Глава 13

Повестка дня: подготовиться к самостоятельной работе по зельеведению, не сдохнуть на тренировках по крылогонкам, убедить Катарину, что она не хочет идти с Габриэлом на Бал Огня, и выяснить, почему у Аннабет такой кислый вид. Всю первую половину недели она выглядела с каждым днем мрачнее и мрачнее. Мы вроде как держали холодный нейтралитет, дежурно здороваясь и прощаясь, и не лезли друг к другу с откровениями, но изоляция ей, похоже, тяжело давалась. Я предполагала, народ постепенно остынет, и, может, Аннабет и не станет любимицей школы, но перестанет быть изгоем.

Однако это сборище мажоров оказалось удивительно принципиальным. Можно подумать, никто из них никогда не сливал друг о друге информацию в газеты. Все стали такими правильными, даже неловко.

Но если обычно Аннабет за обедом тоскливо возила вилкой по тарелке, то сегодня они с Катариной занимались этим синхронно. Я села за стол, как обычно снеся крылом фикус в кадке, и испытала острое чувство ностальгии по старому столу. Его так и не починили – то ли Кейману было некогда, то ли он справедливо рассудил, что чем мы незаметней, тем спокойнее в столовой. Так и ютились в темном углу.

– Что с вами такое? – спросила я.

– Аннабет разлюбила Бастиана, – сказала Катарина.

– Это еще почему?

– Он поставил ей двояк. И отказался принять пересдачу, а сегодня вообще улетел во Флеймгорд и вернется после бала. Теперь у Аннабет висит хвост, и если магистр Ванджерия выйдет на работу до конца блока, то ее могут не пустить на бал. Или назначить отработку.

– А я думала, Бастиан ведет только у огневиков.

И что он будет на балу.

– Он не в штате школы, поэтому ведет те занятия, на которые не хватает опытных магистров, – пояснила принцесса.

Оставалось только поражаться, как за половину семестра, пока я решала то свои, то чужие проблемы, Катарина незаметно влилась в жизнь Школы Темных. Она все еще не успевала на занятиях, но семимильными шагами двигалась в сторону успешно закрытого семестра. И даже изнуряющие тренировки дали свой результат: пышнотелая Катарина медленно, но верно превращалась хоть и не в хрупкую, но подтянутую девушку. Правда, она этого, похоже, не замечала и с упорством комплексующего подростка отказывалась от хлеба, печенья, десертов и даже молока.

– Дело не в этом, – отозвалась Аннабет. – А в штормграме. Вы видели, что туда выложили?

– Что-то я не уверена, что хочу, – пробормотала я.

Салат комом встал в горле. Что? Мы с Бастианом, летающие над рекой? Я, выходящая из дома Ванджерия? Тело палача над площадью во Флеймгорде? Что туда такого могли выложить?

«Таким» оказалась простая картинка: черный текст на сером облачном фоне. Вчитавшись, я поняла, что именно расстроило Аннабет, взгляд сразу зацепился за знакомое имя.

«Памяти Эйгена Рояла. „Вестник“ продолжает работу!».

– Новый анонимный редактор вашего любимого журнала сплетен и слухов Высшей Школы темных представляет обновленный «Вестник»! Держите челюсти, адепты: сегодня вечером в Штормграме мы покажем вам то, что вы уж точно не ожидаете увидеть! – прочитала Катарина. – Что такое «Вестник»?

– Мы дружили с Эйгеном на первом курсе, он погиб зимой, почти два года назад. Как-то он обмолвился, что в школе есть неофициальный журнал, перемывающий всем косточки, но все как-то затихло, я ни разу не видела ни одного выпуска. Не знала, что Эйген был его редактором.

– И теперь кто-то решил продолжить его дело, – мрачно отозвалась Аннабет. – Вечером выйдет какая-нибудь мерзкая сплетня, и все обвинят меня.

– Да брось, – Катарина покачала головой, – никто не станет обвинять тебя без доказательств…

Она осеклась под нашими скептическими взглядами.

– Да что они могут там написать?

– Я не хочу делать ставки. Надо выяснить, кто редактор.

– Зачем? – спросила Аннабет.

– Затем, что мы уже не первокурсники, которые всех боятся. Пора брать в свои руки эту школу и прекратить уже травлю, полоскание грязного белья и гробы по утрам. Если этот… редактор перейдет черту, лучше знать, кто он.

– Лорелей? – предположила Катарина.

– Да ладно, Лорелей настолько тупая, что когда моргает – падает в обморок, думая, что выключили свет, – злобненько пробурчала я, невольно бросив взгляд в сторону столика новой королевы школы.

– Не скажи, – возразила Аннабет, – она сильная. И не тупая, иначе не смогла бы собрать вокруг себя тех, кто служил Бастиану раньше.

– Думаешь, прикидывается?

Лорелей словно почувствовала мой взгляд и обернулась. На ярко-красных губах появилась хищная улыбочка, на которую я не преминула ответить. Погоди, адептка Гамильтон, я еще не расплатилась с тобой за гробик, в котором храню пять пар обуви и учебники по артефакторике.

– Хорошо. Не будем исключать Лорелей из списка подозреваемых. Кто еще?

– Бастиан?

– У него нет на это времени. И желания. Мальчик вырос и получил более серьезные игрушки.

– Мой табель успеваемости. – Аннабет насупилась. – Тогда Габриэл.

– Нет! – мгновенно отреагировала Катарина.

Но Аннабет не обратила на нее внимание.

– Он занимается продажей штормграмов, и он знает, как они работают. Если он и не редактор, то однозначно его знает.

– Вот и расспросим, – решила я.

Заодно подумаю над задачкой, как спасти беднягу от любвеобильной принцессы.

Одновременно с десертом в столовой появился Кейман. Господин директор пребывал в благостном расположении духа, а еще куда-то собирался, судя по дорожному костюму и трости. И зачем ему трость? Для пущего эффекта?

– Уважаемые адепты, всем приятного аппетита.

Народ нестройно зашумел в ответ.

– Я здесь, чтобы напомнить вам о предстоящем Бале Огня. И о том, что адепты, получившие по итогам учебного блока оценки «неудовлетворительно», не будут допущены к празднику. У вас еще есть больше недели, чтобы исправить ситуацию. Рекомендую поторопиться. И еще…

Его взгляд задержался на мне.

– В связи с успешным окончанием практики третьего курса я решил поощрить вас небольшим праздничным ужином и ввел в сегодняшнее меню по бокалу вина и кое-какую культурную программу.

Большая часть адептов одобрительно зашумела и захлопала, а вот те, кто был на практике, нервно дернули глазом. Надеюсь, в окна не полезут темные твари.

– На этом все, не забудьте о занятиях после обеда.

Но вместо того, чтобы направиться к выходу, Крост подошел к нам и протянул мне небольшой конверт.

– Адептка Шторм. Кажется, ваша почта по ошибке попала к моему секретарю.

Конечно по ошибке, ведь должна была попасть сразу к нему – он до сих пор просматривал все, что приходило на мое имя, чтобы исключить опасные подарочки от Акориона. Но братик в последнее время предпочитал личное общение и даже перестал разорять сокровищницу Таары.

– Это от Алайи. – Я мельком просмотрела письмо. – Она пишет, что платье для бала готово, и приглашает забрать его в ближайший выходной.

– Вот видите, как все удачно складывается. Что ж, дамы, приятного вам дня. Да и недели тоже, потому что я улетаю по делам.

– Ты… – Я осеклась. – Вы улетаете, Бастиан…

– Лорд ди Файр, адептка Шторм, он пусть и внештатный, но преподаватель.

У меня бы язык не повернулся так его назвать!

– Он тоже улетел. Кто останется в школе?

– Лорд Уотерторн любезно согласился меня заменить, к тому же сегодня на работу вышла магистр Ванджерия.

Аннабет со стоном опустила голову на руки.

– Мне конец!

– Бастиан поставил ей двойку, – в ответ на удивленный взгляд Кроста пояснила я.

– Надо же. А за что?

– Он сказал, что я его раздражаю и что лучше не давать диплом тому, кто продаст его при первой возможности, – раздалось от Аннабет.

– М-да. Над кадровой политикой еще придется поработать. Пересдайте работу магистру Уорду, я его предупрежу. А сейчас я вынужден попрощаться. Адептка Шторм, адептка Роял, адептка Фейн.

– До свидания, – как прилежные девочки, ответили мы.

Получилось очень подозрительно.

Все время до ужина я думала о выпуске «Вестника» и его таинственном редакторе. А еще об Эйгене. Меня поразила мысль, что он не стал публиковать сплетни обо мне из благодарности или хотя бы симпатии. От нового покровителя школьного журнала вряд ли дождешься такой лояльности.

На тренировке ощущение грядущих неприятностей подпитывалось странным чувством, будто лес вдруг отрастил глаза и жадно смотрит. Я бы подумала, что Бастиан засел под елкой и наслаждается видом нескольких измученных девиц на крыльях в небе над школой, но он был во Флеймгорде, а всех темных колдунов мы давно из леса изгнали.

Но тревога и нервозность так мешали, что я из рук вон плохо летала, даже тренер не выдержал:

– Шторм! Что с тобой такое? Ты здорова?

– Да. Все в порядке, я просто…

Еще раз оглянулась на лес и вдруг ощутила едва уловимую дрожь. Только не в теле – а под ногами, как будто… как будто…

– Шторм! Ты помнишь, что соревнования состоятся в первый день весны? И что мы их принимаем?

– Да, тренер. Я буду готова.

– Я надеюсь на тебя, Шторм. Не подведи хоть на этот раз.

– Все будет в порядке. Я немного устала, но это пройдет.

– Марш в сауну и отдыхать! – наконец махнул рукой тренер. – Я поговорю с магистром Кростом о снижении нагрузки для членов команды. Вы же в конце каждого блока вареные! Я не умею делать из дерьма конфетку, черт подери!

Я была только рада убраться подальше от лета. Как часто бывает, мысль сидела где-то на подкорке, но никак не желала оформляться. Я пыталась не думать о том, что чувствовала, но тогда мысли возвращались к «Вестнику», а оттуда перескакивали на Бастиана и Кеймана, уехавшего куда-то по таинственному внезапному поводу.

В итоге я добилась лишь того, что адски заболела голова. Письмо Алайи лежало на столе как предсказание самого унылого Бала Огня из всех. Бастиана не будет, у меня нет пары, Лорелей сделает все, чтобы испортить мне вечер, да и Аннабет, вероятно, вообще туда не пойдет. А если и пойдет, то мы вряд ли будем весело шушукаться и обсуждать наряды.

Тоска-а-а…

Вся школа гудела в возбуждении перед выходом журнала. Я шла на ужин с открытым ртом: не думала, что практически у каждого есть штормграм! Ну и кашу я заварила.

В столовой произошли изменения: кто-то притащил воздушную арфу. В первое мгновение я даже вздрогнула, увидев знакомый инструмент, потом вспомнила, что Кейман обещал праздник, – и руки зачесались прикоснуться к тончайшим струнам, вспомнить давно забытое умение, которое так часто снилось раньше. Интересно, кто будет на ней играть?

Кейман выбрал очень натянутый повод для праздника: вся школа радовалась за третий курс, не сгинувший на практике? Серьезно? Ежу понятно было, что все это – арфа, вино, ужин при параде – было из-за чудом выжившей Ясперы. Но об этом знали только мы.

Остальные же просто потягивали вкусное вино, возбужденно переговаривались в ожидании новой сплетни, а еще принарядились: девчонки использовали любой повод, чтобы блеснуть не только магическим потенциалом, но и красотой.

– Что у нас новенького? – спросила я, садясь за стол.

И Аннабет, и Катарина даже не пытались делать вид, будто увлечены закуской. Они гипнотизировали лежащие на столе штормграмы и, казалось, не заметили мое появление.

– Слушайте, ну это уже смешно. Чем больший ажиотаж вызывают сплетни, тем чаще они появляются и более дико звучат. Что они могут написать? Что Лорелей ночами крадется в комнату Бастиана, а потом злобно ковыляет обратно? Или что магистр Ванджерия живет в спальне директора и жрет за троих? Или…

– Появилось! – воскликнула Катарина.

Народ в едином порыве умолк и зашуршал штормграмами. Закатив глаза, я демонстративно сунула в рот овощной рулет и достала свой экземпляр. Найти в облаке нужную публикацию не составило труда. Зря я так редко туда заглядывала: Габриэл усовершенствовал игрушку, теперь штормграм уже не напоминал сделанный на коленке ради зачета артефакт.

Сначала на нем появилась обложка «Вестника» – замок на фоне грозового неба с буквами из молний. Я быстрым привычным движением свайпнула картинку вправо. У здешнего аналога смартфона была не такая скорость касания, поэтому гроза и замок сменялись другой картинкой медленно, и я не сразу поняла, что вижу. А когда поняла, грязно выругалась – Катарина даже покраснела.

– Э-э-э… Деллин, можно спросить? – подняла голову Аннабет.

Увидела мое лицо и осеклась.

– Ладно. Не буду.

– Надо выяснить, кто редактор!

Вся столовая смотрела на меня, и даже дальний столик в тесном сотрудничестве с тенью фикуса не спас. Еще бы! На каждом штормграме красовались мы с Ясперой, как раз перед тем, как она грохнулась в обморок. Только вот кто бы ни спрятал штормграм в холле, не счел нужным показать всей школе бездыханную и умирающую магистра, а вот провокационный поцелуй – это пожалуйста! Боги… я почти готова убежать в лес и жить там отшельником!

– Она была пьяна. И… это… я просто… Я убью Габриэла!

– При чем здесь он? – встрепенулась Катарина. – Ты не можешь обвинить его без доказательств!

– Думаешь, без его ведома кто-то рассовал по всей школе шторграмы, чтобы за нами подглядывать? И без его ведома вот это, – я ткнула в штормграм, – ходит по школе?

Появившаяся следом надпись гласила: «Мы можем написать тысячу слов в сопровождение запечатленного мгновения из жизни Высшей Школы Темных, но подумайте: нужны ли вам эти слова? Быть может, стоит просто поверить собственным глазам и насладиться красотой самого светлого и нежного явления на свете – поцелуя».

– Убью! – прорычала я.

– Это не Габриэл!

– Откуда ты знаешь?

– Он не… я просто знаю. А ты не имеешь права обвинять его. Не превращайся в одну из тех, кто был против тебя. Не ходи по школе так, словно ты здесь хозяйка и все обязаны тебя бояться, Деллин Шторм. И вместо того, чтобы назначать виноватых, задумайся – может, просто стоит вести себя так, чтобы не появляться в «Вестнике»?

– Вот это и скажешь Яспере, когда она всем нам устроит веселенькую жизнь.

– Девочки! – взмолилась Аннабет. – Пожалуйста! Не ссорьтесь!

Мы с принцессой обменялись взглядами: я послала ей возмущенный, а Катарина смотрела как… как принцесса. Слегка надменно и с выражением лица «ты сама во всем виновата, я предупреждала».

– В прошлом году Габриэл морочил мне голову и бросил за полчаса до праздника, потому что ему так приказал Бастиан. Врать он умеет.

– И Бастиан святой, а Габриэла ты обвиняешь во всех преступлениях?

– Я его ни в чем не обвиняю. Пока что. Однако и в непричастность не верю. Как минимум он знает редактора, как максимум – это он и есть. И вот еще что.

Я с силой воткнула вилку в бедный рулет, не заметив, что уже делала это не единожды, и закуска превратилась в решето.

– Подумай, что именно может раскопать «Вестник» о тебе, адептка Роял. И кто может прочитать последние сплетни из школы.

Катарина побледнела. Если «Вестник» уже выяснил, что она принцесса, то Сайлер окажется здесь буквально через несколько часов после публикации. И одни боги ведают (а на самом деле и они не имеют понятия), чем это закончится.

Этот «Вестник», помимо того, что уже сделал меня объектом всеобщего внимания, мог принести немало проблем. В том числе невольно сыграть на стороне Акориона.

Или вольно?

– Чего уставились?! – рыкнула я на ближайших соседей, что, не скрываясь, пялились и гаденько хихикали.

К счастью, больше в «Вестнике» сегодня ничего не было, и я хотя бы могла порадоваться, что нас с Бастианом никто не засек, о королевском происхождении Катарины пока неизвестно, да и мое прошлое все еще легенда.

Перестав обращать внимание на взгляды, смешки и обсуждения, я вперилась взглядом в двери. И, когда в них показался Габриэл, вскочила.

– Деллин! – зашипела Катарина. – Прекрати! Оставь его в покое!

– Хватит мне указывать! – огрызнулась я.

Сайзерон, вопреки моим ожиданиям, сам направился к нашему столику.

– Шторм! Тебя ищет магистр Ванджерия.

– Га-а-абриэл… – с подозрением протянула я.

– Габриэл, – влюбленно улыбнулась Катарина.

– Что? – опешил парень. – Я только что встретил Ясперу в коридоре, она просила тебе передать, чтобы ты нашла ее после ужина.

– Очень смешно.

– Извини?

– Садись! – Катарина отодвинула для него стул.

– Да, садись и расскажи, что ты знаешь о «Вестнике» и его редакторе.

– Уже вышел?! И что там?!

– Правдоподобно играешь, – хмыкнула я. – Думаешь, я поверю, что ты не в курсе, кто сливает сплетни и тайком снимает все, что происходит в школе?

Габриэл удивленно округлил глаза.

– Деллин, я клянусь, я понятия не имею! Не думаешь же ты, что я – редактор «Вестника»?!

– Ты делаешь и продаешь штормграмы, ты наверняка знаешь, кто купил большую партию.

– Демоны, Делл… я уже давно не продаю их открыто, Крост не слишком-то одобряет такое предпринимательство и грозится запретить. Поэтому желающие оставляют в часовне деньги, а на следующий день получают свои штормграмы. И все! Я понятия не имею, кто заплатил и за сколько экземпляров. Но действительно продал с начала года много.

– И тебя не насторожило, что в тот момент, когда у всех – я подчеркиваю, даже у директора! – есть по экземпляру, вдруг целая толпа ломанулась за игрушками? Первокурсники затарились еще в начале учебного года, а дальше-то кому они понадобились?!

Габриэл, ко всеобщему удивлению, просиял:

– Это моя идея! Я делаю штормграмы из особого стекла, очень тонкого и хрупкого. Они постоянно бьются, а поскольку никто не хочет остаться без доступа к изображениям, у меня все время покупают новые!

Катарина округлила глаза, а я не удержалась и хихикнула. Образ рыцаря на белом коне, кажется, начал превращаться в образ жулика верхом на зебре – той самой, у которой сначала светлая полоса, потом темная, а потом задница.

– Шторм, а вы с ди Файром часто зовете подружку? – радостно спросил кто-то.

Под потолком сверкнуло молнией, а от грохота заложило уши.

– Ой! – пискнула Аннабет.

К моему удивлению, она вдруг поднялась и решительно вышла в центр столовой, к арфе. Покашляла, а когда никто не обратил на нее внимание, постучала ножом по чьему-то пустому бокалу.

– Кхм… я прошу минуточку внимания!

– Что она делает? – забыв о злости на меня, спросила Катарина.

Кажется, Аннабет решила блеснуть альтруизмом и отвести внимание от нас с Ясперой. Вопрос лишь в том, зачем, потому что мне к сплетням не привыкать, а Яспера вообще завуч. Уж не нас защищать от нападок.

Когда все замолчали и обратили внимание на новое шоу, Аннабет, изрядно волнуясь – было слышно, как дрожит ее голос, – заговорила:

– Я хотела сказать, что та статья, из-за которой вы меня ненавидите, была написана не мной. Репортер использовала сказанные мной слова и вывернула их в удобном свете. Я не хотела обижать тех, кто был ко мне добр, и… и преподавателей. И сказала те слова из-за обиды. Но все равно я хочу извиниться за статьи, которые выходили под моим именем. Можете ненавидеть меня и дальше, но я устала. И, заранее предполагая, что вы подумаете, – я не имею отношения к «Вестнику» и ничего туда не пишу. Тот, кто это делает, сильно рискует, потому что директор не позволит писать гадости о магистрах. Я знаю, чем это грозит: отчислением из школы. И я бы не стала так рисковать.

Вздохнув, она махнула рукой.

– Вы все равно мне не поверите и завтра прибьете мне к двери дохлую кошку или выльете на меня литр чернил по дороге на завтрак. Вряд ли у меня еще появятся здесь друзья, я многих обидела, но… чувствуешь себя довольно одиноко, когда с тобой никто не разговаривает.

– Ну вот, мы уже никто, – пробормотала Катарина.

Но ее, кажется, проняло – по крайней мере, она перестала кидать на меня ревнивые взгляды.

– Да правда, народ! Чего вы к ней прицепились?

Какой-то воздушник, я не знала его имени, но пару раз видела в коридорах и на общих занятиях, поднялся из-за стола. Сначала я подумала, что Аннабет удалось хоть до кого-то достучаться, но потом рассмотрела выражение его лица – и мысленно подобралась. Кейман, конечно, не похвалит, если праздник по случаю воскрешения Ясперы закончится массовой дракой, но если что – я готова.

Воздушник залихватски приобнял Аннабет за плечи и широко улыбнулся.

– Давайте простим леди Фейн, она ведь всего лишь полила нас всех дерьмом. А в знак того, что она больше не будет, леди Фейн нам станцует, да? Я, знаете ли…

Он задумчиво провел свободной рукой по струнам воздушной арфы.

– Неплохо играю. Ну что, Аннабет, готова искупить вину страстным танцем?

– Все, – я поднялась, – я тебе сейчас эту арфу в задницу затолкаю, будешь ходить и бренчать!

С лица парня сошла краска, но он не собирался сдаваться – и теперь возле арфы нас было трое. Жаль, что струны слишком нежные, задушить ими не получится, хотя если снять с него ремень…

– Деллин, не надо, – сказала Аннабет.

Сбросила с плеч руку воздушника и громко заявила:

– К сожалению, я не слишком хорошо танцую. Но раз уж господин…

Она подчеркнула это слово, намекая, что не собирается звать лордом какого-то левого чувака.

– Господин… как вас там? Впрочем, неважно. Настаивает на искуплении вины представлением, да еще и хвастается умением играть, то могу для вас спеть.

– А я все еще могу засунуть ему что-нибудь куда-нибудь, – угрожающе протянула я, буравя воздушника взглядом.

– Все нормально, – чуть улыбнулась Аннабет.

И откуда в ней вдруг взялась такая уверенность?

– Мне не нужны защитники. Я могу за себя постоять.

Я на этот счет имела другое мнение, но не стала спорить, тем более что двери столовой открылись, и широким шагом, с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего, вошла Яспера.

– Что у вас здесь происходит? – Она остановилась и смерила нас полным подозрения взглядом.

– Ничего! – поспешно ответила Аннабет. – Решаем, кто будет играть на арфе.

– Смотрите не подеритесь, – хмыкнула Яспера. – Шторм, на минуту.

– Сейчас пригласит ее на бал! – раздался голос, в котором я без труда узнала Габриэла.

Он уже не смеялся, когда молния ударила его прямо в мягкое место, а почему-то грохнулся со стула и витиевато выругался.

– В кои-то веки ваши искрометные шутки, Сайзерон, в прямом смысле всех ослепили, – хмыкнула Яспера. – Ну а чтобы помочь вам совершенствовать чувство юмора, назначаю отработку в библиотеке. Поможете госпоже Барнинсон подклеить старые учебники и заодно прикоснетесь к мудрости книжного слова.

Небрежно махнув мне рукой, Яспера направилась к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней, мучаясь вопросом: она что, сумасшедшая?! Могла бы побеседовать после ужина, мы и так новость номер один на ближайшую неделю в школе.

Чуть подальше от дверей мы остановились, и воцарилась гнетущая и немного неловкая тишина. Я бы не смогла выносить ее слишком долго.

– Кхм… значит, ты выжила… в смысле, воскресла… – Я поперхнулась. – В общем, забей, пожелания здоровья – не мой конек. А эту сволочь я скоро найду, если хочешь, можешь держать, пока я буду бить.

– Что, прости?

Тут я осеклась.

– Ты не видела? Ты что, не смотришь штормграм?!

– А я обязана? – Яспера иронично приподняла бровь.

– Нет. Но я бы на твоем месте взглянула.

Жаль, что мой экземпляр остался на столе. Хотя, может, и к лучшему: вдруг ее обновленное сердце еще слабенькое?

– Но если ты не хотела обсудить светские сплетни школы, тогда зачем звала?

И Яспера отвела глаза! Я впервые видела, как она нервничает и будто смущается, причем не перед Кростом, а наедине со мной! Было несложно догадаться о причине.

– Тебя прислал Кейман, да? Велел дружить и выразить благодарность. Давай избавим всех от неловкого момента и молча постоим рядом, делая вид, будто между нами происходит глубокая и нежная беседа… хотя нет, отойди от меня еще подальше, а то опять сфоткают…

– Что ты несешь?! – не выдержала Ванджерия.

Хотя я не могла не заметить облегчения, промелькнувшего на ее лице от того, что благодарить меня все же не пришлось. Зато ее ждало новое потрясение: в сумке нашелся штормграм, а в нем – «Вестник».

Сначала она побледнела, потом, кажется, даже слегка позеленела. А может, мне показалось, потому что даже на расстоянии я почувствовала ярость.

– Что это?! Они научились подделывать изображения?!

Тут оцепенела уже я.

– Ты не помнишь, да?

Боги! Демоны! Драконы! Более неловкого момента в моей жизни еще не было. Даже когда меня застали в одной кладовке с Бастианом. Даже когда я раздевалась на Празднике Весны в лесу, перед колдовскими дубами!

Неожиданно меня разобрал нервный смех.

– Как хорошо, что здесь нет Бастиана. Он был впечатлен больше всех. Я думала, Крост тебе рассказал.

– Я… это…

– Расслабься. Я была назначена крокодилом и поцелована в отместку Кросту. Только теперь это никому не объяснить, и даже если ты всю школу отправишь на отработку, слухи ходить не перестанут.

– Это мы еще посмотрим, – опасно сощурилась демоница. – Завтра вся школа будет обшаривать замок! Каждый закуток, и если я найду хоть один спрятанный…

Она с отвращением скривилась.

– Штормграм, то отныне и навсегда они будут запрещены! Хотя… они в любом случае будут запрещены!

Мне стало жалко детище, хотя в целом я планировала канючить у Кроста то же самое. Но все же, как он прижился-то! Очень органично вписался в мир Штормхолда. Будет жаль, если после запрета штормграм просто исчезнет.

Хотя будет еще больше жаль, если в следуюшем «Вестнике» напишут, что у нас учится принцесса или преподает дракон. Или пинает балду в ожидании заварушки безумная богиня…

– Я могу быть свободна?

Судя по виду Ясперы, она хотела что-то сказать, но в итоге так и не решилась, и я испытала от этого огромное облегчение. Меньше всего мне хотелось слушать благодарности от той, что несколько лет меня люто ненавидит, а еще отвечать на вопрос «зачем я это сделала», который так и светился в глазах демоницы.

Я не знала, что она пережила, испытывала ли искреннюю благодарность или предпочла бы уйти и злилась за проведенный ритуал с кровью Ванджерия, которая снова потекла по ее венам. И не хотела знать.

– Тогда удаляюсь праздновать. Надеюсь, в мой бокал никто не плюнул…

– Стой!

Яспера неожиданно схватила меня за запястье и прижала палец к губам. В абсолютной тишине пустого коридора не было ни единого шороха, только из-за дверей столовой доносились едва слышимые звуки воздушной арфы, от которых внутри все встрепенулось – пальцы подрагивали, помня касания струн и мелодии, которые я когда-то умела извлекать.

Поверх музыки слышалось пение. Чистое и красивое, надо заметить. Как так вышло, что я не знала об увлечении Аннабет? Она никогда не говорила, что пела в приюте, хотя она вообще не любила рассказывать о том времени. Я знала многое из ее жизни на улице, после побега, но почти ничего – до.

– Кто поет?!

– Аннабет… а что?

Казалось, бледнее стать уже невозможно, но у Ясперы это получилось. Клянусь, мне почудилось, что она вот-вот упадет в обморок, и даже мелькнула мысль, что мы напортачили что-то с сердцем и сейчас оно снова остановится. А мне потом объясняй, чем мы тут занимались таким нервным…

Но страх прошел, когда Яспера выдала такую длинную матерную тираду, что у меня даже уши покраснели. Появилось отчетливое ощущение, что Кейман нас убьет, вот только я пока не поняла, за что.

Она метнулась к двери, я – следом. Аккуратно приоткрыв ее, Яспера заглянула в столовую. Пришлось опуститься на колени и засунуть голову под руку демоницы, чтобы хоть что-то увидеть. Честно сказать, это не слишком прояснило ситуацию.

Аннабет пела. Воздушная арфа давно умолкла, а воздушник, игравший на ней, сидел с открытым ртом, странным безумным взглядом глядя на Аннабет. У нее был удивительно чистый звонкий голос, он наполнял зал, играл с бликами заката и подчинял себе всех, кто слушал неторопливо и мелодично текущую песню.

Хотя не всех… только мужчин. Девушки, которых в школе было меньшинство, недоуменно переглядывались.

– Так!

Я буквально силой вытащила Ясперу и закрыла дверь.

– Что все это значит?!

Яспера удивила второй раз за вечер: вместо того, чтобы огрызнуться и одернуть меня, устало вздохнула и возвела глаза к небу.

– Надо ее оттуда забрать, пока она не допела.

– Аннабет – сирена? Как?! Я никогда не чувствовала в ней темную!

А ведь чувствовал горгон… правда, я не обратила внимание на его настойчивую просьбу спеть, приняв ее за приступ безумия. Да и потом столько всего случилось, что я и думать забыла о словах горгона.

– Она полукровка. Ее мать была сиреной. Мы не думали, что ее сила проснется, обычно полукровки не наследуют такие способности. И она не проявляла себя сиреной! Даже на инициации! Должно быть, сильные эмоции подтолкнули проявление дара. Бо-о-оги… только бы Арен не узнал!

– Значит, Кейман знает, кто родители Аннабет! Вот же… вредная зараза! Я ведь даже рылась в его шкафу! Так, а что будет, если она допоет?

– Я точно не знаю… вряд ли кто-то исследовал влияние песни сирены на такую большую группу мужчин. Да и обычно они заманивают пением в воду и топят жертв, а у нас здесь до воды пешком три дня и в четверг налево… Так что…

Она с легким страхом в глазах на меня посмотрела.

– Все это кончится либо оргией, либо массовым убийством. Как думаешь, что вероятнее?

Вопрос риторический. Я закусила губу.

– Они будут сопротивляться?

– Да, скорее всего, сейчас они до безумия в нее влюблены и воспримут попытку ее увести как посягательство на самое сокровенное.

– А Аннабет?

– Она в трансе. И тоже не обрадуется, что вкусную добычу увели из-под носа. У нас минуты три в запасе.

– Кейман нас убьет.

– Да.

– Впрочем, возможно, мы сможем скрыть это недоразумение…

– Вряд ли.

– Но он еще меньше не обрадуется, если всех адептов мужского пола или съедят, или…

– Определенно.

– Ладно, – вздохнула я. – Ты забираешь Аннабет, я – разбираюсь с влюбленными юношами.

– Как?

Я усмехнулась. Кончики пальцев уже покалывало от нетерпения. Давно хотела исследовать грани своего дара, не связанного с контролем темных. Хотя можно было бы попробовать установить контроль над Аннабет, но я не была уверена, что над сиреной в трансе вообще можно взять контроль.

Бессмыслица! Аннабет все время, что я ее знала, страстно желала найти родителей, Кейман знал, что ее мать сирена, и молчал?! Хотя он мог просто рассмотреть в ней кровь, не зная ничего о личности матери. И не хотел привносить в и без того непростую жизнь Аннабет сложностей – никому не требовалось объяснять, КАК в Штормхолде относятся к темным и их потомкам.

Значит, Аннабет дошла до ручки и невольно высвободила дар сирены. Что ж, в этом я ее понимала: мои эмоции порой и не то творили с помощью магии или без.

– Значит, так: мы должны увести Аннабет, задержать парней и вывести девушек. Нам бы третьего…

– Третьего нет, – мрачно отозвалась Яспера. – Если Уотерторн узнает, то и оргия, и массовое убийство покажутся детской игрой.

– Тогда ты уводишь Аннабет, а я занимаюсь остальными. Ты знаешь, как вывести ее из транса?

– Ленард знает.

– Я ни хрена не понимаю, но все очень интересно.

– Идем. Я не желаю проверять границы дара сирены-полукровки.

Что ж, я всегда мечтала как следует наподдать этим напыщенным мажорам, меня дважды просить не следовало. Двери сами собой распахнулись – и взгляды всех обратились к нам. Уверенность слегка пошатнулась. Если девчонки смотрели со страхом, то парни с какой-то животной яростью. Даже Акорион ни разу на меня так не смотрел.

– Концерт окончен, – холодно сказала Яспера. – Адептки – по комнатам. Быстро!

Лорелей первая сообразила и выскочила из столовой, следом за ней ломанулись остальные. Аннабет продолжала петь, она смотрела прямо перед собой, но будто бы куда-то в пустоту, совсем не видя окружающий мир. К чистому звонкому голосу действительно хотелось прислушаться. На несколько минут отложить дела и просто насладиться песней.

Так, стоп. Куда отложить? Я не желаю участвовать ни в массовом убийстве, ни в оргии! И за то, и за другое меня точно не пустят на бал!

– Все, я ее увожу, – сказала Яспера.

Я мельком на нее взглянула – демонические черты проявились в облике магистра, и она с силой схватила Аннабет за плечи, явно готовясь к сопротивлению. Но я никак не ожидала, что оно будет таким! Аннабет дернулась, зарычала – и они покатились по полу. Яспера изо всех сил пыталась ее удержать, а бывшая подруга на полную катушку использовала новый дар: истошно орала и то и дело окатывала их всех водой.

Ее крик подействовал на парней словно призыв о помощи. Я повернулась к ним – и едва успела увернуться от кулака Габриэла, который первым вскочил на помощь новой возлюбленной.

– Жаль, что тебя девушка не видит, кобель!

Я отпихнула его с такой силой, что он снес несколько столиков и без чувств рухнул на пол. Демоны, только бы никого не убить сдуру! Хотя гибель в битве за бабу в школьной столовой можно смело засчитать за результат естественного отбора.

Молнии били направо и налево, вырубая любвеобильных зомби. Я давно не чувствовала такого сброса энергии! Это лучше, чем все тренировки, которые устраивались в школе! Не могу сказать, что обходилось без потерь: какой-то огневик подпалил мне волосы, и теперь они противно воняли, а из-за сразу трех воздушников еще и торчали дыбом.

В один момент водник-первокурсник так удачно запустил в меня острой ледышкой, что по плечу потекла теплая черная кровь. За это молния ударила его прямо в лоб. Маленькая, конечно. А волна темной магии отбросила в сторону и приложила о стену. Кстати, размахивать руками, посылая импульсы в рандомные места, тоже оказалось очень весело. Парни забавно разлетались в стороны.

С Майлзом пришлось схватиться врукопашную. Я пропустила момент, когда он подкрался сбоку и схватил за крылья.

– А-А-А! – дурным голосом заорала я. – КРЫЛО ПОМЯЛ!

Дернула его током, сбросила с себя и без изысков отдубасила стулом.

Как же отвела душу! Вся мужская часть школы, конечно, будет отлеживаться в лазарете, и вряд ли мы сумеем скрыть это от Кроста или Уотерторна, но парни словно озверели в приступе безудержной страсти. Десятки одинаковых, пустых взглядов, гримасы ярости на лицах – и усилившаяся в несколько раз магия. Похоже, одержимость сиреной убирала все внутренние стопоры, которые мешали магическому потенциалу раскрыться.

Посреди столовой из языков пламени вдруг материализовался огромный дракон – и я едва успела юркнуть под стол.

– Вот как!

Продумывать план не было времени. Я выскочила из-под стола прямо перед носом водника, и тот инстинктивно послал в меня сгусток воды. Импульс темной магии отбросил его в сторону дракона – и тот с шипением погас.

Водник потянулся к браслету за новой крупицей и… обнаружил, что они кончились.

Я расплылась в улыбке.

– И почему я сразу не догадалась?!

Мне-то крупицы были не нужны. Оставалось только надеяться, что парни не вспомнят, когда придут в себя, как у меня с пальцев сорвались черные огоньки, переливающиеся всеми цветами радуги, разделились на тысячи частиц и направились к немногочисленным оставшимся в сознании адептам. Из браслеты вспыхивали один за другим, оставляя парней совершенно беспомощными, а молнии с треском и вспышками вырубали их. Когда последний, самый крепкий и сильный четверокурсник-огневик, бесформенным мешком упал на пол, я с облегчением выдохнула.

В этот момент я окончательно и бесповоротно поняла, что сила снова совершила скачок и теперь я уж точно сильнее любого ныне живущего мага. Кроме, пожалуй Кроста, Акориона и Бастиана. Первые два были богами, куда более опытными и тренированными, чем я. А третий – драконом. Но что еще хуже, рядом с ним я пока не научилась контролировать эмоции, и порой они лишали меня силы вообще.

Убедившись, что все живы и относительно здоровы, я вытерла кровь с руки, заправила обгоревшую прядь волос обратно в косу и выскочила в коридор.

– Видела бы ты, как я им наваляла! – счастливо сообщила Яспере, но сникла, увидев ее мрачное выражение лица.

– Она сбежала, – сообщила та.

– Сбежала? Как?!

– Она сильная!

– Ты же магистр! Демоница! Стерва первостатейная! И с тобой справилась адептка?!

– Я тут на неделе умерла вообще-то, если ты не в курсе.

– Да, я полгодика назад тоже.

Глубокомысленно замолчав, мы даже почувствовали некое единение. Странное, правда.

– Запрешь столовую? – спросила я. – Если их еще не отпустило, пусть отсидятся там, я уничтожила все их крупицы, так что теперь это просто куча зомбированных парней. Найду Аннабет и притащу… э-э-э… Куда ее? В комнату?

– Тащи ко мне в кабинет. Позову Ленарда. А ты с ней точно справишься?

– О да, – усмехнулась я. – Всегда мечтала отомстить за то, что не хочет со мной дружить.

– И это я еще первостатейная стерва, – хмыкнула Яспера.

– Черт, да что вы все шуток не понимаете, – бурчала я, идя по коридору.

Вот куда могла отправиться Аннабет? На поиски новых жертв? К себе? На улицу? Прочь из школы, где ее не любили и не принимали? К воде – как к стихии рождения? Вариантов миллион, и на то, чтобы отработать их все, уйдет ночь. За это время новоявленной сирене встретится какой-нибудь мужик, и нам очень повезет, если это будет не Крост. Не знаю, действует на него песнь сирены или нет, но с ним не выйдет так просто справиться.

– Адептка Штор-р-рм?

В холле я резко затормозила, вылетев прямо на магистра зельеведения и артефакторики. Милый флегматичный дедушка беззаботно шел из столовой в учебный корпус, не забыв прихватить с собой традиционный глиняный горшочек с йогуртом. Он так трепетно прижимал его к груди, что я даже растерялась.

– Магистр… добрый вечер.

– Вас что-то тр-р-ревожит, Деллин?

– Ну-у-у… нет, просто я… м-м-м… выполняю задание магистра Ванджерии.

– Магистр-р-р совсем не жалеет ни себя, ни адептов, – покачал головой старичок. – А ведь совсем недавно она тяжело болела, как мне сообщил магистр-р-р Кр-р-рост.

– Да-да, зверь, а не баба, – под нос себе пробурчала я.

И потом уже громче:

– Извините, магистр, мне пора. Доброй ноч…

Откуда-то со стороны лестницы послышалось неторопливое пение.

– О, нет-нет-нет, закройте уши!

– Что…

– ЗАКРОЙ УШИ!

К счастью, это рявкнула не я – такое обращение с достопочтенным магистром, наверняка профессором, мне бы не простили. Входная дверь впустила в школу Ленарда, на его темно-коричневом пальто еще лежали большие пушистые снежинки.

– Деллин, остановите ее!

Мне не надо было повторять дважды: я метнулась вверх по лестнице и, уже предполагая, что Аннабет сильнее, чем ожидалось, не стала испытывать собственные силы в схватке с ней. Она, впрочем, тоже чувствовала приближение темной богини, потому что тут же бросилась наутек. Но сразу пучок молний догнал ее, повалил на землю – и контрольный разряд вырубил. Хотелось верить, что до полного исчезновения транса.

– А теперь объясните, что происходит! – мрачно потребовал Ленард, глядя на бесчувственное тело своей же ученицы.

– Яспера объяснит! – технично и уверенно свалила всю ответственность на старшего по званию и дежурного по психушке в одном лице.

Проглотив все вопросы, Ленард со вздохом поднял Аннабет на руки и послушно пошел вслед за мной прямо в кабинет Ясперы. Я не знала, на сколько хватит магии, никогда не отключала перевозбужденную обозленную сирену. Но догадывалась, что после такого расхода, как был в столовой, вряд ли Аннабет спокойно проспит до утра.

К счастью, Ленард хотя бы успел опустить ее в кресло, потому что, открыв глаза, Аннабет тут же принялась вырываться и истошно орать.

И нет, это не фигура речи, не аллегория и не метафора – она верещала так, словно была не хрупкой адепткой, а сразу тремя злобными призраками-банши! Яспера даже округлила глаза от удивления, а все силы Ленарда уходили только на то, чтобы удержать Аннабет в кресле.

Она, казалось, вообще не уставала, и даже наоборот: с каждой неудачной попыткой добиться свободы становилась все злее и сильнее.

– Аннабет! Очнись! Ты можешь это контролировать! Аннабет!

Слова Ленарда даже не задерживались у нее в голове, тонули в визге. В один момент Аннабет начала рычать, а потом вдруг умолкла и сделала глубокий вдох. Мы с Ясперой одновременно сообразили, к чему все идет, и магистр Ванджерия достаточно шустро для недавно воскресшей дамочки достала из ящика стола моток какой-то клейкой холщовой ленты, оторвала кусок и плотно обмотала его вокруг головы Аннабет.

– Ну, вот, теперь у нее не получится петь.

Мне пришлось поспешить на помощь Ленарду – он явно выбивался из сил.

– И орет, к счастью, потише.

Скоро у меня заболит голова.

– Надо позвать Арена, – наконец сокрушенно покачал головой магистр. – Она навредит сама себе, если не очнется.

– Мы не можем. Он нас пошлет.

– Не пошлет.

– Ленард, ты слышал, что сказал Крост! Уотерторн нужен нам, нельзя, чтобы…

– Яспера! – прикрикнул Ленард. – Позови Арена. Я беру всю ответственность за это решение на себя. Деллин, не отпускай ее. Даже если покажется, что она ослабла, – не отпускай. Сирены очень сильные.

Побуравив нас взглядом еще с минуту, Яспера наконец сдалась. Когда дверь за ней закрылась, я спросила:

– Что все это значит? Вы знали, что Аннабет сирена?

– Разумеется. Такие вещи известны директору и его заместителям. Ну, и некоторым магистрам… способным различить темную кровь.

– То есть я не смогла, а вы все взяли и различили?

Ленард мягко рассмеялся.

– Не обижайтесь, Деллин, но вам еще далеко до магистров в умении обращаться с магией.

– Скажите это той кучке, что лежит в столовой.

– Кто-то пострадал?

– О, вам придется поставить в лазарете дополнительные койки.

– Что стало толчком? Почему она сорвалась? Не так-то просто пробудить в полукровке дар.

Я пожала плечами. Аннабет страшно выгнулась и отчаянно замотала головой, силясь сбросить кляп.

– Ей было одиноко. После той статьи с ней никто не дружил. Она хотела нравиться нам.

– М-да. Порой мне кажется, что мы неплохие маги, но никудышные воспитатели. Никак не могу понять, что правильнее: бросить вас в этот мир и смотреть, как вы барахтаетесь, пытаясь выплыть, или всю жизнь катать на лодочке.

– Я бы не отказалась от морской прогулки. О-о-ой, зря я сказала про море! Кажется, ее тянет к водичке!

Аннабет сделала особенно сильный рывок, и даже я ее не сумела удержать. Но поскольку вцепилась мертвой хваткой, то перелетела через кресло и повисла на крыльях, продолжая держать ее за плечи. Ни дать ни взять гигантская моль нависла над шубой! И, естественно, именно в этот момент в кабинет ворвался Уотреторн, готовый рвать и метать, а следом за ним и Яспера.

Волной магией Аннабет отбросило обратно в кресло, ну а заодно и меня – я приземлилась за ним.

– Какого демона?! – рыкнул Арен. – Вы клялись, что в ней нет силы! Вы клялись, что она никогда не узнает!

– Арен, я прошу… – Ленард устало поднялся. – Помоги ей.

– С какой стати? У нас был уговор!

– Речь сейчас не об уговоре. Она представляет опасность. Выведи ее из транса, пусть девочка придет в себя, иначе к утру она перетопит всю школу!

– Там в столовой все адепты в отключке, – подтвердила Яспера. – Она пела для них за ужином.

– Вы все идиоты! – рявкнул Уотерторн, и я даже подскочила.

Хорошо, что магия все еще удерживала Аннабет в кресле. Заметка на будущее: я сильнее любого мага Штормхолда, кроме Кроста, Акориона, Бастиана и Уотерторна. Нельзя недооценивать водного короля.

– Она не должна была здесь учиться!

– Арен, не время для споров!

Аннабет удалось сорвать кляп. Первые звуки песни наполнили помещение, а потом я успела зажать ей рот рукой и взвыла – острые зубы вцепились в ладонь. Ошалев, я смотрела на темные капельки крови.

– У нее зубы острые!

– Ими удобнее разрывать мясо, – пояснила Яспера и тут же стушевалась под взглядом трех пар глаз. – Я читала. Серьезно.

Выругавшись, Арен опустился возле Аннабет на колени. Несколько секунд – и зрительный контакт с ним ее будто заворожил. Взгляд стал рассеянным, а лицо расслабилось. У них как будто была связь, недоступная остальным. А когда Уотерторн протянул руку и осторожно погладил девушку где-то за ухом, под копной русых волос, я испытала нечто очень похожее на зависть. В прикосновении было столько нежности, что защемило сердце. Хотя, пожалуй, то была лишь напускная забота – лицо Арена не позволяло заподозрить его в теплых чувствах к Аннабет.

Но что еще более странно, так это что не только во мне эта картина вызвала сильные эмоции. Ленард так сильно сжал челюсть, что на скулах заиграли желваки. Он отвел глаза так, будто смотреть на Аннабет и Арена было… больно?

Да что здесь происходит?!

Аннабет вдруг перестала биться и орать. Осторожно, не веря в то, что странный ритуал Уотерторна подействовал, я убрала руки – и она осталась сидеть в кресле, завороженно глядя на Арена. Он повторил свое прикосновение, и на мгновение Аннабет закрыла глаза. На пушистых ресницах блеснули слезы, плечи опустились, а волосы закрыли лицо.

– Откуда вы… – не удержалась я от вопроса, но Ленард предупреждающе покачал головой.

– На этом все, – холодно произнес Арен. – И если вы еще хоть раз за ней не уследите – это будут сугубо ваши проблемы.

– Так это вы.

Голос Аннабет в абсолютной тишине кабинета прозвучал неестественно громко и хрипло – наоралась вволю.

– Вы мой отец? Значит, это правда? Я… думала об этом, но…

– Я не твой отец, – отрезал Уотерторн. – Потому что не просил твою мать рожать. Она хотела с помощью ребенка обеспечить себе лучшую жизнь и серьезно просчиталась. Я надеюсь, тебе хватит ума помалкивать, потому что в противном случае оплата обучения в этой школе может быстро закончиться.

Аннабет вздрогнула, огромными глазами глядя на Арена, будто не веря, что слышит это. Ленард стиснул зубы, а Яспера устало опустилась в кресло за стол.

– Почему вы так с ней говорите?! – Я вышла вперед.

– Потому что мне не нужны выродки темных тварей, и то, что когда-то давно я трахнул ее мамашу, никаким образом не меняет моего отношения к полукровкам.

– Именно поэтому ты дружил с палачом? Потому что ненавидел темных?

Уотерторн усмехнулся.

– Хорошо. Уточню: я ненавижу темных, которые паразитируют, лгут, изворачиваются и продаются. Ее мать была почти такой же сучкой, как и ты, Таара, только мозгов было поменьше, и поэтому она родила. Как показала жизнь…

Он бросил на притихшую испуганную Аннабет быстрый взгляд.

– Яблочко от яблони упало очень недалеко. Всем спокойной ночи. Яспера, займись пострадавшими.

Он с грохотом захлопнул за собой дверь. Я чувствовала себя… странно. Как будто меня облили чем-то холодным и дурно пахнущим. Не представляю, каково было Аннабет. Выйти из транса, вдруг узнать отца – и натолкнуться на такое отношение и такие слова.

– Я ему сейчас…

– Деллин, – покачал головой магистр Ленард, – не нужно.

– Не нужно?! Вы вообще слышали, что он наговорил?! За оскорбления уже не принято наказывать?! Если она и правда его дочь…

– Да, боюсь, что так. Извини, Аннабет. Ты не должна была узнать. Ты спрашивала тысячу раз, но… сама видишь, к чему бы привел мой честный ответ. У нас не было выбора. Арен всегда знал, как успокоить Лилли.

– Лилли? – жалобно переспросила Аннабет.

Мне стало ее еще жальче. О, я очень хорошо понимала и прекрасно помнила эту робкую надежду, которая вспыхивала каждый раз, когда я думала, что вот-вот и узнаю что-то об отце или жизни мамы в Штормхолде. И разочарование тоже помнила.

Ибо правда в том, что любая сирота представляет своих родителей как богатых добрых людей, звезд или супер-сильных магов, из-за чужого коварства и превратностей судьбы потерявших родное дитя. А не как циничных придурков, которым плевать на дочь. Или как воплощенную смерть и магическую субстанцию в гигантской канаве. Даже не знаю, кто более мерзок – мой «папочка» хаос или Арен Уотерторн.

– Да, так ее звали. Она была сиреной, жила в городке неподалеку от Школы Воды. Мы с Ареном вместе учились, так же, как и вы, ходили на выходные в город. Встретили Лилли, которая работала на местном рынке. Она нам понравилась, обоим. И мы какое-то время из-за нее соперничали. Оба сильно влюбились, оба не хотели сдаваться. Лилли проявляла симпатию ко мне, но… выбрала Арена. Оказалось, потому что у него было имя, власть… ей хотелось вырваться из нищеты. Тогда чистокровным темным было сложнее, чем сейчас, их не принимали. Да и все не слишком-то изменилось. Когда Арен узнал, что она его не любит, а использует, чтобы выбиться в люди, он бросил ее. Тогда Лилли сказала, что беременна тобой, но это не помогло. Он разозлился на нее.

Ленард отвернулся к окну, а я тоскливо задумалась: есть ли хоть у кого-то в этой школе счастливая история любви?

– Лилли пришла ко мне, она надеялась до поры до времени скрыть беременность, но я тоже не горел желанием возвращаться к той, что предпочла богатого друга. Она ушла. Из-за беременности ее выгнали с работы и из комнаты, она подхватила воспаление легких, потеряла голос. Для сирены это смертельно. Родила тебя и умерла через три дня. Я узнал это после, когда искал ее могилу.

– И вы меня разыскали.

– Да. Я нашел тебя беспризорницей на улице и стал думать, как скрыть правду и вытащить из трущоб. Тогда же обратился к Арену. Он не хотел ничего знать, но я пригрозил, что о незаконнорожденной дочери станет известно газетам и общественности. Мы договорились, что он оплатит твою учебу – и на этом все. В обмен на то, что ты ничего не узнаешь. О вашем родстве было известно только мне, магистру Кросту и магистру Ванджерии. Мы внимательно следили за тобой, боясь, что дар сирены проявится. Но кровь Уотерторнов сильна, поэтому случившееся стало неожиданностью.

– Вы могли мне рассказать!

– Аннабет…

– Хотя бы о маме! Не упоминая Уотерторна, себя… просто рассказать, что она была сиреной, что умерла, что не бросала меня! Что ее дар может проявиться, чтобы я была осторожна!

– Ты права, – вздохнул он. – Я слишком боялся, что эта история всплывет. Что ненависть Арена к Лилли ударит по тебе. Впрочем, так оно и случилось.

Аннабет поднялась. Пошатнулась, поморщилась, но уверенным шагом направилась к двери. Ленард попытался было ее остановить, но передумал, когда Аннабет нервно дернула плечом.

– Не трогайте меня!

А затем с силой – точно так же, как ее отец за пару минут до этого, – хлопнула дверью кабинета.

– Боги… это не школа, а демоны знают что! – простонала Яспера.

Вот уж кому пришлось нелегко после внепланового воскрешения. Вместо спокойного дежурства, которое должно было отвлечь ее от мыслей о Ванджерии и Кросте, получились догонялки с сиреной и любовная драма Ленарда. Отвлеклась так отвлеклась.

– Деллин, я могу попросить вас не оставлять сегодня Аннабет одну? Ее нужно поддержать и… пожалуй, придержать. На всякий случай. Арен не шутил, он не станет второй раз ее вытаскивать.

– На всякий случай – я тоже не шутила, когда собиралась оторвать ему хобот.

– М-м-м… вы этого не говорили.

– Правда? Тогда я очень громко подумала.

– Я бы не советовал вам связываться с лордом Уотерторном. Магистр Крост говорил, что вы очень сильны, и то, что вы справились со всеми адептами школы, одержимыми сиреной, о многом говорит. Но, во-первых, Уотерторн – не школьник, и он может приподнести сюрприз. А во-вторых, он нужен нам. Хватит и того, что он оплачивает школу для Аннабет. Ей придется трудно, если он перестанет это делать.

– Знаете, – задумчиво произнесла я, – было бы очень круто, если бы вы перестали играть с нами в свои игры. Или хотя бы объяснили правила.

Потому что я, может, и заслужила, чтобы по мне проехались катком из чужих историй далекого прошлого, но вот Аннабет – определенно нет.

– Бухло есть? – мрачно спросила я.

– В шкафу на верхней полке, – ответила Яспера.

Обнаружив непочатую бутылку вина, я тут же за нее схватилась. Жаль, не нашлось закуски, потому что я не успела толком поужинать из-за этого «Сплетника-Вестника», а потом все слишком быстро завертелось. Но выпить хотелось сильнее.

Можно было только догадываться, куда пошла Аннабет в расстроенных чувствах, но я бы на ее месте сбежала прочь из школы. А так как на улице далеко не лето, оставалось единственное место, где можно было отсидеться в тепле, тишине и одиночестве: часовня Кроста.

Здесь столько темных, что впору уже ставить собственный храм. Здоровый, больше школы, чтобы Бастиан влез. Я нашла Аннабет возле одной из колонн. Она сидела поджав ноги и катала покрасневшими пальцами тающий на глазах снежок.

– Привет.

Когда я вошла, она даже не подняла голову.

– Я принесла то, чего нам не досталось за ужином. Хотела принести и еду, но столовую уже убрали, а кухня заперта.

– А где достала вино?

– Яспера дала.

– Вы с ней дружите?

– Ну-у-у… – Я задумчиво поковыряла ножкой пол. – Мы в нейтралитете. Просто я воспользовалась ее беспомощным состоянием. Да ладно, она взрослая самодостаточная женщина. Купит себе новую бутылку.

– А бокалов нет.

И стаканов, и кружек, и даже крышечки никакой не завалялась. Решено: в моем храме будет бар. И музыка. И мягкие удобные диваны, возле которых само собой будет появляться мохито.

Кажется, я придумала ночной клуб.

– Я чищу зубы и ничем не болею, так что будем пить из горла.

– А… – Аннабет подняла глаза. – Он не разозлится?

– Он уже смирился.

Я села рядом на холодный пол и пожалела, что не взяла крупицы огня. На браслете Аннабет тоже не нашлось ни одной. Но все же в часовне было намного приятнее, чем на улице или в школе. Умиротворенно и красиво.

– Ты знаешь что-нибудь о сиренах? – спросила Аннабет, когда я сделала глоток и протянула ей бутылку. – Что я такое? И какие у этого есть способности?

– Я почти ничего не знаю о полукровках. У чистокровных сирен есть звериная ипостась, они редко живут среди людей, пением заманивают мужчин к воде, топят их и едят. Или не только едят, но здесь я не очень уверена… А еще сирен очень любит темный бог, совершенно искренне считает их хорошими любовницами.

– Это вряд ли, – усмехнулась Аннабет. – В прошлом году, после Бала Огня, меня пригласил один парень, и мы… в общем, то, что этот позор не обсуждают в школе, – исключительно его порядочность.

– Ого… я не знала.

Да, я же не пошла на бал. Мы с Бастианом сидели на утесе, слушали музыку и строили детские планы по свержению Акориона.

– Да, это было не лучшее время. Значит, у меня будет хвост? И я отправлюсь жить в речку? Боги… а нельзя жить хотя бы на Силбрисе? Там тепло.

– Не думаю, что все так страшно. Алайя – дизайнер, которая шьет мне одежду, – сирена и спокойно живет среди людей. Да и твоя мама жила в городе.

Забавно: при первой встрече я подумала, что Уотерторну лет пятьдесят. Во многом потому, что на фоне Кроста он смотрелся старше. А теперь выходило, что Арену не больше сорока. Как в одном человеке умудряется сочетаться ненависть к темным полукровкам и искренняя преданная дружба с демоном-палачом?

– Твоя сила бы не проявилась, если бы не эмоциональное напряжение. Так что если в твоей жизни все будет спокойно, то ничего страшного не случится.

– А оно вообще так бывает?

Вопрос риторический. Так или иначе, скоро у всех нас начнется беспокойная жизнь. Только неясно, когда именно. Может, прямо завтра, а может, мы просуществуем в состоянии вооруженного нейтралитета несколько сотен лет, и придется как-то учиться жить в мире, над которым нависла угроза от темного бога.

– Я бы хотела найти способ от этого избавиться. – Аннабет поежилась. – Довольно жуткое ощущение… знаешь, мне всегда хотелось, чтобы меня все любили, но как-то не так. Тебя как будто очень страстно любят, даже обожают, но при этом сила чувства так высока, что с твоими желаниями просто не считаются. И ты понимаешь, что из-за этой любви с тобой могут сделать все что угодно, вне зависимости от того, что хочешь ты. Понимаешь?

– О да. – Я рассмеялась. – Понимаю. Очень хорошо понимаю. Может, я тоже сирена? Хотя учитывая, как я пою, – пароходная.

Сейчас бы грозу. Или хотя бы дождичек с далекими едва слышными раскатами грома. Но зимой грозы реже, и если Крост не развлекается и я в относительном душевном спокойствии – надеяться не приходится.

Я бы вызвала ее сама, но насыщенный вечер меня измотал. Хотелось пить вино, лежать и ни о чем не думать. Что я и сделала. Теперь пол уже не казался таким холодным.

– Как ты поняла, что Арен твой отец? Ты что-то увидела, когда была в трансе?

– Нет. – Аннабет тоскливо улыбнулась. – Раньше. Помнишь занятие по прорицаниям, где мы лежали в лесу и слушали знаки природы?

– Это когда я уснула?

Тот «неуд» я долго исправляла, силясь услышать что-то осмысленное в шелесте листьев и гомоне птиц. Как всегда, насочиняла, и магистр сделал вид, будто мне поверил.

– Ага. Я тогда только и думала о том, как найти родителей. И услышала голос Уотерторна. Он говорил: «Она не должна была здесь учиться». Я подумала, что мне послышалось или, может, я уловила голоса из школы, но вокруг было тихо.

Аннабет хихикнула.

– Только ты сладко сопела рядом. Я решила, что мне никто не поверит, и притворилась, что ничего не слышала. А сегодня когда я была в трансе, то вдруг почувствовала… это очень сложно описать. Как будто тебя зовет кто-то знакомый. Было так хорошо, как во сне, и я не хотела выбираться, но доверилась. Ожидала увидеть тебя или Ленарда, а увидела Уотерторна. Потом он произнес ту фразу из прорицаний, и я поняла, что мне не послышалось.

– Надо же, полезный предмет, оказывается. Зря я на нем спала.

– Когда я узнала, что они с Ленардом друзья и что он платит за мое обучение, сложить два и два не составило труда. Он даже не отрицал.

– Он говнюк. Не слушай его.

– Он платит за мою учебу.

– Из страха за свою задницу. И за корону.

– Да, но, если вдуматься, это самое большее, что может сделать внезапно найденный через двадцать лет отец, да? То есть, конечно, я мечтала, как меня тепло примут в семью, как посадят за общий стол и будут плакать от радости, что потерянная дочь нашлась, но в реальном мире такого не бывает. И оплата по счетам в этой школе – единственное, на что можно, да и вообще стоит, рассчитывать. Не бывает любящих отцов, пропадающих два десятка лет.

– Не знаю, – вздохнула я. – У меня его вообще нет.

– Это как? – Аннабет нахмурилась.

– Вот так. Богини перерождаются не совсем обычным образом, хотя я точно не знаю, каким. Ну а родители Таары – Смерть и Хаос. Их сложно представить на семейном обеде.

– Это так сложно. И странно. Ты никогда не была обычной, но воплощение богини?

– Я тоже не в восторге. И тоже не могу отказаться от сущности, так что не у тебя одной странное наследство.

– Извини, что испугалась тебя тогда.

– Да ладно. Это нормальная реакция. Многие боятся или ненавидят таких темных.

– Как Бастиан?

– С ним сложнее. Я весь прошлый год капала ему на мозги, как боюсь превратиться в Таару, какая она темная тварь. Буквально выбивала обещание никогда не принимать ее. А потом умерла, ну и знаешь, мало кто остается прежним, съездив в отпуск на тот свет. Но для Бастиана я уже не Деллин.

– В это слабо верится, – хмыкнула Аннабет, – ты бы видела его в том году. Когда Брину взяли под стражу, мы думали, он сожжет город. Там так полыхало. Бастиан появился в школе только в последний день, наверное забирал диплом, но, кажется, его заставили это сделать. Ты не видела его тогда, поэтому не замечаешь разницы. Сейчас он ожил. Вряд ли это только потому, что Брину спасли. Он знает, что ты жива.

– Тогда он садист, потому что я уже устала надеяться, что когда-нибудь Бастиан меня примет.

– Почему ты его любишь?

– Не знаю.

Я приподнялась, чтобы сделать еще глоток.

– Просто люблю. Он ужасный эгоист, самовлюбленный дурак, головная боль, невыносимая сволочь. Но иногда он совсем другой. Он любит сестер, знает массу всего, он даже в мыслях не допускал встать на сторону Акориона, хотя по неизвестной мне причине сильно ненавидит Кеймана. Он всегда был рядом с тех пор, как стал призраком. По крайней мере в те моменты, когда был нужен. Не знаю, как это получилось. Вот я выливаю на него апельсиновый сок в столовой, и вот мы уже спим в его доме и не знаем, что через пару часов все изменится.

– Может, он просто не знает, как вернуть все назад? – предположила Аннабет. – И скучает, но запутался, наделал и наговорил столько, что не верит в возможность тебя вернуть. Это бывает сложно. И ты лежишь в гордом одиночестве и мечтаешь, чтобы все раз – и забылось. Снова стало как раньше.

– А если нет? Я не готова признать, что не хочу без него жить, и в ответ получить фирменное ди файровское «это твои проблемы».

– Никто не готов, – вздохнула она. – Поэтому и молчат.

А она ведь даже слышала – что-то такое я сказала ей в Бавигоре. Мы с Бастианом определенно та еще парочка. Но как же мне хочется с ним хотя бы поговорить. Посидеть за учебниками, послушать размеренный голос, читающий очередной параграф. Пригреться под боком и спокойно проспать до самого утра, чтобы смотреть, как он до занятий пытается заниматься делами Дома Огня. И пить кофе с апельсином.

– Не хочу в школу.

– Не пойдем. Останемся здесь.

– А Крост не разгневается?

– Пусть попробует, – проворчала я, устраиваясь поудобнее. – Тебе холодно?

– Немного.

Скоро я уже смогу написать книгу «Камасутра в условиях острой нехватки пространства ввиду торчащих из спины крыльев». Но если летом я отдала бы все, чтобы избавиться от них и снова выглядеть привычно и обычно, то сейчас настолько сроднилась, что даже не представляла, как вообще люди живут без крыльев?

Я повернулась на бок, положила под голову пиджак, свернулась клубочком и накрыла крылом нас с Аннабет. От него было не так уж много тепла, но лучше, чем ничего. И мне тоже не хотелось возвращаться в школу. Завтра будут разборки, невозможно спустить на тормозах всю мужскую часть школы, вдруг очнувшуюся в лазарете. Да и женская видела достаточно, чтобы сделать определенные выводы. А на выходных я должна забрать у Алайи платье, чтобы в гордом одиночестве отправиться на бал.

– Ты будешь со мной дружить? – раздался тихий голос Аннабет.

– Дружба со мной нередко заканчивается смертью.

– Все жизни заканчиваются смертью. Но я не хочу умирать одна.

– Ты не одна.

Это уже кое-что.

* * *

Выходные подкрались незаметно и воспринялись мной с облегчением. На мое счастье, никто из парней толком не вспомнил, что произошло в столовой, а если и вспомнил, то рассказывать о том, как их отделала девчонка, не спешил. Благодаря Ленарду я вообще не фигурировала в объяснительной беседе.

А вот про Аннабет пришлось рассказать. Было бы сложно скрыть, что она сирена. Я боялась, что ее начнут травить с удвоенной силой, но Ленард строго предупредил: для всеобщей безопасности и пока Аннабет не научится контролировать сирену внутри, ее лучше не выводить из душевного равновесия. Только Лорелей пыталась воззвать к голосу ксенофобии и задавать неудобные вопросы о том, какое вообще право темная полукровка имеет находиться среди приличных людей, но ее речь восприняли без энтузиазма. Возможно, потому, что устраивать расовую революцию мешали сломанные ребра, разбитые носы и гудящие головы.

Хорошая новость: Аннабет перестали задирать. Плохая новость: нам не вернули наш столик, посчитав, что чем дальше мы от народа, тем безопаснее… для народа. А, ну и еще Катарина сидела надувшись. То ли ее очень оскорбил воспылавший внезапно страстью к сирене Габриэл, то ли она уже пожалела, что меня назначили ее подружкой, – дружить с изгоями, которых недолюбливают и побаиваются, не так уж весело.

Еще Аннабет не пустили в город, теперь Ленард проводил с ней все свободное время, обучая контролю над эмоциями. Полагаю, это происходило примерно так же, как и у нас с Кейманом на первых курсах. Только вряд ли Аннабет валила елки. Я слегка нервничала из-за Ленарда, он все же был мужчиной, но надеялась, что магистр знает, что делает.

Поэтому я отправилась в город одна, хотя с куда большим удовольствием бы полетала, а потом повалялась бы в постели или дождалась Аннабет и послонялась по саду. Но неуклонно приближался бал, и Алайя наверняка с нетерпением ждала, когда ее платье выйдет в свет. И еще я хотела расспросить ее о жизни в качестве сирены, вдруг это как-то поможет Аннабет? Может, их стоит познакомить.

Боги и демоны, только бы платье было приличным! Алайя, конечно, не была замечена в отсутствии вкуса, но кто знает, что жажда хайпа сделает с творческой угнетенной личностью? Я буду посмешищем, если явлюсь на бал с крыльями, обмотанными красной гирляндой.

Сегодня было удивительно пусто на дороге из школы в город. Я отправилась еще до завтрака, не хотела встречаться с остальным адептками. Возможно, это стало роковой ошибкой, а возможно, спасительным решением. Кто знает, как бы тогда все повернулось, когда из темного узкого переулка вышли двое мужчин?

Я не сразу их заметила и даже не сразу признала в них демонов, лишь когда они перегородили мне дорогу, нахмурилась.

– Прошу прощения?

– Деллин Шторм?

– Зависит от того, кто спрашивает. Для вас, господа, я…

– Это она, – раздался третий голос.

Холодный, насмешливый, совершенно спокойный. Принадлежащий Ванджерию.

Он появился за спинами демонов, материализовавшись из черного тумана. Похоже, король демонов многому научился у хозяина.

– Для вас, господа, я – хозяйка, поэтому рекомендую опуститься на колено… где-нибудь как можно дальше отсюда.

– Это вряд ли, – усмехнулся Ванджерий.

– Слушай, я с утра – не самое приятное существо.

– Да вы, моя богиня, и вечерами не очень.

Сложив руки на груди, я сощурилась. Что-то здесь не чисто. После встряски, которую я устроила Ванджерию, он должен истово креститься, услышав мое имя, и обходить меня десятой дорогой. А он взял парочку демонов и устроил засаду на безлюдной улочке?

Где подвох и чья самоуверенность излишняя – моя или Ванджерия?

– Неужели ты думала, я забуду нанесенное оскорбление? Неужели думала, что не отомщу?

– Честно говоря, мне было плевать. Я не боюсь тебя, Ванджерий. Ни тебя, ни твоих приятелей. И ты очень сильно пожалеешь, если хоть пальцем попробуешь ко мне прикоснуться.

Еще неизвестно, кто из всей нашей компании был безумен: я, умиравшая дважды, Акорион, повернутый на хаосе и любви к сестре, или Ванджерий, который смотрел с насмешкой, держался спокойно и уверенно, но в котором я нутром чувствовала обуревающие душу демона эмоции. Обида и уязвленное самолюбие того, кто много лет носил корону, грозили неприятностями. Я не могла понять, какими, но чувствовала, что легко не будет.

Что ж, лучший способ взбодриться с утра – размяться и потренироваться в магии.

Одного демона отшвырнуло молнией сразу, второй уклонился. Ванджерий сделал едва уловимое движение рукой, а меня ударило сгустком темной магии и отбросило к стене ближайшего дома. Приземлившись, я разбила коленку и выругалась сквозь зубы.

Огромная ветвистая молния шарахнула сразу всех. Над головой загрохотало, а я, ощутив вспышку ярости, поднялась. Перед глазами уже появилась картинка, как Ванджерий, завороженно глядя мне прямо в душу, неотвратимо и стремительно перерезает сам себе горло. Оставалось лишь взять контроль, подавить сопротивление демона и его руками расправиться с шестерками.

Ванджерий стряхнул с себя молнию так, словно она была надоевшей мухой.

Справиться с ним будет сложнее, чем хотелось бы.

Расправив крылья, я выдохнула, позволяя магии прорваться наружу. Не только той, что вызывала грозы и молнии, но и той, что сидела глубоко внутри, нетерпеливо дрожала в ожидании своего часа. Еще не до конца изведанная сторона Таары, не Деллин.

Мир словно потерял значительную часть красок, как будто в фотошопе кто-то выкрутил ползунок насыщенности. Звуки стихли, а все чувства обострились. Звериные черты в облике демона стали в несколько раз ярче, он пригнулся, ощерившись, как бешеный пес. Его дружки даже не лезли, их я отшвырнула бы с легкостью.

Сначала в клубок сплелись магии. Темная с магией молний, сила хаоса с демонической силой. Вокруг стоял оглушительный треск и грохот, а все пространство заволокло дымом. Потом Ванджерий, по-кошачьи прыгнув, сбил меня с ног.

Он был очень силен. Сильнее всех, с кем я до этого момента боролась, но ярость придавала сил. И в то же время затмевала разум, потому что я так силилась сбросить с себя тяжелую тушу демона и ударить его побольнее, что не заметила блеснувшей в его руках цепочки. Ванджерий вдруг ослабил хватку, выпустив мои руки, и содрогнулся от ударившей прямо в голову молнии, но вспышка на секунду меня ослепила, а когда зрение вернулось – холодный массивный кулон уже лежал в вырезе рубашки, обжигая магией тонкую кожу.

Я снова взмахнула рукой, призывая очередной разряд тока. Рано или поздно он не выдержит!

Но ничего не произошло.

Ванджерий расхохотался. Устроился поудобнее, обхватив мои ноги бедрами и нарочито ласково, скрывая за нежными прикосновениями угрозу, сомкнул руки у меня на горле. Погладил неистово бьющуюся от внезапного приступа страха вену и с интересом прошелся типично мужским взглядом по телу.

Я пыталась сбросить его с себя, призвать на помощь всю силу, но не могла даже пошевелиться. Как будто… как будто вдруг стала обычной девчонкой с Земли, никогда не дравшейся и не поднимавшей ничего тяжелее швабры. Не способной к магии, беспомощной… жадно хватающей ртом заканчивающийся воздух.

– Приятно, правда? – улыбнулся демон. – Побыть немного слабой малышкой в руках сильного жестокого демона. Тебя это заводит?

Он наклонился ко мне, обогрев дыханием щеку, и хрипло прошептал на ухо:

– Меня да. Я могу тебя трахнуть, Таара.

Я дернулась. С таким же успехом можно бороться с трактором!

– Но не буду. Я уже вышел из возраста, когда пользовался девками на улице, в грязи и при зрителях. Да и кое-кто будет недоволен, если я посягну на самое желанное. Но я не отпущу тебя просто так. Мне хочется, чтобы ты почувствовала то, что заставила почувствовать меня. Помнишь побрякушку, которую я на тебя надел? Акорион берег ее на случай, если ты станешь слишком опасна. Как же он любит тебя… до последнего отвергает мысль, что придется убить.

Я закрыла на миг глаза, обозвав себя всеми матерными словами, которые пришли на ум. Если бы я была внимательнее к снам! Меня словно ничему не научили два года видений из прошлого!

Ветер почти сбивает с ног, мелкие капли дождя бьются о кожу хлестко и болезненно. Я закрываю плечи руками, но открытое платье совсем не защищает от дождя. А еще дрожит земля.

Я ощущаю вибрацию сначала отдаленно, скорее внутренней тревогой, нежели телом, но из слабой дрожи она стремительно превращается в настоящее землетрясение. То тут, то там из безобразных, хаотично разверзающихся трещин наружу выходят уродливые, скрюченные черно-серые деревья. Словно изъеденные радиацией или еще боги знают какими ужасами, они за считанные минуты превращают долину в неприступное плато, со всех сторон закрытое живой стеной деревьев.

Одно из них прорывается наружу прямо рядом со мной – и я падаю навзничь, пытаюсь отползти и не попасться хищным корням. Огромное, в два раза выше меня, с неестественно выгнутыми ветками, напоминающими костлявые руки какого-то монстра.

С оглушительным треском ствол рассекает трещина, и на влажную серую траву падает кулон с черным опалом на толстой серебряной цепочке. Камень кажется непривычно ярким в черно-сером мире.

Потом я понимаю, что дождь идет в реальности.

– Да, моя богиня, этот артефакт лишает вас силы. Ненадолго, конечно, сдержать сущность богини не может ни одна магия на свете, но мне хватит. Я долго думал, чем тебя порадовать, и…

Один из демонов подошел к нам, опустился возле меня на колени и, взявшись за крыло, с силой расправил его на земле.

– Полагаю, будет довольно обидно лишиться такой изящной и полезной части тела. Кажется, школьная команда крылогонок обойдется без тебя.

Второй демон повторил все действия приятеля, прижав к земле и правое крыло. Я снова сделала несколько попыток вырваться, уже скорее истерично-отчаянных, потому что выброс адреналина был такой силы, что меня трясло. Ванджерий ослабил хватку, дав мне вдохнуть, но в следущий момент в его руках клубами черного дыма материализовался небольшой серебряный топорик.

– О да… я вижу в твоих глазах ужас. Это хорошо.

– Не посмеешь…

– Думаешь? – фыркнул демон.

Серебро блеснуло на прорвавшемся из-за туч солнце и опустилось на землю, разрубив перепонку, кость, взорвав мир вокруг адской болью, от которой я выгнулась и закричала. Боль придала сил, но недостаточно, чтобы сбросить с себя Ванджерия или высвободить второе крыло.

– Как мило, мы плачем… – демон издевательски надул губы. – Маленькому мотыльку оторвали крылышко. Но ты ведь не сможешь летать с одним?

Звуки доносились через кроваво-красную пелену боли. Я царапала пальцами мерзлую землю, срывая ногти, не видя перед собой ничего из-за застилавших глаза слез. Ноющая легкость слева, где на земле валялось окровавленное крыло, мешалась с пугающей беспомощностью и жутким желанием, чтобы все закончилось.

Я еще не испытывала такой боли. Даже когда умирала, чувствуя в сердце холодную сталь. Та боль кончилась быстро.

– Ты, конечно, можешь пожаловаться своим любовничкам, – гладя меня по волосам, сказал демон, – хоть всем сразу. И знаешь что? Наверное, хозяин убьет меня. Мучительно, медленно, с садистским удовольствием. Ему оч-ч-чень не понравится то, что я с тобой сделал. Ты сможешь отомстить, потому что я не убью тебя, конечно. Только подумай, девочка, что если умру я – умрет и Яспера. Ты платишь своими крылышками за то, что она живет.

Его лицо, по-своему даже красивое, исказила гримаса ненависти.

– Попроси прощения…

Отбросив в сторону топорик, Ванджерий встал, удовлетворенно глядя на содеянное.

– Попроси прощения, и я сниму боль.

Он умел уговаривать. Смысл этой фразы сладкой патокой вместе со взбудораженной кровью тек по венам. Только пара слов – и все закончится. Пара ни к чему не обязывающих слов, и больно не будет.

– Давай же, милая. Скажи «прости» – и я обещаю, больше не будет больно.

– Прости…

– Громче!

– Прости…

– Громче, Таара! Я хочу слышать!

Я вложила в голос последние силы:

– Прости, Ванджерий, но ты все такой же жалкий неудачник, который обосрался, когда к горлу приставили ножик.

Тяжело дыша, я закрыла глаза. Сознание куда-то уплывало.

– Твоему хозяину, в отличие от тебя, чтобы быть мужиком, дополнительные инструменты не требуются.

Он склонился над крылом. Страх во мне захлебнулся истерикой, когда в длинных тонких пальцах Ванджерия опять мелькнул топорик. К удару невозможно было подготовиться. К тому, что отрубить крыло не получится с первого раза, – тоже. Я зашлась в хриплом крике, не способная дышать не то от ощущения холодного металла на открытой ране, не то из-за кулона, такого тяжелого, что противно заныло сердце.

Над головой снова сверкнула молния. Но я уже не нашла в себе сил обратить ее против боли.

И хоть разум знал, что я не умру, душа зашлась в приступе отчаянного желания еще хоть раз увидеть Бастиана.

Кажется, наша с ним мечта только что сбылась. У меня больше нет крыльев.

* * *

– Ты хотел видеть меня, Бастиан?

Его бесит этот человек. Бесит спокойное лицо. Бесит расслабленная поза. Бесит почти ласковая улыбка. Бесит идиотское имя, которое так и кричит об исключительности и избранности.

Кейман Крост.

Твою же мать – какой идиот вообще назовет сына именем бога?

Он бросает на стол перед директором папку с табелем.

– Вот. Я сделал то, что просила ваша стерва.

– В очередной раз повторяю, Бастиан, прекрати называть так Ясперу. Она очень тебе помогла, причем совершенно безвозмездно. Если бы не она, ты бы так и остался диким зверенышем, опасным для окружающих.

– Пришлю ей тортик. Не съезжайте с темы. Условие было такое: две закрытых сессии. Вот табель. Я сдал все ваши демоновы экзамены, закрыл учебный год, и я хочу увидеть Кристину.

Крост серьезнеет. Он что, забыл? Бастиан с трудом сдерживается, контролировать эмоции и, как следствие, магию очень сложно, когда внутри пылает огонь, который невозможно потушить. Когда жидкое пламя течет вместо крови по венам. Когда больно каждую минуту, магия разрывает изнутри, выматывает, не дает спать, дышать, каждую секунду сердце работает на пределе. Каждую секунду приходится быть настороже.

Он уже очень давно не спал дольше пары часов подряд. И уже начал забывать, что чувствует тело, которому не больно.

– Вы обещали, что я смогу увидеть Крис, если сдам ваши демоновы сессии, Крост! И я требую свидания с ней!

– Сядь, – мягко просит магистр. – Пожалуйста, Бастиан.

Он уже знает. За несколько минут до того, как приговор звучит вслух, Бастиан видит в глазах Кроста все, что тот собирается сказать. Разум еще сопротивляется, не желает понимать, а душа каменеет.

– К сожалению, Кристина умерла. Мне жаль.

– Нет.

– Бастиан, мы ничего не можем с этим поделать. Иногда смертные тела просто не выдерживают магию, данную им природой.

– Лжешь! – рычит Бастиан, до боли в пальцах сжимая столешницу. – Когда?!

– Три месяца назад.

– ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛИ?!

– Мы боялись, что ты сорвешься.

– Что ж, я сорвусь сейчас!

Один за другим кроваво-красным пламенем вспыхивают столы в небольшой кофейне на одной из центральных улочек Флеймгорда. Немногочисленные для столь раннего часа посетители стремительно выбегают прочь. И только Кейман Крост молча буравит взглядом чашку с уже давно остывшим кофе.

– Она бы не умерла, если бы вы ее взяли!

– Я не мог.

– Не захотел.

– Не мог, Бастиан. Не каждого можно спасти. Не каждый способен обуздать магию. Ты прав, я был слишком жесток к вам, я совершил ошибку. Мне жаль, что я причинил тебе боль. Но Кристина не смогла бы справиться, она умерла бы в школе, гораздо мучительнее и, возможно, прихватив с собой товарищей.

– ПЛЕВАТЬ! Можно было попытаться!

– Ты и сам знаешь, что нельзя. Я надеялся, что, закончив обзорный курс по контролю над магией, ты поймешь, что иного выхода не было. Но она не дотянула.

– Вы могли хотя бы дать мне попрощаться.

– Я не знал.

– Она была там совсем одна. Ее даже родные бросили! Вы мне обещали! Обещали, что я смогу ее увидеть!

– Ты имеешь право меня ненавидеть. Но я сделал то, что должен был. Ты хороший мальчик, Бастиан, и ты должен жить. Не забывай о том, что у тебя есть сестры. Что ты теперь глава Дома Огня. Что в твоих руках корона самой могущественной стихии. И ты должен быть хорошим королем.

– Не смейте говорить о моей семье! О моей короне! Кем вы себя возомнили?! Богом?! Какое вы имели право решать за меня?! Я не хотел учиться в этой школе! Я не хотел оставлять Крис! А вы даже не дали ей умереть рядом со мной! Что вы ей сказали?! Что мне плевать?! Что я забыл о ней?

У него вырывается нервный смешок.

– О чем я? Вы даже не взглянули на нее. Вам всем плевать.

– Бастиан, ты не услышишь меня сейчас, но я понимаю, что ты чувствуешь. Когда-то я уже терял женщину, которую любил. И, в отличие от тебя, ее смерть была полностью моей виной. Но нельзя, чтобы смерть любимого человека стала напрасной. Нужно меняться. Нужно становиться лучшей версией себя, потому что иначе не получится разорвать цепочку смертей и хаоса.

– Идите к черту, Крост, – с трудом говорит Бастиан, – катитесь в свой хаос и захлебнитесь там. Не хочу больше слушать ни единого вашего слова. И знаете что? Вам хотелось меня спасти? Что ж, будьте уверены – скоро вы всем составом придурков, напяливших преподавательские мантии, пожалеете, что два года назад не сдали меня в закрытую школу и что я не сдох там вместе с Кристиной.

Наконец и стол перед Кростом охватывает пламя. Не дожидаясь реакции, Бастиан уходит. Он жадно хватает ртом воздух, но кажется, будто вдыхает раскаленный едкий дым. От него болят легкие и сердце, а глаза странно щиплет. Проводя рукой по лицу, он с удивлением замечает влагу и поспешно отворачивается, чтобы никто не узнал его в таком виде.

Нет ни единой мысли, только глухая тоска, щедро приправленная бушующей магией. Он жил мыслью о встрече с Крис весь последний семестр. Отец мертв, и ничто бы не помешало Бастиану вытащить ее из той школы, запереть в доме и обуздать ее магию.

Слова Ясперы не выходили из головы.

Тогда, давным давно, когда его практически силой притащили в школу и неделю не могли даже подойти к комнате, несколько слов привели в чувство и дали надежду.

– Ты не поможешь себе и ей, если продолжишь сидеть, забившись в угол, – покачала головой Яспера Ванджерия. – Это выбор слабого мальчишки, ребенка.

– Мне никто не позволил выбирать, – глухо отозвался он.

– Пока. Но ты сможешь сам взять это право, если обуздаешь силу, которой тебя наградили боги. Бастиан, у Кристины нет никого, кто поможет ей. Только ты. Научись контролировать магию. Впитай все методы Высшей Школы Темных. Запомни каждый ритуал, каждое занятие. Докажи, что ты – будущий король, а потом забери ее из закрытой школы и обучи сам, раз никто не может. Всего два года, два года, чтобы изучить то, как работает Кейман Крост. Тебе хватит и денег, и влияния, чтобы забрать ее, нужна лишь сущая мелочь – знания. Так получи их.

Он не успел. Каких-то три месяца. Смог бы он вытащить Крис, если бы забрал хоть на полгода раньше? Или она бы просто умерла не в крошечной комнате закрытой школы, а рядом с ним, в его доме, в его постели, в его руках? Даже это кажется в миллион раз более справедливым.

Он бродит по улицам, без цели и маршрута, просто когда меняются декорации вокруг, дышать не так тяжко. Полуденное солнце жарким светом заливает улицы. На них с каждой минутой все больше и больше людей. Магия в центре Флеймгорда бьет ключом, принимает самые разные формы.

Из Бастиана вытащили и разорвали на кусочки душу, а мир вокруг живет своей жизнью, как будто ничего не происходит. Как будто Штормхолд не гниет изнутри.

Он так погружен в свои мысли, что не замечает, как задевает плечом низкорослую джахнейку в цветастых разлетающихся во все стороны одеждах. Рефлекторно Бастиан бросает ей монету и только потом, услышав голос, понимает, что встречал ее однажды.

– Огненный король получил корону… но не сохранил ту, что назначил своей королевой.

– Заткнись, – морщится он. – Не хватает еще твоих пророчеств.

– Не тоскуй по ней. Тебя ждет иная судьба. Ты узнаешь ее, ты увидишь ее. Врата иного мира уже закрылись за ее спиной. Вслушайся, король… ее сердце бьется совсем рядом.

Она поднимается, заботливо пряча в складках одежд монету.

– Не будь глупцом. Иначе ты потеряешь ту, ради которой будет биться твое последнее сердце.

– Я. Сказал. Заткнись.

Джахнейка, не ожидав толчка, снова летит на землю. Ему плевать. Он никогда не верил в пророчества.

Зато верил в силу эмоций – они не раз на его глазах превращали все вокруг в горстку пепла. Единственная эмоция, бушевавшая сейчас внутри, это ненависть. Кристину невозможно спасти, но можно отплатить тем, по чьей вине она умерла. Он потратил два года, чтобы вытащить ее из закрытой школы, потратит еще два, чтобы найти слабое место Кеймана Кроста и в него ударить.

Это выглядит достойной целью, чтобы терпеть адскую боль.

В самом сердце столицы есть книжная лавка, и ноги сами несут туда парня. В такой час, да еще и летом, когда адепты всех школы разъехались по домам, в лавке почти никого. В нос ударяет запах чернил и старых книг, а у прилавка обнаруживается лишь какая-то девчонка.

Она оборачивается. У нее длинные шоколадные волосы, пухлые губы, огромные изумленные глаза и какая-то трогательность в облике. Она не здешняя, это видно по разрезу глаз и неуверенности во всем, начиная от позы, заканчивая взглядом. Как у котенка на улице: испуганного и настороженного.

Раскаленный обруч стискивает внутренности. В голове словно наяву звучит голос джахнейки: «Ее сердце бьется совсем рядом».

– Эй, ты, – кричит Бастиан, усилием воли стряхивая наваждение, – дай мне «Теорию темных» для третьего курса.

– Извините, я здесь не работаю, – холодно отзывается незнакомка из иного мира.

– А здесь вообще кто-то работает?

Он подходит к прилавку, протягивая руку к звонку, и на несколько секунд дыхание перехватывает, а по телу разливается странное чувство, одновременно самое желанное и пугающее на свете.

Ему не больно.

Палец соскальзывает со звонка. Девчонка презрительно смотрит.

Кто ты, демоны тебя раздери, такая?