Глава 51

Глава 51

Утром я рассказала домочадцам об истории с Минодорой, в надежде, что кто-то из них поможет советом. Но то, что решение нашей проблемы найдет Акулинка, никто не ожидал.

- А ежели узнать чего он не любит? Авось боится чего-то жених этот? – девушка хитро улыбнулась. – Пущай дочь купеческая ему все и вывалит. Павлуша посмотрит да сбежит.

- Да ты молодец, Акулинка! – восхищенно воскликнула я. – Это отличная идея! Вот только как узнать?

- Я могу с их прислугой поговорить. У них девушка из деревни прачкой работает. Очень хорошая, в разговоре приятная. Я с ней на рынке обзнакомилась! Анисья ее кличут, – радостно заявила служанка. – Вот у нее узнать можно!

- Займись этим делом, - распорядилась я, загораясь надеждой. – Все выведай у своей новой знакомой!

Акулина взяла корзинку и, поправив платочек, сказала:

- Зайду к ней. Скажу: мимо шла, да надумала повидаться!

Она умчалась, а я пошла в парикмахерскую. Скоро начнут подтягиваться клиенты, и нужно успеть обслужить хоть человек пять. К двум часам нужно было быть уже возле дома князя.

Я стригла бороды, а сама нетерпеливо поглядывала в окно. Прошло не меньше часа, а Акулинка все не возвращалась. Господи, хоть бы она хоть что-то узнала! Личное счастье Минодоры висело на волоске!

Как только девушка появилась у калитки, я попросила дядюшку подменить меня. Ничего сложного делать не нужно было, поэтому он мог справиться и в одиночку.

- Ну что, узнала что-нибудь? – выдохнула я, нетерпеливо глядя на улыбающуюся Акулинку.

- Узнала! – девушка подошла ближе и прошептала: - Павлуша пьяных страсть как не любит! Боиться пуще неволи! Говорят, что когда купеческому сыну было осьмнадцать годков от роду, его тетка родная разобидела! Осрамила на людях! У них гостей был полон дом!

- Как? – удивилась я.

- Дык под мухой была! Припивала старая! Налакалась она, полезла к Павлуше целоваться, не удержалась на ногах, да и поехала вниз вместе с его портками! Стоит он, значит, а все на его петушка смотрят да посмеиваются… Ну… это… видать, петушок совсем дохлый, - смущенно сказала Акулинка, хохоча. – Такие дела.

История, конечно, была занимательной, но как она могла помочь спасти Минодору? Хотя…

- Прошка! – позвала я мальчишку. – Прошка, сюда иди!

Он выскочил из парикмахерской и звонко крикнул:

- Чево, Еленочка Федоровна?!

- К Минодоре проберешься?

- Запросто! А зачем? – он помчался ко мне, подпрыгивая на ходу.

- Записочку ей передать нужно, - я обратила внимание, что его башмаки «просят есть». Нужно и мальчишке обувку справить.

- Передам, не сумлевайтесь, - важно заявил мальчишка. – Пишите свою записку.

Я поднялась в комнату и написала Минодоре послание: «Павлуша пьяных не любит. Как огня боится. Покажи ему, что с тобой его ожидает не жизнь, а настоящая мука. Сбежать из дома всегда успеешь».

Минодора глупой не была, поэтому поймет все правильно.

* * *

- Через час мы к Колодниковым отправляемся. Собирайся, – Степанида Пантелеймоновна раздраженно рассматривала растрепанную дочь, которая так и не вставала с кровати. – Ты слышишь меня, Минодора?!

Девушка молчала, отвернувшись к стене.

- Ежели ты не встанешь сейчас, я позову слуг, и тебя силою поднимут! – рявкнула купчиха, продолжая буравить спину дочери гневным взглядом. – Пять минут тебе на всё про всё!

Степанида Пантелеймоновна выходя из комнаты, громко хлопнула дверью, но Минодора даже не пошевелилась.

- Дорка! Слышишь! Эй! Барышня!

Вот на этот голос она отреагировала сразу. Резко сев в кровати, девушка радостно уставилась на окно, в котором торчала голова Прошки.

-- Ты что здесь делаешь?

- Вести принес! – мальчишка положил на подоконник записку. – От Елены Федоровны!

Минодора схватила сложенный вчетверо листок бумаги и, развернув его, пробежала глазами по написанному.

- Чево передать-то хозяйке? – нетерпеливо поинтересовался Прошка. – Не дай Бог, сейчас застукают меня!

- Передай, что я все сделаю, - ответила Минодора и вдруг поцеловала мальчишку. – Спасибо тебе!

- Фу-у-у… - скривился тот. – Я что, дитенок, чтобы меня облизывать? Мужчина я!

Он полез вниз, ворча какие-то ругательства, а Минодора порвала записку на мелкие клочья, после чего швырнула их в печь. Если Павлуша от нее откажется, то спросу никакого!

Девушка бросилась к шкафу, а потом развернулась и пошла к двери.

- Фенька! Сюда иди!

Степанида Пантелеймоновна заглянула в комнату дочери и изумленно застыла. Девушка сидела у зеркала в красивом платье, а служанка колдовала над ее волосами.

- Чего это ты? За ум взяться решила? – подозрительно поинтересовалась купчиха. – Или еще какая вожжа под хвост попала?

- А что мне делать, ежели оговорено все? – пожала плечами Минодора. – Противься не противься, а как вами с батюшкой решено, так и будет. Не к чему сердце рвать.

- Вот и правильно! Умница моя! – радостно воскликнула Степанида Пантелеймоновна. – Батюшка-то как рад будет! Ничего… ничего… все перемелется, может еще и полюбишь!

Девушка кивала на слова матери, но в ее голове уже созрел план… Дикий, совершенно безумный, но способный спасти ее от навязанного жениха. Причем все это он сделает своими собственными руками.

Вскоре, разряженные в пух и прах, они уже тряслись в экипаже. Купчиха сияла от счастья, с умилением поглядывая на дочь, а девушка отвечала ей такой же улыбкой, демонстрируя свое смирение.

В доме Колодниковых их уже ждали. Купчиха усадила Минодору подле Павлуши, а сама устроилась рядом со Степанидой Пантелеймоновной.

- Ну что, сватья? Сговоримся в этот раз али нет?

- Да куда ж нам теперь деваться?! – хохотнула она. – Сговоримся, да дело сладим!

Павлуша же сидел, будто кол проглотил. Он опасливо косился на Минодору, словно боялся, что она снова взбунтует, и его руки нервно подрагивали. Но молодой человек даже не подозревал, что в прошлую встречу это были лишь цветочки, а сегодня вместо них появятся ягодки. С пьяным привкусом.

Минодора принялась за еду. Она ела и ела, и ела, а Степанида Пантелеймоновна умиленно наблюдала за ней. Женщина поверить не могла, что блажь дочери закончилась.

После очередного пирожка с яично-луковой начинкой, девушка громко икнула и откинулась на спинку стула.

- С вами все в порядке, Минодора Васильевна? – Павлуша осторожно положил свою ложку и почмокал жирными губами. – Вкусная еда коварство имеет… Ежели много откушаете, она кирпичом становится.

- Ничего, я средство от икоты знаю. Мне всегда помогало… - девушка потянулась к графину с анисовкой. – Сейчас икотку как рукой снимет.

Под обалдевшими взглядами женщин и Павлуши, она плеснула, не жалеючи, себе водки в чайную чашку, после чего, недолго думая, вылила ее в себя. Скривившись, Минодора схватила кувшин с морсом и жадно запила анисовку.

- Доча-а-а… - испуганно протянула Степанида Пантелеймоновна. – Да ты что?!

- Вот так девица… - купчиха Колодникова схватилась за сердце. – Эко она анисовки приложила.

- Да, может, дочка с водой спутала? – попыталась оправдать Минодору матушка. – Всяко бывает…

А тем временем глаза девушки медленно соловели, съезжаясь к переносице. Она встряхнула головой, и ее взгляд сфокусировался на патефоне, накрытом кружевной салфеткой.

- Танцевать желаю!

Минодора поднялась, уперла руки в бока и гаркнула:

- Ох, и топни нога!

Топни правенькая!

Все равно ребята любят,

Хоть не маленькая!

Пойду плясать,

Рукава спущу!

Кто играет хорошо,

Ночевать пущу!

Девушка несколько раз ударила ногой по полу, отчего вся посуда в буфете издала жалобный звон. Потом подошла к патефону, скинула на пол салфетку и покрутила ручку, чтобы сжалась пружина. По комнате поплыла душераздирающая песня.

Ты лети, лети кибитка,

Разорвалась золотая нитка.

Да успокой меня, да ой, да успокоюсь

За рекою,

Ой, да за рекою.

Ты гони ещё немножко

По равнинам

И да по дорожкам.

Я бегу от холода чужого к милому в постой.

Минодора прикрыла глаза, покачиваясь под звуки романса, а потом рявкнула:

- К цыганам хочу! В табор!

Павлуша испуганно вздрогнул, его матушка находилась в предобморочном состоянии, а купеческая дочь вошла в раж. Она плясала, пока не закончилась песня, после чего сняла туфель и несколько раз ударила им по столу.

- Цыган требую! Немедля!

Плавающий взгляд девушки переместился на репродукцию картины «Даная». Она нахмурилась. Секунда и туфель полетел прямо в обнаженную мать Персея.

- Развели срамоту! Смотреть противно!

После этого раздался грохот. Павлуша потерял сознание.