Глава 22

Девицы прибыли в один день.

Растерянная, заплаканная, почти взрослая уже барышня лет, наверное, шестнадцати и взволнованная до побелевшего носика двенадцатилетка с любопытным и живым взглядом.

Барышня боялась поднять на Александру опухшие от слез глаза, а ее личные вещи умещались в небольшом саквояже. Платье на ней было, правда, форменное — зеленое, но без фартука, без всяких ленточек и значков, которыми, по слухам, награждали учениц Смольного института.

Саша про себя выругалась, но успокоилась тем, что хотя бы табличку на лоб девчонке не прикрепили. Ладно, с этим надо работать. Директриса заглянула в сопроводительные бумаги, переданные курьером в черной форме:

— Мадемуазель Алмазова, приветствую вас в школе благородных девиц. Вы приняты в старший класс. Ваша классная дама проводит вас в карантин, будет присутствовать на осмотре фельдшером и снимет мерки для пошива формы. Дальше по ситуации и состоянию вашего здоровья.

Барышня только кивнула и сильно зажмурилась, чтобы не позволить течь слезам. Александра придержала за рукав мадам Пишше и напомнила ей взглядом, что с девочкой нужно быть очень мягкой. Та кивнула и неторопливо повела новенькую в лазарет.

Обсудили все накануне — и то, что «смолянка» может оказаться живой бомбой или «засланным казачком», и то, что девушка, доведенная до крайности теми, с кем провела много лет бок о бок, может просто покончить с собой. Ивана Ивановича предупредили особо — и о том, что барышня может быть больна, и даже…

Саша просто предположила, что руководство Смольного не пренебрегает ничем, и девочку легко принесут в жертву, обвинив в порочности, лишь для того, чтобы бросить тень на новую школу. Хотя должны, кажется, понимать, что школа для купеческих дочерей и бастардов официальному аристократическому «садочку» не конкурент.

Второй девочкой Александра занялась сама.

— Мадемуазель Спесивцева, добрый день! Меня зовут мадемуазель Пешкова, Александра Николаевна. Я директор школы благородных девиц имени Терезии Ольденбургской. Рада приветствовать вас в стенах нашего заведения. Надеюсь, вы станете его украшением. Сейчас я распоряжусь убрать ваши вещи на хранение и провожу вас в карантин.

— В карантин? — похлопало ресницами прелестное юное создание с двумя косичками.

— В небольшую комнату, где вы будете жить одна несколько дней, чтобы мы были уверены в том, что вы не больны ничем заразным.

— Я не больна, — заверила девочка.

— Мы должны это проверить, — мягко, но настойчиво сказала Саша.

— А вот та мадемуазель больна, — Маргарита Спесивцева махнула рукой в сторону двери, куда ушли мадам Пишше и мадемуазель Алмазова.

— Очень интересно, и чем же мадемуазель больна? — постаралась не выдать своего напряжения Александра.

— Не знаю, — пожала плечами девочка, — но я всегда вижу болезнь как что-то черное. Иногда на голове, иногда на руках или ногах, у мадемуазель чернота здесь, — и девочка ткнула Сашу в юбки пониже корсета. — А еще мадемуазель очень больно, и… ее магия слишком большая. Того гляди лопнет!

Значит, все-таки «бомба», поняла она.

— Спасибо, что рассказала. А ты видишь только болезни или что-то еще?

— Не только, но не всегда понимаю, что вижу, — спокойно ответил домашний ребенок, воспитанный в большой дружной семье. — Мама говорит, что это очень полезно — видеть все раньше других и вовремя приглашать доктора!

— Твоя мама абсолютно права, — ответила Саша, быстро ведя девочку по коридору. — Вот что, Маргарита, комната для тебя приготовлена. Там есть лимонад, печенье и книжки с картинками. Посидишь одна? Я хочу привести к мадемуазель доктора.

— Посижу, — пообещала Спесивцева.

Заперев дверь бокса, Саша бросилась в смотровую:

— Иван Иванович! — директриса ворвалась в тот момент, когда фельдшер собирался взять девушку за руку, а она застыла в истерике, отклонившись и почти падая.

— Александра Николаевна… что-то случилось? Я хотел проверить у барышни пульс…

Мадам Пишше стояла рядом со «смолянкой», и ее тонко выщипанные брови изогнулись птичьими крыльями.

— На два слова, Иван Иванович. Мадам, присмотрите за барышней. Мы быстро.

Фельдшера Саша вывела в его же кабинет и быстро поделилась своими подозрениями:

— Иван Иванович, ситуация сложнейшая. Вы помните ту пакость, которую мне подбросили в Рождество?

— Конечно, мадемуазель! Да у меня до сих пор мороз по коже!

Фельдшер не был человеком чувствительным, но быстро сообразил, кто обеспечивает работникам школы тепло в квартирах, толковую прислугу, сытные обеды и хорошие премии. Потеря такой директрисы — беда для человека, мечтающего стать доктором.

— Эту пакость изготовила вот эта самая барышня. Не зная, для кого. Я затребовала ее к нам, подозревая, что после неудачи девушку будут травить, но… Иван Иванович, мы с вами забыли одну маленькую деталь… Природницы полностью раскрывают свой дар только…

Фельдшер открыл рот. Закрыл.

— Вижу, вы поняли. У меня есть подозрение, что барышню изнасиловали. Поэтому она чуть не упала со стула, когда вы хотели измерить ее пульс. Еще девушка, возможно, беременна и ненавидит весь свет, а не только мужчин. Природница. С только что инициированной силой. Понимаете? Что будем делать? Возможно, у нас совсем мало времени! Нам прислали не глупенькую барышню, а живую бомбу!