Глава 34

Отгремели святки с подарками, долгими прогулками и частыми визитами родственников. Постепенно все вернулось на круги своя, и даже травник от генерала Бенкендорфа прибыл новый.

Он и поведал Саше шепотом, что генерал страшно доволен тем, что она отослала юнца — помогла избавиться от головной боли и заодно получила поддержку корпуса магов. Потому что чужие «золотые» сыночки — головная боль тех, кто действительно работает.

Александра продолжала действовать планомерно — на Крещение пригласила священника в школу, чтобы по морозу детей не таскать к проруби, и под шумок попросила не только воду освятить, но и всю школу. Заодно и болящих исповедать. Вернее, одну болящую — мадемуазель Алмазову, все еще пребывающую в карантине из-за внезапных и слишком длительных женских недомоганий.

Отец Михаил вышел из карантина задумчивый и молчаливый, но даже лишнего взгляда на Сашу не бросил — тайну исповеди хранил честно.

Подкладов после купцов в школе не обнаружилось. Зато нашлось несколько дюжин покупных амулетов — подаренных пансионеркам, подсунутых в укромные места и целой гроздью повешенных на ручку кабинета директрисы.

Амулеты проверила мадемуазель Браницкая и от избытка чувств даже руками всплеснула:

— Половина — ерунда полная, пусть и дорогая, а вот этот, этот и этот… Я вам так скажу, мадемуазель, такие, наверное, только у императора и наследника есть! Кто уж такую редкость раздобыл и за какие деньги, не знаю, но то, что подарили, да еще тайно — усилило эти амулеты вдвое почти! Ох, как вас берегут!

Саша только вздохнула и распорядилась повесить на выходе из школы целую гроздь «дежурных» амулетов. Выходишь куда — возьми. Вернулся — повесь на гвоздик. Самые же дорогие и ценные убрала в «дежурную» шкатулку — на случай выезда из школы или прибытия высоких гостей.

Учеба продолжалась, добавление новых предметов несколько уплотнило график, но Саша разумно добавила изготовление амулетов к рукоделию, руны — к чистописанию, а травоведение к ботанике, и все потихоньку складывалось.

А то, что «викинг» каждый день обходил здание, поновляя цепочки рун, это же мелочи? Прапорщик Медведев тоже обходил школу дозором — в другое время. Дворник бдил у ворот, практически не отлучаясь. Мадемуазель Браницкая чуть не каждый день меняла веревочки на амулетах и лазила на чердак, чтобы проверить вбитые в углы гвозди с процарапанными рунами. Если она там и сталкивалась с господином Булаевым — Сашу это не интересовало. Люди взрослые, самостоятельные — сами разберутся. Главное, что защита работает, а остальное… Только бы не болтал никто!

В том, что защита работает, Александра неоднократно убеждалась сама.

По ее просьбе Ксения Браницкая научила всех пансионерок делать простенькую защиту. Для этого нужно было набирать на тройную нить несколько бусин с рунами или завязать особые узелки между стеклянными бусинками. Таких браслетов или ожерелий у Саши накопилась целая коробка — младшие девочки делали их в подарок маман с большим удовольствием. Амулетик был простенький, но его особенностью было то, что нить лопалась при попытке давления, и узкий ручеек бисеринок стекал с запястья или шеи на пол, подавая сигнал — идет атака.

Александра Николаевна носила эти колье и браслеты, меняя каждый день, якобы из желания похвалить воспитанниц. Многие считали это милой причудой юной директрисы, кто-то недовольно ворчал — вот, мол, как можно носить детские поделки публично? Да еще на приемы? Какое ребячество!

А между тем лопались эти колье и браслеты всякий раз, как Саша покидала защитный круг школьных стен или выезжала за ворота.

Выезжать же приходилось часто.

Город словно сошел с ума: директрису маленькой частной школы приглашали в модные салоны — на разговоры о благотворительности; заманивали на заседания благотворительных комитетов; модные остряки уверяли, что изнывают от желания внести в кассу школы некоторую сумму, за которой мадемуазель Пешкова должна непременно прибыть сама! Отказы не принимаются! Вы же не хотите обидеть графиню Н.? Она близкая подруга герцогини Ольденбургской!

Александра пожаловалась ее светлости за традиционным еженедельным чаем, и та со вздохом ей объяснила:

— Вы стали модной новинкой, мадемуазель. Директрис Смольного и Павловского институтов в свете хорошо знают. Они занимают свои должности много лет, имеют протекцию императорской семьи и большое количество воспитанниц, преданных им телом и душой. Вы же новая карта в колоде.

Саша только вздохнула — это все она и так понимала, но юный вид принуждал терпеть долгие объяснения, нравоучения и поучения.

— Мне точно известно, что светские дамы, бывшие ученицы Смольного и Павловского институтов, составили против вас заговор. Остальные просто любопытствуют, наблюдают, немного хихикают, каждая уверена, что у нее никогда не будет незаконнорожденного одаренного ребенка, а вот отдать дочь под покровительство императорской семьи хотят многие.

— Что же мне делать, ваша светлость? Отказываться от приглашений бесконечно я не могу. К тому же все эти дамы и господа вывешивают отличную приманку — обещают денежный вклад на нужды школы.

— Отсекайте два приглашения из трех, — ответила Терезия Борисовна, — и будьте готовы к провокациям. Помните, что отказ от приглашений тоже дурно скажется на вашей репутации. Вас сочтут трусихой, мелкой душой, недостойной воспитывать детей дворян, а ведь больше этим детям никто не поможет.

Александра тщательно взвесила все риски и стала принимать приглашения по указанной герцогиней схеме — одно из трех и только в удобное ей время.

Обычно Саша принимала приглашение на вечер пятницы или день субботы, в прочие дни отговаривалась занятиями и походом в церковь. Приезжала она на скромном школьном экипаже, в своем повседневном платье и непременно с Медведевым и Булаевым. На удивление хозяек салонов, Александра представляла мужчин так: «Преподаватели нашей школы, весьма талантливые маги. Его высокопревосходительство генерал Бенкендорф сам их порекомендовал!»

Отчего-то после упоминания шефа Особого отдела самые завзятые сплетницы скисали и переключались на светскую болтовню — обильную, шумную, но ничего не значащую.

Кроме того Саша обязательно брала в любую поездку экономку или кастеляншу, а в светские салоны — мадам Пишше и пяток младших барышень, уже умеющих вести себя за столом и красиво петь. Барышни давали небольшой концерт — вполне приятный, скромный и приличный, а после Александра просила всех присутствующих пожертвовать на школу, превращая пустой вечер в благотворительный. Хозяйки салонов кривились, но прервать Сашу не могли. Правда, и повторных приглашений не присылали, но это директрису уже не волновало.

В итоге задуманные бывшими «смолянками» провокации с душевными разговорами, крепкими напитками и наглыми щеглами-ухажерами проваливались, и слухи по городу разлетались совсем не те, что старательно придумывались в недрах Смольного.

— Чокнутая фанатичка, — самое грубое, что слышала Александра о себе, задержавшись за портьерой одной светской гостиной, — притащила детей, чтобы собрать деньги на школу! А ведь ее пригласили в салон мадам М.!!!

— Представляю, как вытянулось лицо мадам, когда дети пискляво запели «Милость Божия», — хмыкнул в ответ собеседник, и оба они рассмеялись.