Глава 116

Глава 116

Первый снег начался совсем неожиданно. Тяжелая туча нависла над городом, будто шапка из овчины, и стало как-то неестественно тихо. После полудня с неба начали срываться крупные снежинки, медленно опускаясь на мерзлую землю. Снег укутывал дома, деревья, людей, и все становилось сказочным, как в “Щелкунчике” Гофмана.

Артемий, управляющий и Эмиль уехали в Англию. И теперь Дора постоянно грустила. Особенно на девушку нападала хандра, когда она смотрела на Арсения. Молодой человек чувствовал себя уже намного лучше. Он посвежел, болезненная худоба ушла, и у него даже начали появляться кое-какие воспоминания. Это немного пугало Дору. Ей казалось, что если Арсений вспомнит, что происходило между ним и братом, то непременно возьмется за старое. Но я так не думала. Он пережил много неприятных моментов, которые должны заставить его переосмыслить свою жизнь. Да и благородный поступок по отношению к Нино говорил о многом.

А еще в здании, где я собиралась заняться производством духов, побывала комиссия из министерства. Четверо строгих мужчин осмотрели все до каждого флакона, задали мне тысячу вопросов и отбыли. Я даже не успела понять, какое на них произвела впечатление.

В помещении уже стояли столы. Я заказала на стекольном заводе тару для духов, емкости для смешивания, емкости для хранения и многое другое.

- Все будет хорошо. Почему ты сомневаешься? – Минодора удивленно взглянула на меня. Мы сидели на моей кухне, наслаждаясь ароматным чаем, и обсуждали вчерашнюю инспекцию из министерства. – На тебя это совершенно не похоже.

- Да, ты права. Для переживаний нет причин, - вздохнула я. – Просто мне иногда кажется, что это никогда не произойдет.

- Попросила бы Павла Васильевича…

- Нет, - твердо ответила я. – Не стану никого просить. Пока у меня получается двигаться вперед без посторонней помощи, так и будет. Мне хочется уважать себя за то, что я смогла что-то создать в этой жизни своими силами.

- Я понимаю, – Минодора подняла чашку с чаем. – Давай за нас. И, конечно же, за будущие свершения.

Подруга уехала домой после обеда. Теперь у нее было много забот: две усадьбы, лавка, фабрика, матушка со своими капризами и Арсений, которому тоже требовалось внимание.

Степанида Пантелеймоновна словно бы и смирилась с положением дел, но нет-нет да пыталась иногда напомнить дочери о Борисе. Мол, вскоре выпустят его из тюрьмы. Заплатит он штраф и пускай в город возвращается. Вместе жить куда лучше, чем по отдельности. Но Дора была непреклонна.

- У Бориса есть дом, отцом завещанный. Пусть там и живет. А я наведываться туда стану. Чтобы он за старое не взялся.

А на выходных в их доме объявились нежданные гости. Это был купец Норкин Лонгин Игнатович с дочерью Соломонидой. Он молча протянул Доре закладную, которая указывала на то, что Борис задолжал ему непомерно огромную сумму.

- Имущество хотите Борискино забрать? – Минодору этот визит совершенно не удивил. Она предполагала, что примерно так и закончится барство брата.

- Нет, не хочу. У меня другое предложение, - совершенно неожиданно заявил Лонгин Игнатович. Он посмотрел на Соломониду, и та деловито кивнула, соглашаясь с отцом. – Я и штраф оплачу Борискин, и похлопочу, чтобы его побыстрее из тюрьмы выпустили. А за это он на моей дочери женится.

Минодора изумленно покосилась на Соломониду. Девица Норкина имела довольно своеобразный вид. Высокая, громоздкая, с длинными руками, заканчивающимися большими красными кистями, она выглядела угрожающе. Таким разворотом плеч мог похвастаться не каждый мужчина, и Дора даже мысленно посочувствовала портнихе, которой приходилось шить ей одежду. У девушки была квадратная, выступающая вперед челюсть, глубоко посаженные маленькие глазки, мясистый нос и черные усики над верхней губой.

- Вы знакомы с моим братом? – спросила она у Соломониды, и та, кивнув, баском сказала:

- Виделись с ним в гостях. Да и к нам он раза три захаживал, чтобы денег у батюшки просить.

- И он согласен венчаться? – в этом Дора почему-то очень сомневалась.

- Да разве у него выбор имеется? – хохотнул Лонгин Игнатович. – Вы ему передайте, что ежели он откажется на Соломониде жениться, так я обдеру его, как липку. По миру пущу. А так как всего имущества все равно не хватит на погашение долга, я еще и в суд подам.

Минодоре с трудом удавалось сдерживать смех. Вот так история! Борис загнал себя в ловушку! Что ж, пришла пора расплачиваться за свою глупость. Она еще раз взглянула на Соломониду Лонгиновну. Та нервно теребила замочек на ридикюле, и тот, естественно, не выдержал. Силища у Норкиной была, как у хорошего кузнеца.

- Я обязательно извещу Бориса о вашем визите, - вежливо сказала Дора. – Думаю, он примет верное решение.

- Примет, куда денется, - уверенно произнес купец, поднимаясь. Он повернулся к дочери и сказал: - Рыбка моя, давай, чего ты там хотела, да поедем домой.

Соломонида порылась в ридикюле и достала миниатюру, после чего протянула ее Доре.

- Передайте Борису, Минодора Васильевна. Это мой портрет. Надеюсь, он скрасит дни, проведенные им в заточении, и усилит любовное желание в ожидание встречи. До свидания.

- Всенепременно передам, - пообещала девушка. – До свидания.

Я долго смеялась после того, как подруга рассказала мне эту историю. Похоже, карма нашла Бориса Жлобина, и это оказалось куда страшнее, чем тюремное заключение. Норкина Соломонида Лонгиновна поставит Бориску на путь истинный. Или же его ждет участь замка на ее ридикюле.

Время близилось к шести вечера, и я поднялась к себе, чтобы переодеться. Павел Васильевич Загорский пригласил нас с Давидом на ужин. В доме было тихо и тепло. Дети играли в гостиной, Прасковья вязала, качая колыбель с Танечкой. Евдокия и Акулина хлопотали на кухне, а мужчины ремонтировали дверцы на буфете. Все было хорошо, и я задумалась: что такое ощущение дома? А это, по сути, духовное единство с местом жительства. Сюда хотелось возвращаться, слышать смех детей, неспешные разговоры на кухне, чувствовать ароматы пищи. Сейчас я с ужасом вспоминала свою квартиру из прошлой жизни. Светлые безликие стены, лаконичная мебель в стиле минимализма, мощная вытяжка на кухне с сияющими поверхностями… Теперь мне хотелось другого. Как было в детстве… Дом, при воспоминании о котором сладко щемило сердце. У моих детей должен быть именно такой дом. С ароматами свежей выпечки, запахом дров в камине. Зимой, под Новый год, в нем должен витать сосновый и мандариновый дух. А еще я помнила ни с чем не сравнимый аромат белья, занесенного с мороза, натопленной бани и ароматного травяного чая.

А на улице бушевала непогода. Осень еще не прошла свой путь до конца, но захватчица-зима властно вступила в город победительницей. Вечерняя темнота стала зыбкой и загадочной, будто густая вуаль.

Я стояла на крыльце, глядя на снежную круговерть, и наслаждалась морозным воздухом. За забором остановился экипаж. Хлопнула дверка, после чего послышался скрип снега под легкими шагами.

Давид взбежал по ступенькам и сжал меня в объятиях.

- Почему ты на улице?

- Решила подождать тебя на крыльце, - ответила я, вдыхая идущий от него аромат зимней свежести. – Люблю, когда идет снег…

- Если он не прекратится до утра, то я рискну предположить, что по улицам Москвы экипажи будут ездить с трудом, - в его голосе послышалась улыбка. – Мне придется преодолевать снежные заносы, чтобы добраться к тебе.

- Сейчас главное добраться до Павла Васильевича, - я взяла князя за руку и потащила за собой. – Я умираю от голода!

Как только мы забрались в экипаж, Давид притянул меня к себе, чтобы поцеловать.

- Я люблю тебя. Душа моя, моя жизнь…

Он целовал мои губы, щеки, глаза, вызывая волну нежности.

- Мне кажется, или что-то происходит? – подозрительно прошептала я. – Ты себя странно ведешь.

- Мы всего лишь едем на ужин к твоему отцу, - усмехнулся князь, усаживая меня к себе на колени. Но я не верила ему. Уж слишком хитро блестели его глаза.