Глава 23

Закончив обед, путешественники вышли к смене лошадей. Александра Николаевна сразу устроилась в карете, а Ефим Александрович собрался привычно сесть в седло, но замешкался у дверцы, поправляя корзинку с дорожным припасом.

Он стоял к дороге спиной и потому не заметил, как на площадку перед ямской избой въехала толпа конников и пара карет.

Шумная компания в мундирах немедля начала требовать коней, вопить, стучать в окна и громко сообщать, что едет полковник Стасов с особым поручением, а значит, кони должны быть предоставлены немедленно!

Лето, дело известное — все спешат совершить путешествия и поездки, так что ямские станции переполнены. Случаются столкновения, ошибки, спешки…

Александра первая поняла, что сейчас произойдет, и внезапным рывком втянула Медведева в карету.

От неожиданности прапорщик действительно упал на ворох подушек, но успел подставить руки. Саша и Матрена моментом втянули его внутрь, захлопнули двери и стукнули в стенку:

— Гони! — крикнула Александра, задергивая занавески.

Кучер, к счастью, раздумывать не стал — немедля подстегнул лошадей, а конь Ефима Александровича привычно потрусил за каретой.

Ошеломленный мужчина только через несколько минут выпутался из подушек и покрывал и уставился на неприлично довольных женщин.

— Мадемуазель, — сказал он скрипучим голосом, — что это было?

— Простите, Ефим Александрович, — искренне повинилась Саша, — я так испугалась этой толпы невоспитанных мужчин, что от страха наделала глупостей! Если вам неудобно в карете, мы сейчас же остановимся, чтобы вы сели в седло!

Прапорщик сел прямо, придал себе приличный вид и мельком взглянул в щель между занавесками.

Они давно покинули Почтовую площадь, но не успели покинуть город. Впрочем, почтовый тракт тянулся вдоль берега Волги, не заходя в центр города, так что за окном слева тянулась река, а справа — редкие домишки и огороды.

Картина казалась мирной, а барышня в карете — милой, застенчивой и слегка смущенной своими глупыми опасениями. Вот только за последние полтора года Ефим успел неплохо узнать Александру.

Он давно понял, что хрупкую барышню с тонкой талией и растерянным видом она только изображает. Вернее — надевает как приличное платье, выходя к людям, для которых важны светские условности, строгое соблюдение этикета и определенный облик юной незамужней девицы.

— Я пересяду, если вы объясните мне, что вас напугало и заставило поступить именно так, как вы поступили, — сказал он.

Саша вздохнула, покосилась на Матрену и начала объяснять:

— Мы взяли лошадей, положенных по подорожной полковнику. Я знаю, что ваше звание в Особом отделе именно таково. Вычислила. Однако в официальной подорожной вы записаны прапорщиком.

Медведев тихонько хмыкнул. То, что невеста давно разгадала его секрет, он понял, но такой заход издалека… Кажется, его ждут еще сюрпризы!

— Прибывшая толпа кричала про лошадей и полковника. Конфликт интересов. Ожидание. Молодые наглецы начнут спор, заметят даму, зацепят, дуэль, скандал, возможно, ранение, гнев генерала Бенкендорфа, опоздание в школу, и… все, что я выстраивала полтора года, может закончиться одной пулей или ударом клинка. Несправедливо. Нелогично. Не нужно. Цена всему — одна подножка.

Ефим Александрович устало потер переносицу:

— Мадемуазель Пешкова, вы понимаете, что вы сейчас сказали?

— Понимаю, — Александра устало махнула рукой и выдала голосом, очень похожим на голос генерала Медведева: — Женские занятия — пустяк, вот мужская доблесть и честь — это важно! Поэтому ради мужской чести можно погубить женское дело, и не одно…

Тут Саша резко поменяла тон и спросила зло, сдержанно и тихо, но яростно:

— Ефим Александрович, вы правда думаете, что ради вашего мнения о себе я угроблю воспитание и образование почти сотни детей? Позволю растоптать свою репутацию, выгнать меня с должности директора школы, сделать так, чтобы я вообще больше никогда не работала с одаренными детьми?

Она сказала это так, что прапорщик отшатнулся, а Матрена притихла, изображая не то подушку, не то занавеску.

— Да почему вы решили, что эти юнцы обязательно к нам прицепятся? — высказался наконец прапорщик, когда сумел справиться с приступом раздражения.

— Потому что за их спинами на площадь въехал скромно одетый человек в коричневом сюртуке, — сказала усталым голосом Александра, — и от него тянулись разноцветные нити к их пустым головам.

Медведев замолчал, и молчал довольно долго. Потом выдавил:

— Менталист? Вот так открыто? В компании офицеров полка, едущих по особому распоряжению?

— Почему это вас так удивляет, Ефим Александрович? — хмыкнула Саша. — Буквально неделю назад ваша маменька рассказывала мне о тех, кто въезжает в должность на женском шлейфе. Вы не знаете, с каким поручением едут эти офицеры, кто надавил на старшего офицера, чтобы задиры и хулиганы отправились вдруг куда-то с заданием, кто приставил к ним мага-менталиста в облике скромнейшего штафирки-секретаря, и… вы не знаете, куда они следуют, а я почему-то уверена, что в столицу. Тем же трактом, что и мы!

Медведев осознал.

В дороге он просто прапорщик и уязвим, как любой путешественник. Отправить весточку в Особый отдел столицы он не сможет — слишком далеко. Обратиться в представительство отдела в любом из городов — значит уронить репутацию столичных магов. Да и… менталист немедля вернет свои «нити», и никто не сумеет доказать, что они были.

Незарегистрированный менталист. В центре империи. С имперскими офицерами. Угроза безопасности страны… недоказанная угроза!

— Мадемуазель, — он протянул руку, взял Александру за ладонь и поцеловал кончики ее пальцев — абсолютно неприлично, без перчатки, и в то же время абсолютно искренне, — я перед вами в долгу.

— Я рада, что вы поняли, Ефим Александрович, большего мне не нужно, — устало ответила Саша.