Глава двадцать восьмая

Сказались усталость и мое состояние, я спала крепко, без сновидений, и не сразу поняла, что меня разбудило. Стук, кто-то стучал в дверь моей комнаты, и стук был не требовательный и громкий, а осторожный, словно извиняющийся. Когда я открыла дверь, с удивлением увидела Люси с подносом.

— Вам стоит поесть, госпожа администратор, — сказала она, заглядывая в комнату, но не решаясь проходить. — Госпожа Джонсон просила меня покормить вас, но не велела будить, только я уже не стою на ногах, мне завтра вставать с утра… Сущие, госпожа Лидделл упокоилась, — вздохнула она, — и никто, кроме господина директора и Фила, не был там. Ужасно, да?

Я забрала у нее поднос и отступила на шаг.

— Девочки так ничего и не знают?

— Ничего, госпожа администратор. Ох, — Люси всхлипнула. Но она была расстроена, а не напугана. — И госпожа Крэйг пропала. Трэвис кому-то проболталась, что вам было нехорошо. Кто-то свалит на меня и мою стряпню, но господин директор этому очень обрадовался. Студентки считают, что вы втроем что-то съели. Сколько он сможет это скрывать? Доброй ночи, госпожа администратор.

Люси, негромко причитая, ушла. Я поставила поднос на свою тумбочку и закрыла дверь, вернулась, рассмотрела то, чем решили меня попотчевать. Все очень легкое — зелень, овощи, молоко, есть мне не хотелось, но и желудок уже не резало так, как прежде, и я рискнула. Нет, ничего со мной не произошло, я через силу съела салат, политый растительным маслом, выпила молоко, без охоты поковыряла овощи.

Я достала часы и посмотрела, сколько же времени. Ночь, почти полночь, Школа спит, где-то за стенами бродит эмпус. Внезапно мне захотелось увидеть его и узнать, что со мной будет. Если Трэвис в полном порядке, может, и мне ничего не грозит? Или Трэвис видела не эмпуса, а кого-то вполне живого? Мне ведь самой тогда показалось, что что-то бродит, но это была всего лишь госпожа Коул.

И с ней ничего не случилось… Пока, напомнила я себе, кто знает, что будет завтра. Мы однажды спасли ее, возможно, от неминуемой смерти.

Мне не хотелось спать, но я все равно снова залезла под одеяло. Я одна, никто мне не верит, или и верить не стоит, все это цепь совпадений, ужасная и пугающая, но объяснимая и не связанная с древним злом. Как рассказала мне Нэн про Высшую Женскую Школу.

Нэн! Я вздрогнула. Нэн вытеснила эмпуса, а я поборола в себе желание вскочить и еще раз просмотреть те записи, которые нашла у нее. Потому что мне могло показаться, я была не в себе, я все не так поняла! То, что я видела, невозможно больше, чем призрак под стенами Школы.

В дверь опять постучали. Люси, наверное, хотела забрать поднос, и кричать с кровати я ей не стала. Она повариха, но не прислуга, так вести себя нехорошо, и я встала и подошла к двери.

— Как ты, Стефани, детка?

Госпожа Джонсон еще не ложилась. Она выглядела уставшей, но отодвинула меня твердой рукой и прошла в комнату, села, не дожидаясь приглашения, мне и в голову не пришло останавливать ее. Я только закрыла дверь и села на свою кровать.

— Мне лучше, спасибо.

— Вот и хорошо, — покивала госпожа Джонсон. — Ты даже поела, вот умница. Глупая Коул весь день носилась с обвинениями. Кому нужны ее усохшие сокровища! Я все еще говорю, что она спалила то, что вообще ничего не стоило. Завтра пойду в теплицы с девочками, якобы отобрать что-то для занятий, а сама посмотрю, что она там припрятала. Я не верю людям, детка, — пояснила она.

— И мне? — Я постаралась улыбнуться, но вышло настолько жалко, что оставалось лишь радоваться, что в комнате так темно.

Госпожа Джонсон мне не ответила. Будь я так же умна и опытна, тоже сделала бы вид, что ничего не расслышала.

— Госпожа Джонсон, — позвала я, чтобы она снова не ушла от ответа. — Вы знаете что-то о том, что Школу хотят закрыть?

Я не рассмотрела выражение ее лица, но явно различила усмешку.

— Школу хотят закрыть постоянно, детка. То один, то другой Совет считает, что она не нужна и девочки могут стать не лекарницами, а прачками или кем-то похуже.

— Нэн Крэйг хотела ее купить.

Госпожа Джонсон издала странное мычание. Не очень оно походило на удивление, больше на досадливый стон.

— Зачем ей Школа, детка? Она сама тебе так сказала?

— Я… я нашла у нее записи. Там все, — сбивчиво объяснила я. — Земли, само здание, адрес нотариуса… Как вы думаете, она уехала, чтобы заключить эту сделку?

— А зачем ты копалась в ее вещах? — спросила госпожа Джонсон, и в ее голосе не было ни капли упрека, одно любопытство. Я похолодела, потому что выдала себя, она может и догадаться, если уже не догадалась, что я успела обыскать не только вещи Нэн.

— Я… я хотела посмотреть, взяла ли она с собой деньги. Я подумала, что если взяла, то уехала, а если не взяла, то ее похитили. Она ведь не уехала бы без денег, правда?

Вроде бы госпожа Джонсон кивнула, но я бы не поклялась.

— Здесь в сорока милях — развалины монастырских строений, — сообщила она, я тряхнула головой — к чему это? — Архивы, скиты, старый храм, приходская школа. Во времена Новоявленной, да и несколько после, архивами и школой ведали анселские монахи.

— Почему анселские? — изумилась я. — Тогда в Анселских Долинах были свои монастыри.

— Монашеские правила у них не в пример строже, — сказала госпожа Джонсон, и я уловила в ее голосе улыбку. — Всеблагие матери-настоятельницы гнезда свои берегли. Ты не знаешь, наверное, а у анселцев и монахом не станешь, если невинности лишишься, в монахи они с детских лет шли… Но то дело давнее, сейчас все не так. Важно, что нужны книги рождений и смертей, детка. Понимаешь, зачем?

— Вы все-таки в это верите, — пробормотала я. И меня это теперь не обрадовало. Госпожа Джонсон была, может быть, единственной, кто держал меня на грани разума и безумия, а она изменила сама себе. Почему же она так сделала? — Из-за смерти госпожи Лидделл? Отчего она умерла?

Госпожа Джонсон какое-то время молчала, мне показалось, она собиралась с духом. Я предпочла бы, чтобы она обернула все в шутку или сказала, что книги нужны ей для чего-то иного. Хоть сжечь их в костре или отыскать своих предков.

— Кора Лидделл умерла по собственной неосторожности, я полагаю, — ответила госпожа Джонсон. — Или по глупости, Сущие ведают, как так сталось. Ты спрашиваешь, верю ли я в древнее зло… верю ли в то, что пугает людей до смерти. Я всегда верила в то, что люди способны бояться.

«Но почему?» — возопила я, но про себя. Госпожа Джонсон темнила, и я была не уверена, что заставлю ее сказать правду как она есть.

— Мне нужны эти книги, детка. Они единственное, что поможет нам остановить это зло. В них наверняка скрыт ответ.

Анселские монахи. Я вспомнила стремление Нэн выучить анселский язык. Похвальное, бесспорно, стремление, но прочитать имена и простые слова она могла и без моей помощи. Это же то, что учат в самом начале — рождение, смерть.

— Вы хотите узнать имя той, кто почему-то злится на нас, — я закусила губу. Почему она пришла ко мне? Кора Лидделл, вот почему. Или госпожа Коул и пожар в сундуке? — Имя одной из тех несчастных, которые бросились в реку. Сорок миль, как далеко. Я не знаю, смогу ли добраться. Нэн… — и я с ужасом поняла, куда она могла деться. — Сущие, так Нэн…

Нэн поехала туда и не вернулась.

На нее могли напасть те, кто украл у нас лошадей. Нэн узнала бы лошадей, она вступила бы с конокрадами в схватку. Она сильный маг, но если у них было оружие? Даже если похититель один, что может маг против оружия?

— Скажите мне правду, — попросила я. — Скажите мне правду про все. И я поеду, куда вы попросите. Скажите мне, почему вы стали верить в легенду, которой не придавали значения. Куда вы отправили Нэн. Скажите мне, что вы знаете. Обо всем. Прошу. Умоляю.

Я не узнавала свой собственный голос. Безразличный ко всему, без интонаций, как механический. Я уже приняла решение, я просто не хотела умирать, не зная, за что я умру.

— Нет правды, детка, — ласково произнесла госпожа Джонсон. — Есть тайна. Пока есть лишь смерти, которым надо положить конец. Кора Лидделл? О нет, не она. Другой человек едва не погиб, и хорошо, что успели вовремя. Она не ведает, что ей грозило, кажется, только ищет, кто виноват. Ох, как я ее понимаю.

У меня мелькнула мысль, что госпожа Джонсон пьяна. Но от нее не пахло спиртным, что же тогда? Она стара, вероятно, это возраст?

— Я слишком стара уже, детка, — госпожа Джонсон пожаловалась, словно прочитав мои мысли. — Я не вынесу этой дороги.

— Зачем туда поехала Нэн? — вскрикнула я. — Как вы могли отправить ее одну?

— Ты поедешь туда не одна, — невпопад откликнулась госпожа Джонсон. — Нэн — маг, тебе далеко до нее, детка, уж прости старуху за прямоту. Мне нужны эти книги.

Она поднялась, благословила меня. Мне пришлось встать, я знала, что благословение сидя не принимают, и вдруг госпожа Джонсон быстро подошла ко мне и обняла крепко-крепко.

— Твоя лошадь готова, — прошептала она. — Беги, Стефани, детка, беги. Береги себя. Да хранят тебя Сущие.

Она вышла так поспешно, что я не успела сказать ни слова. Что это было? Что с ней? Она верит в проклятие эмпуса или же нет?

Стало быть, дело в госпоже Коул. Этот пожар заставил госпожу Джонсон отправить меня на поиски книги, а почему в монастырь отправилась Нэн? Она уехала до того, как умерла госпожа Лидделл, или после? Я не знала, не знал никто. Наверное никто, но если госпожа Джонсон что-то видела? Окна ее комнаты выходили на другую сторону, но разве это могло помешать?

Кто даст мне ответы? С кем я поеду? Думаю, с Трэвис. Она хорошо управляется с лошадьми.

Мне нужно было одеться. Я могла отказаться, могла вернуться в кровать, могла разбудить Лэнгли и сказать ему, что госпоже Джонсон плохо из-за всего, что случилось в последние дни. Да, это было бы самым разумным, она не в себе. Она говорила как будто не мне в ответ, да и слышала ли она меня?

Монастырские строения были действительно далеко. Они до сих пор оставались в ведении Священного Собрания, потому что изначально, задолго до Новоявленной, земли обрабатывали крестьяне, и монахи из всех окрестных скитов платили им за это тогда, а сейчас — Священное Собрание. И наши припасы привозили оттуда, но было это летом и осенью, не зимой, зимой дороги были закрыты, да я просто не доберусь туда, я не смогу!

Я решительно вытащила старую юбку, которую было не жаль.

У меня нет магии, у меня нет оружия, я не так хорошо держусь в седле, как хотела бы. Нэн не справилась, Нэн, которая в тысячи раз сильнее меня. Я замерзну, моя лошадь споткнется, я не вернусь назад!

Следом за юбкой полетела такая же древняя, но теплая кофта. Я выпросила ее у горничной матери, когда уезжала, лишь потому, что боялась замерзнуть в Дессийских Перевалах, но ни разу не доставала ее, так она была стара и страшна. Нэн бы меня засмеяла.

Почему госпожа Коул? Почему именно она? Что в ней такого?

Я одевалась, и руки мои не дрожали. Сапоги мне пришлось взять у Нэн, и я подумала, не имеет значения, сколько они стоят. Я расплачусь. Или верну их и все.

Госпожа Коул — тетя маленькой Лайзы Кин. В этом ответ? Лайза — единственная студентка. Больше из девочек никто не погиб. Вот оно, вот оно, круг должен замкнуться.

Госпожа Джонсон не говорит всего, это не значит, что правды она не знает. Может, она не хочет меня пугать. Ей надо, чтобы я не боялась. Почему Нэн ничего не сказала мне?

Я собрала волосы под платок, надела свою старую мантию. Да, неудобно, мне придется сидеть в седле эти сорок миль, неизвестно, за сколько я их проеду. Мне стоит прочесть молитву, которую я не знаю? Пожалуйста, Сущие, помогите мне.

Помогите нам всем.

Спасите всех нас.

Я тихо закрыла за собой дверь. Школа спала, нигде не пробивалось ни полоски света из-под дверей, но кто-то мог бодрствовать. Тихо, как вор, я спустилась вниз, сапожки Нэн были моим не чета — мягкие, уютные. Нигде никого. Ночь, и пусть это будет последняя ночь из тех, когда здесь гуляет смерть.

Я сделаю. Я смогу. Мне обязательно все удастся.

Смотри на меня, порождение Тьмы. Я не боюсь тебя — я помогу тебе уйти с миром. Ты меня не убьешь.

Это была я и не я. Я умирала от страха где-то внутри, но я ничего не страшилась. Мне было все по плечу, и я не спрашивала себя, в чем причина. Я устала шарахаться от каждой тени, невыносимо и дальше закрывать глаза.

В конюшне кто-то был. Свет горел в ней всегда, но сейчас я слышала, что кто-то возится, и это не лошади. Как госпожа Джонсон уговорила Трэвис? Или кого-то еще?

— Госпожа Гэйн.

Я вздрогнула и не стала пока оборачиваться.

— Вы могли отказаться.

Я медленно повернулась. Она решила вот так, и ее никто не посмел ослушаться.

— Вы тоже могли отказаться, господин директор. Что же она сказала вам?