Глава 15
Глава 15
- Вы чего разволновались? – я недоуменно наблюдала за молящимися служанками. – Избавились ведь от мужика! Радуйтесь!
- Да как же это! – визгливо протянула Акулина. – Вы ведь головой его приложили! Девица и головой! Кому расскажи, не поверят!
- Нужно было тебя ему отдать? – я грозно посмотрела на нее.
- Как это отдать? – всполошилась девушка. – Никому меня отдавать не нужно!
- Вот и молчи, - мой взгляд задержался на столе. После всплеска адреналина всегда хотелось есть. Кусочек кулебяки не помешает.
Но насладиться выпечкой мне не удалось. В дверь снова постучали, и я услышала голос Давида:
- Елена Федоровна, это я. Откройте.
Когда молодой человек вошел в комнату, мне показалось, что он до сих пор находится в растерянности. Ну, его можно было понять. Вряд ли он в своей жизни видел хоть что-то подобное. Я метелила людей на его глазах уже второй день подряд.
- Вы в порядке? Этот подлец не обидел вас? – его взгляд скользнул по моей голове.
Мне с трудом удалось сдержать улыбку.
- Конечно, обидел. Он выражался такими словами, которые совершенно не подходят для ушей приличных женщин, - я все ждала когда «султан» станет задавать вопросы, но мужчина не спешил выведывать мои тайны.
- В том, что произошло только моя вина. Мы с Мамукой не должны были оставлять вас в таком месте без присмотра. Но почему этот человек пришел именно сюда?
- Потому что кое-кто очень любопытен, - я хмуро посмотрела на Акулину. – Служанка хотела посмотреть на знаменитого певца, а ее увидел какой-то мужчина. Стал приставать, после чего пришел за ней сюда.
- Очень неосмотрительно с ее стороны, – Давид отвел от меня взгляд и обратился к Акулине: - Надеюсь, ты понимаешь, что твой поступок глуп и опасен?
- Я ведь не знала, что он прицепится ко мне, барин! – девушка покраснела, опуская глаза. – Простите! Христом Богом молю!
- Здесь часто собираются картежники, - понизив голос сказал он, отворачиваясь от Акулины. – Как вы понимаете, игры на деньги запрещены, поэтому некоторые трактиры, находящиеся за чертой города, пользуются особой популярностью. Естественно мужчины здесь выпивают, а еще сюда привозят дам… кхм…
- Я поняла, не продолжайте. Вот только вы должны были предупредить нас сразу, - ответила я. – Но что сейчас говорить об этом? Слава Богу, все закончилось.
- Причем самым неожиданным образом… - «султан» прищурил свои темные глаза. – Вам снова удалось удивить меня. Как голова? Не болит?
- О нет! Она у меня крепкая, - «успокоила» я его. – Намного крепче, чем нос пьяного негодяя. Кстати, куда вы его увели?
- Я провел с ним… беседу, и он уехал, – Давид немного замялся перед словом «беседа». Похоже, «султан» наподдал ему вдогонку. – Елена Федоровна, прошу вас, постарайтесь в эту ночь просто спать. Вместе со своими служанками.
- Обещаю, что больше ничего не произойдет, - я не выдержала и посмотрела на стол, где так соблазнительно лежала кулебяка.
Он тоже посмотрел на стол, и уже в который раз его лицо вытянулось. Может он подумал, что я здесь прячу еще нескольких человек, увидев такое количество пищи?
- У вас и ваших слуг отличный аппетит.
- Елена Федоровна откушать любят. Поросят молочных в особенности, - вставила свои пять копеек Акулина. – А кулебячка так вообще святое дело.
Не знаю, что творилось в голове у грузинского мачо, но в его глазах я увидела такое изумление, что даже немного засмущалась. Скорее всего, он сейчас пытался представить, как все это уместилось в столь тщедушном тельце.
- Хороший аппетит – признак крепкого здоровья, - наконец изрек он. – Спокойной ночи, Елена Федоровна. Мы будем рядом.
- Спокойной ночи, - я закрыла за ним дверь и повернулась к Акулине. – Ты бы еще за раковый суп растрепала!
- А чево? – девушка хлопнула ресницами. – Барин, видать, и сами супницу-то увидели… Один жирный ободок по краю остался… Я вам так скажу, ежели вы вдруг замуж захотите, так при кавалерах нужно поскромнее откушивать. Вот посмотрит какой жених, как вы поросят уплетаете, да решит, что невыгодно такую жену в дом брать. Подумает, непроста девка, аки хороший жернов: что ни кинь, все смелет…
- Так она его еще и отлупит, ежели возмущаться станет, - подала голос Прасковья. – Будет с разъюшеным носом каждую субботу ходить.
Служанки захихикали, поглядывая на меня. Наверное, уже страх прошел.
- Я замуж не собираюсь, - отрезала я, запихнув все-таки кусок кулебяки в рот. – А вы бы языком не мололи, что попало. Спать ложитесь!
Рано утром мы покинули трактир. Я завернула остатки еды, чтобы было, что перекусить в дороге и угостить Селивана, который провел ночь в телеге.
Давид и Мамука, как и накануне, ехали чуть впереди, восседая на лошадях с прямыми спинами. Выправка у мужчин была что надо. Я даже залюбовалась ими, не замечая, что в этот момент Акулина смотрит на меня.
- Барышня, вы бы не вздыхали в сторону офицеров. У них, небось, свои бабы есть, чернявые. Говорят, дюже гурзины пышных любят, а вам еще столько кулебяк съесть надо, чтобы пышной стать – не счесть!
- У нас в деревне, ежели костлявая девка, ее тарань-рыба называли. Ой, как мамки да тетки переживали, что никто замуж не возьмет! – Прасковья приподнялась на локте, чтобы лучше видеть нас. – Так они укладывали девицу в постель, выходить из дома не давали. Кормили пирогами, кашами, жиром топленым, пока девка в весе не прибавит. Ведь о худых и говорят дурно! Ежели баба одна живет, да еще и тощая, то все! К ведьмам припишут!
- Это еще почему? – я удивленно взглянула на нее.
- Значит, с нечистой силой связалась, она из нее силы и тянет, - объяснила женщина. – Вот так вот.
- Вас не поймешь! Много ешь - замуж не возьмут. Мало… тоже не возьмут! – возмутилась я. – Что ж делать тогда?
- На мужних глазах клевать, а ночью погреб подъедать! – засмеялась Прасковья, а Акулина пропищала из сена:
- Барышня наша, может, и кушать-то стали, чтобы офицерам понравится!
- Нужны они мне больно, - я отвернулась. – А ты везде свой нос засунешь!
- На то он и нос, полжизни рос… - девушка заложила руки за голову и с довольной улыбкой протянула: – Как приеду в Москву, надену юбку новую и пойду смотреть, как люди там живут. Небось, не то, что в нашем городишке…
В Москву мы въехали без проблем, и я с замиранием сердца рассматривала все, что меня окружало. Неужели это столица?
Огромные красивые дома соседствовали с маленькими домишками.У каждого имелся свой двор, зачастую заросший травой. Мы въехали на Тверскую улицу, которая отличалась от всех остальных множеством модных лавок, магазинов с косметикой, харчевен и пивных, а потом завернули в переулок.
- Какой номер дома у вашего дядюшки? – спросил Давид, подъезжая к нам, и я растерянно посмотрела на Прасковью. Но женщина незаметно покачала головой, давая понять, что не знает.
В этот момент я услышала тонкий веселый голосок:
- Бреем, стрижем, бобриком-ежом, под горшок с куражом! Кудри завиваем, гофре направляем, локоны начесываем, на пробор причесываем! Начёски, наколки, шьем наклад в три иголки, мушку приставим, ревматизм растираем, бородавки сводим, вокруг зеркала поводим! Бритвы востры, ножницы остры! Белила, румяна, щеголям награда — из мозгов пахучая помада! Заходи в цирюльню, заворачивай! Свои лохмы укорачивай!
Какая прелестная реклама… Возможно этот мальчишка зазывает в цирюльню дядюшки?
Я указала на вывеску с надписью: «Волковъ» и сказала:
- Вот парикмахерская дядюшки.
- Что ж, тогда мы вынуждены откланяться, – Давид спрыгнул с лошади, а я слезла с телеги. - Прощайте, Елена Федоровна.
- Прощайте, - я схватила его руку и потрясла ее. – Благодарю вас, что доставили нас в целости и сохранности.
Он смотрел как моя «лапка» трясёт его большую кисть с чуть приподнятыми бровями, но руку не отнимал.
- Давай, братишка, - я оставила в покое его конечность и похлопала по плечу. – Удачи.
Бли-и-ин, что я несу?
- Приятно было познакомиться, Елена Федоровна, - Давид склонил голову, еще раз окинул меня обалдевшим взглядом и запрыгнул в седло.
- Прощайте! – Мамука помахал нам, и мужчины поскакали прочь.
- Это че ли? – Акулина приблизилась ко мне, глядя на парикмахерскую. – Боязно мне…
- Не бойся. Все будет хорошо. Побудьте здесь, я сама схожу туда.
Мальчишка, зазывающий клиентов у двери парикмахерской, сразу бросился ко мне, стоило только повернуть к крыльцу.
- Заходи не робей! Диколоном всё полей! Пудрами припудри лысину и кудри!
- Я тебе сейчас дам, лысину! – я сунула ему под нос кулак. – Хозяин где?
- А вы кто такая? – парнишка понюхал мой кулак и отскочил в сторону. – Фу, девица, а руки соломой прелой пахнут!
- Вдова племянника его! – я еще раз показала сорванцу кулак. – Поймаю, уши надеру!
Он бросился в парикмахерскую, голося во все горло:
- Тимофей Яковлевич! Тимофей Яковлевич! Супруга вашего племянника покойного прибыли!
Я поднялась по ступенькам и только хотела войти внутрь, как услышала характерный щелчок: с той стороны дверь закрыли на замок. Не поняла…