Глава 114
Глава 114
- Явились! Вот они, заразы эдакие! – услышала я голос Акулинки и быстро спустилась на первый этаж. По душе теплой волной прокатилось облегчение. Уже несколько часов от Прохора и Машутки не было ни слуху ни духу. Я места себе не находила. Даже собралась идти искать их. В моей голове уже мелькали картины: одна страшнее другой, но все, слава Богу, обошлось.
Дети стояли в передней, виновато опустив головы. Возле них я заметила плетеные корзиночки с какими-то сладостями, а еще большую куклу, которую Машутка прижимала к груди. Кукла была фарфоровой и явно стоила приличных денег. Господи, они что, ограбили магазин?
- Барышня, посмотрите на них! Стоят, опустили буйные головушки! – Акулина легонько толкнула Прохора в плечо. – Ты хоть знаешь, как Елена Федоровна волновалась, окаянный?! Умотал и девчонку с собой утащил! Что ж ты творишь, зараза?!
- Вы где были? – я чувствовала, что с ними приключилось что-то нехорошее. – Откуда все это добро?
- Нам госпожа Кэто купила… - тоненьким голоском произнесла девочка, поднимая на меня глаза. – И куклу она… тоже…
- Кто? – мне сначала показалось, что я ослышалась. – Госпожа Кэто?
- Ну да! Прабабушка нашего сиятельства! – Прошка тоже поднял голову, и я охнула, увидев шикарный синяк под глазом. Он уже приобретал тот самый непередаваемый багровый оттенок, напоминая сливу сорта «Красный шар».
- А эта красота каким образом появилась?!
- Самым неприятным образом, - тяжело вздохнул мальчишка. – Цыгане подсветили. Хорошо хоть под один глаз попали! Я уж и Кутузовым быть перехотел… Ляпнул, тепереча жалею! Правду люди говорят: В добрый час молвить, а в худой - промолчать!
- Где вы встретились с цыганами? – я старалась говорить спокойно. Но у меня появилось непреодолимое желание оттаскать его за ухо.
- Они размечтались Машутку увесть! Подумать только! Машутку! У меня! – зло ответил Прохор. – Их целая орава была! Если бы не старая госпожа со своей тростью, я бы не отбился!
Их спасла старая Кэто? Неожиданно…
- Ладно, с этим мы разберемся потом. Вы где были?
- Я хотел Машутке куклу купить и сладостей… - признался Прошка. – А тут такое… Кукле башку оторвали, сладости в грязи изваляли… Проклятые попрошайки!
- Я несла вам какавный конфект, - глаза Машутки наполнились слезами. – Подарок хотела…
- Ну что мне с вами делать? – я опустилась на колени и осуждающе посмотрела на них. – Нельзя быть такими беспечными! И всегда нужно говорить мне, куда идете. Я ведь переживаю! Давайте договоримся, что вы больше никогда так не будете делать? Хорошо?
- Да-а-а… - завыла Машутка, обнимая меня тоненькими ручками. – Я больше не буду-у-у-у… мамочка-а-а-а…
Моя душа сделала кульбит, а сердце сжалось.
- Маму-у-уся-я-я… - неожиданно всхлипнул Прошка, прижимаясь ко мне. – Родненька-а-ая…
Вот эти «мамочка» и «мамуся» добили меня окончательно. Я расплакалась, целуя их в мокрые, прохладные с улицы щеки. Мы бы, наверное, рыдали еще полчаса, но тут входная дверь открылась, и в переднюю вошел граф Загорский.
- А что это здесь за мокрота и сырость?
Я вытерла слезы, улыбаясь ему.
- Вот так вот у нас закончилась минутка воспитания, - мне было так хорошо от этого неожиданного проявления любви. Оттого, что они считали меня матерью… Я ласково посмотрела на детей. - А теперь бегите на кухню.
- Пойдем, Машутка. Угостим всех какавным конфектом, – Прошка Утер лицо рукавом и взял ее за руку. – Пущай мамка с батей своим поговорит.
Девочка кивнула, а потом, выдернув ладошку из его руки, порылась в корзинке. Она подошла к Загорскому и протянула ему конфету.
- Это вам. Вы покушайте… оно когда во рту сладко и на душе хорошо.
- Благодарю тебя, солнышко, - граф принял угощение. – Прямо сейчас и съем.
Когда все ушли, Павел Васильевич обратился ко мне:
- Дорогая моя, у меня хорошие новости для тебя.
- Да? И что это? – я все еще находилась во власти эмоций. Маленькие проказники взбудоражили мою душу. – Ох, да что ж я вас в передней держу! Давайте пройдем в гостиную!
Мы закрыли за собой двери, и граф продолжил:
- Как и обещал, я выкупил все долги, сделанные Марией Петровной и ее сыном. Усадьба Черкасовых теперь принадлежит мне. Теперь тебе нужно решить, как быть с твоим именем.
- Вы уж на меня не обижайтесь, но я не хочу рисковать своей семьей, - ответила я. Это решение я приняла еще несколько дней назад, и сразу же на душе стало легко. – Быть мне Еленой Федоровной Волковой до конца своих дней. А вы и так останетесь моим отцом. Без всяких признаний меня дочерью.
- Погоди-ка с выводами! – засмеялся Павел Васильевич. – Я ведь тоже размышлял над этим. И кое-что придумал. Это не совсем законно, но все же мы преследуем благую цель…
- Я не совсем понимаю, что тут можно придумать, - мне и правда тяжело было представить какой-то третий вариант решения этой проблемы.
- Все просто. Я признаю своей дочерью не Черкасову Ольгу Дмитриевну, а Волкову Елену Федоровну, - ответил граф. – Она ведь была сиротой. Так? В этом случае все решится само собой. Ты сможешь выйти замуж без моего разрешения, тебе не придется рассказывать дядюшке о том, что ты не ты. Твое прошение от имени Волковой в министерство не станет проблемой в будущем.
- Но как же люди, которые знают меня?
- Кто? Мачеха умерла, Николай в тюрьме, слуг из усадьбы ты можешь забрать, когда выйдешь замуж. А еще я советую продать ее вместе с землями и вложить деньги в дело, - сказал Загорский. – Еще одна причина, по которой стоит это сделать: порвать связь с прошлым. Искать тебя точно никто не станет.
- Вы забыли о бароне, - напомнила я ему. – Он ведь тоже прекрасно знает, кто я такая. Наши пути могут пересечься и…
- Кстати о бароне… Умом тронулся его милость, – Павел Васильевич не дал мне развить мысль. Он развел руками, давая понять, что и сам удивлен сему факту. – И такое бывает. Все-таки жизнь жестоко учит неразумных людей. Только они, увы, понимают свои ошибки слишком поздно. А барон, похоже, ничего понять и не успел.
- Как это случилось? – я удивленно взглянула на отца.
- Поговаривают, что его в доме терпимости, прости Господи, ударили сильно. Заговариваться стал, в углы невидимым визитерам кланяться. А в последнее время песни в исподнем орет с балкона. Вот такие дела…
Неужели это моя работа? Мне даже стало немного жаль его. Но разве Лапин пожалел меня? Думал ли он, что чувствует молодая девочка, которую отдавали ему, как овцу на заклание? Бр-р-р-р… Да и черт с ним. Граф прав: каждый заслуживает той участи, которую имеет.
- Но все-таки есть во всей этой афере нечто неприятное… У меня такое ощущение, что я предаю память настоящей Елены Федоровны Волковой, - меня действительно заботила нравственная сторона вопроса. – Некрасиво по отношению к ней. Ее словно и не было в этом мире.
- А ты посмотри на это с другой стороны, - граф обнял меня. – Мне кажется, она благодарна тебе за то, что ее ребенок получит от жизни очень многое. Это ведь удача для девочки… У нее есть любящая мать, семья, а еще достаток. Плюс дед граф и отчим князь! Могла ли эта бедная женщина мечтать о такой судьбе для своего ребенка?
В этом, конечно, он был прав, но пройдет еще много времени, прежде чем моя совесть успокоится. Как бы оно ни было, мать Танечки не должна лежать в Богом забытом месте… Да и кто знает, как отреагирует малышка, когда вырастет? Я бы не хотела потерять ее.