точно Иштван помогает! Только он мог так быстро и красиво решить неразрешимую задачу.
— Будешь должен! — рявкнул Пахомов таксисту. Тот вскинул взгляд, и Витька, всмотревшись в лицо мужика, увидел в глазах потаенный страх.
«Сколько может вломить этот русский за попытку ограбления? Хорошо хоть не убил».
Пахомов выдержал театральную паузу и добавил грозно:
— Выполнишь для меня одну услугу. Понял?
Таксист облегченно кивнул, порадовавшись в душе, что не придется продавать почку, чтобы рассчитаться и остановить счетчик. Время пошло. И сомневаться в этом не приходилось.